Сергей Васильевич Джевага 
Родная кровь

Легенды безымянного мира – 2

://huge-library.ru
«Родная кровь»: Альфа-книга; Москва; 2009
ISBN 978-5-9922-0476-6
Аннотация

Кровью пропитана земля и одежда. Кровь на руках и кровь на губах. Я опускаю меч и становлюсь на колено. Отдыхаю, стараюсь не слушать гул битвы. Теперь моя жизнь подобна хождению по острию меча. События летят со скоростью мысли: поход, бой с некромантом, сражение на границе. Что будет завтра, не знаю. Но сегодня, сегодня я защищаю родной город. Мое имя Эскер. Я последний Серый маг Свободных Земель. И я пойду до конца!

Сергей Джевага
РОДНАЯ КРОВЬ

Глава 1

В комнате полутьма. Серый скучный свет проникает сквозь окно, потихоньку разгоняет обнаглевшие за ночь тени. Промозглая осенняя сырость сочится сквозь щели в раме, заставляет ежиться и прятать нос под одеяло. С улицы доносится шум большого города: грохот повозок, цокот копыт и ржание, крики торговцев, грузчиков. На мутном стекле, словно рассыпанный бисер, множество мелких капелек. Быстро стекают вниз, оставляют узкие мокрые дорожки.
Я почувствовал, как рядом завозилась Тира, причмокнула губками и что-то пробормотала во сне. Перевернулась на бочок, обхватила меня тоненькими горячими руками и прижалась к груди. Теплое спокойное дыхание согрело ухо, мягкие волосы ласково защекотали щеку.
Вздохнув, я осторожно отстранился, боком вылез из-под одеяла и спустил ноги на обжигающе холодный пол. Вчера в камине весело пылал огонь, согревал и освещал комнату, создавал приятный уют. Но к утру поленья догорели, и стало очень холодно. На столе красовались остатки вчерашнего пиршества, обглоданные куриные кости, пустые бутылки из-под вина. Я поежился, зябко передернул плечами. Хорошо было. Жаль, что надо возвращаться к такой хмурой и неприятной реальности.
Комната была небольшая, но светлая и чистая. Все говорило, что это обитель женщины. На подоконнике несколько горшков с цветами. Целых три зеркала. Одно большое, в тяжелой резной раме, висело на стене. Два поменьше лежали на тумбочке по соседству со всякими баночками и склянками, гребешками разного цвета и формы. Везде чистота и порядок — ни пылинки, вещи аккуратно разложены по своим местам. И только вместе со мной в строгое женское царство пришел некоторый хаос.
Я поскреб макушку, сочно зевнул во весь рот. Хочешь не хочешь, а надо собираться. В такую погоду бродить, конечно, не в радость. Сейчас бы обратно под одеяло. Прижать к себе горячее мягкое тело Тиры и лежать, наслаждаться нежной полудремой. Но нужно сходить на старую квартиру, перетащить остатки вещей. Пару недель назад я купил небольшой домик на окраине Гента. Старенький, но еще в хорошем состоянии. Обустраивать и облагораживать пока не начал, успеется. При переезде был неприятно удивлен количеством хлама, который накопился за недолгое в принципе время обитания в доходном доме тетушки Свары. Стопки книг, множество ненужных безделушек, старой одежды, посуды. Кое-что пришлось просто-напросто выкинуть: лень было таскать всякий мусор. Картины оптом продал одному ценителю прекрасного — тот предложил неплохие деньги. Надо бы зайти напоследок, еще раз осмотреть и забрать оставшееся.
Собравшись с силами, я решительно поднялся с кровати и стал одеваться. Штаны увидел сразу, а вот рубашку пришлось поискать. Накануне побросал одежду как попало. Какой, к Мрону, порядок, когда перед тобой красивая обнаженная девушка. Манит пальчиком, соблазнительно покачивает бедрами и смеется, наблюдая за твоими неуклюжими попытками быстро выпрыгнуть из одежды. Рубашка в конце концов нашлась под кроватью. Я быстренько натянул ее, вздохнул с облегчением. Стало гораздо теплее. Рубаха толстая, из овечьей шерсти. Рыцари и воины надевают такие под доспехи.
— Эскер! Уже уходишь?
Я обернулся. Тира проснулась, сонно моргнула и сладко потянулась. Но тут же поджала губки, глянула с недовольством и обидой.
С ней я случайно столкнулся на улице дня через три после драки и пожара в трактире «Гордый кузнец». Мы мило поболтали, выпили винца. А потом отправились к Тире домой смотреть коллекцию редких комнатных цветов. Ушел я утром, довольный и немного уставший. С тех пор иногда забегаю в гости.
— Не хотел тебя будить, — пробормотал я и виновато развел руками.
— Конечно, — улыбнулась девушка, откинув с глаз шелковистую черную прядку — Только топал, сопел и пыхтел, как голодный тролль.
— Прости, — смутился я. — Не умею ходить на цыпочках.
— Мне все равно скоро вставать, — отмахнулась она. — Куда ты?
— Дела зовут, — неопределенно сказал я. — Пойду пройдусь.
Тира глянула в окно, дернула плечиком, поежилась и закуталась в одеяло.
— И охота тебе ходить в такую погоду, Эск? Брр… Лучше бы остался. Камин затопим, глинтвейна выпьем…
Я тяжело вздохнул, вновь развел руками:
— Соблазнительно, но мне действительно надо идти. Не обижайся.
— Ладно, — хмыкнула она. — Ты приходи еще.
Я натолкнулся на мечтательный взгляд и невольно улыбнулся. Тира глубже нырнула под одеяло, лукаво подмигнула и тихонько хихикнула. Уже через минуту послышалось спокойное ровное дыхание. Заснула. Что ж, пусть понежится.
До зеленых белок захотелось кофе. Я представил густой бодрящий аромат черного напитка, горький приятный вкус и чуть не застонал от отчаяния. Камин топить не хотелось. Пока раздуешь пламя, пока сваришь — полдня пройдет. В конце концов, я нашел выход. Кофе засыпал в кружку, выписал в воздухе комбинированный Знак Огня и Воды. Крутой кипяток плеснул в кружку — появилась пышная шапка коричневой пены. Ноздри защекотал терпкий запах. Я немного погрел кофе энергетической нитью. Вроде бы нигде не схалтурил, сделал правильно. Схватил кружку, торопясь и обжигаясь, стал прихлебывать. В груди сразу растеклось приятное тепло, остатки сна слетели как сухая шелуха.
Я обул высокие сапоги. Надел защитную магическую куртку, что оставил в наследство умирающий Лукар, последний Верховный магистр Серого Ордена. Хорошая куртка. Тяжелая, очень прочная, с металлическими накладками, наплечниками и поручами. Больше похожа на легкую кольчугу. Подкладка как раз и состоит из мельчайших стальных колечек. Ткань только сверху, и то какая-то странная, очень плотная, но тонкая. Не горит, не промокает и не рвется. Я пробовал, изо всех сил бил кинжалом. Даже царапин не осталось. Каждая ниточка зачарована. В Истинном Зрении куртка выглядит как сплошное переплетение множества известных и неизвестных мне защитных заклинаний. В такой можно хоть в огонь, хоть в воду.
Посох был прислонен к стене у выхода. Мне показалось, что своим видом он выражает возмущение и укор: мол, как ты мог оставить меня здесь? Ведь вокруг враги! Я успокаивающе погладил его: все нормально, друг, я рядом. Подхватил с вешалки сумку, перекинул через плечо и тихо шмыгнул за дверь, стараясь не зацепить посохом за косяк.
После августовских событий прошло два месяца. Все немного утряслось. Мне повезло. Никто не узнал, что именно я сжег трактир «Гордый кузнец», убил нескольких душегубов и семейство обнаглевших гномов. Может, кто-то и видел грязного парня с дикими глазами и перекошенным лицом, бегущего через подворотни с посохом в руках. Но узнать не узнали. И хорошо. Если прибавить магическую дуэль в университетской библиотеке и смерть Лукара, что скрывался под видом смотрителя, то… От темницы меня бы не спас даже Патрик, начальник гентской стражи.
За это время я немного привык к статусу наследника Серого Ордена. Каждый день посвящал изучению древней магии, тренировался и совершенствовался. Книги у меня теперь есть. Лукар перед смертью дал все необходимое. Несколько объемистых справочников и учебников, содержащих базовые заклинания и методику работы с Силой в дополнение к той книге, что досталась от Мгира. Уже сейчас заткну за пояс любого боевого мага. Чародеи Современной школы пользуются плетениями — энергетическими узорами, что формируются с помощью силы Стихии и концентрации. Получается очень быстро, почти молниеносно. Но таким образом можно творить исключительно простейшие заклятия. Высшая Магия недоступна чародеям нашего времени. А я, в прошлом обыкновенный маг-механик, теперь владею высшим волшебством. Топорно, со скрипом и в некоторых случаях с долгой подготовкой. Но могу.
Вообще, если хорошенько подумать, со мной приключилась удивительная история. Попал в проклятую деревню. Сражался с нежитью, говорил с духом древнего мага. От него получил волшебный посох и книгу. Да и дальнейшие события хороши. Меня втянуло в самую середину водоворота интриг, старых тайн. Я подрался с нгарским рыцарем Шедом. По дурости, из-за женщины. Хотя можно ли назвать женщиной похотливую стерву Клариссу Донар, не знаю. Потом побывал вместе с Шедом в Преисподней, одном из Нижних миров. Катрин постаралась, возлюбленная моего брата Аша. Теперь понятно, что посох был для нее реальной угрозой. И эльфийка, скрывающаяся под личиной скифрской дворянки, старалась устранить опасность любой ценой. Но добилась лишь того, что я прошел ускоренную инициацию и овладел Силой. Шед так и остался в Преисподней, растерзанный стражем врат, загадочным Ключником. Мне повезло, выбрался.
Магия Серого Ордена — сильнейшая в мире. И основывается на знаниях. Чародей не занимает силу у богов, не пропускает через себя мощь Стихий. Он повелевает, направляет и указывает. Сама природа слушает мага. Чародеи Серого Ордена были стражами и защитниками, власть не привлекала их. Точнее, так было записано в кодексе Ордена. Но людскую натуру не изменить. Среди сотни честных и возвышенных обязательно найдется гад, которому захочется денег и власти. Это и погубило Орден. Честолюбивый маг по имени Леонид однажды решил, что пришло время перемен. В итоге Серый Орден оказался стерт со страниц истории. Леонид стал ректором университета магии, а чародеи превратились в лекарей, механиков и прислужников.
Я почти привык к мысли, что старшего брата больше нет. Аш не умер, не пропал без вести. Он предал Свободные Земли, предал нашу семью. Не знаю, как бы я поступил, если б встретил его. Не хочу думать, не хочу делать трудный выбор даже в мыслях. Страшно. Мы росли вместе, ели из одной тарелки, делили игрушки. Но Аш решил, что ради богатства и власти стоит совершить предательство. Влюбился в графиню из Скифра, эльфийскую заклинательницу Клана Листа. Катрин и брат украли Сферу Огня, древний артефакт светлорожденных, что хранил Лукар. Сфера в общем-то сама по себе бесполезна. В ней нет убийственной магии, с ее помощью нельзя вызывать землетрясения, двигать горы или менять русла рек. Просто красивая вещица, не более. Но эльфы верят, что артефакт сделал сам Алар, Светлый бог. И народ, владеющий им, находится под покровительством Судьбы и Всевышнего. Только это и сдерживало остроухих. Не позволяло пойти войной на страну, что долгое время носила в себе заразу ненавистного Серого Ордена. Сейчас все изменилось. Эльфы в сговоре с империей, большинство гномьих кланов ушли в Седые Горы и, по слухам, тоже заключают договор со Скифром. В общем, дело дрянь. Свободные Земли оказались под угрозой войны, как и предрекал кузен Тох.
Я сбежал по лестнице, оказался в зале трактира, просторном, но сыром и темном. По раннему времени посетителей еще не было. Трактирщик, мелкий худощавый мужичок, сонно посмотрел на меня из-за стойки: лицо недовольное, хмурое. Я кивнул хозяину, приветливо махнул рукой. Он скривился, но поздоровался. Тут же отвернулся и сделал вид, будто жутко занят. Я пожал плечами — не хочет человек общаться, приставать не буду. Натянул капюшон и открыл дверь.
В лицо сразу же ударила холодная морось. Я поежился, шагнул за порог. Прохожих оказалось неожиданно много. Спешили по своим делам, кутались в плащи. Лица хмурые, в глазах лишь тоска и немой вопрос — когда же наконец закончится дождь?
Тучи низко нависли над крышами домов. Свинцово-серые, тяжелые. Сочатся влагой, неторопливо ползут по небу. Дождь мелкий, ленивый. Такой почему-то называют слепым. Не летний ливень, что может неожиданно налететь, отгреметь, смыть пыль, принести свежесть и долгожданную прохладу. Этот надолго. Камни мостовой и стены домов мокро блестят. Мутные окна напоминают слепые буркала каких-то чудовищ. В необъятных грязных лужах плавают желтые листья, соломинки, всякий сор. Деревья полуголые, тянутся к небу черными ветками-лапами. Остатки золотистой листвы трепещут на ветру, словно маленькие флажки. Земля укрыта желтовато-бурым ковром. Хорошо хоть грязи нет. Боюсь даже предположить, что творится за городом. В жидкой слякоти можно утонуть. Дороги размыты, путешествовать в такое время одни мучения. Повозки вязнут, лошади поскальзываются, ломают ноги.
Мимо, грохоча доспехами, прошагал отряд стражи. Лица у солдат бледные, губы синюшные от холода. Воины тоскливо оглядывались по сторонам. В глазах мечта о теплом сухом местечке у ярко пылающего очага, кружечке подогретого вина с пряностями.
В последнее время патрулей стало очень много. Еще бы, с границы приходят тревожные вести. Мол, видели отряды имперских скаутов, конные разъезды. А тут еще наши металлы и изделия перестали покупать соседние королевства. Главы городов Свободных Земель забили тревогу. Гарнизоны пограничных крепостей были усилены, в городах увеличены наряды стражи. Стали поговаривать о наборе ополчения. Впервые за долгие годы Свободные Земли оказались под угрозой крупномасштабной войны. Продукты мгновенно подорожали, жилье и сталь, наоборот, обесценились. Одновременно с этим появилось много разбойничьих банд. В душегубы пошли даже добропорядочные и совестливые. Соблазн нажиться за чужой счет в суматохе очень велик. Люди потрусливее или, напротив, поумнее стали бросать дома, уезжать к родственникам в Окран и другие королевства. Слухи, что обычно передаются вполголоса, а то и шепотом, на ушко, день ото дня становились тревожней.
Большинство мастерских, кузниц и литейных заводиков закрылись. Зачем делать то, что не пользуется спросом? Оставшиеся в срочном порядке производили оружие. Ковали мечи, щиты, доспехи, наконечники копий и стрел, делали самое разное оружие, которым всегда славился наш край.
Месяц назад я потерял работу. Логан прикрыл мастерскую, так как перестали поступать заказы, работников разогнал. Того злосчастного боевого голема я так и не доделал. Конструкцию закончил, даже набросал схемы оживляющих заклинаний. Но на том все и остановилось.
Я натянул капюшон на самый нос. Куртка прекрасно грела, но от капель, летевших в лицо, к сожалению, не защищала. Опираясь на посох — мостовая очень скользкая, — неторопливо пошел в сторону доходного дома тетушки Свары.
Шагая, отмечал: сегодня на улице странное оживление. Люди метались с испуганными лицами. Пару раз сталкивался с толпами на перекрестках. Гентцы размахивали руками, о чем-то спорили между собой. Самые горластые с высоты импровизированных постаментов, обычно пустых бочек или ящиков, вещали о благе жителей города. К чему-то призывали, ругали власть. Я не прислушивался, обходил сборища стороной. Неинтересно. И так понятно: зажравшиеся и обленившиеся люди с глупой детской обидой требуют вернуть все обратно, возмущаются нежданными переменами и плачутся друг другу.
По улице пронеслась компания студентов, спеша в университет. Занятия пока не отменили, так что будущие маги усердно овладевали мастерством. Но самые активные удирали с лекций, метались по городу с воззваниями и агитациями.
Город гудел уже вторую неделю, народ волновался. Многие начали вооружаться. Ходили с мечами и кинжалами, кое-кто стал приобретать и кольчуги, арбалеты. В Гент стали пропускать лошадей. Раньше ограничивали количество, дабы не гадили на улицах. За городской стеной когда-то даже выстроили специальную конюшню. Но сейчас плюнули на красоту: время неспокойное.
Я преодолел несколько улиц и оказался на одной из небольших городских площадей. Мне не повезло. Сразу втянуло в круговерть незнакомых лиц. Вокруг стоял шум, гул множества голосов. Я выругался, попробовал выбраться из толпы. Но вокруг были плотные мускулистые тела, злые красные рожи и оскаленные пасти. В основном крепкие мужчины, рабочий люд: грузчики, мастеровые и кузнецы. Меня отпихнули назад, шикнули: «Стой спокойно, а то в морду засветим!» Я застонал сквозь стиснутые зубы. Теперь придется выслушивать очередной бред новоявленных народных спасителей. Сжал посох покрепче, широко расставил ноги, чтобы не сбили.
Толпа взволновалась. Кто-то закричал:
— Идут! Идут!
Я хмыкнул про себя: народ так радуется, словно цирк приехал. Сбросил с плеча волосатую руку огромного мужика, что приплясывал от нетерпения, пытаясь протиснуться вперед по головам соседей.
— А по какому поводу собрание? — спросил я в пустоту. Мужик замер, глянул на меня с изумлением. Со скрипом почесал короткую клочковатую бороду и прогудел:
— Ну ты даешь, паря! Ты что, сегодня родился? Я развел руками, скривился.
— Ну а все-таки?
— Дык, указ мэра оглашать будут.
Что за указ, я расспросить не успел. На площадь вошли несколько отрядов стражников, окружили толпу. Воины были плотно запакованы в доспехи, в руках держали длинные шипастые алебарды и ростовые щиты. На головах не привычные железные шапки, напоминающие тазики, а шлемы-салады с забралами и железными воротниками. Солдаты как на подбор — высокие, широкоплечие. В броне выглядели грозными металлическими статуями, бездушными големами.
Заунывно взвыли трубы. У помоста посреди площади появились разноцветные стяги. Я присмотрелся — таких никогда не видел. Бело-голубые, на гербах изображены перекрещивающиеся мечи и кузнечная наковальня. Нечто новенькое. К власти пришла какая-то партия? Хотя я могу и ошибаться — из меня плохой знаток геральдики. А уж в политике вообще профан. Да и не нужно мне это, своих проблем по горло.
На помост, отдуваясь, влез толстенький коротышка в богатом наряде и шитом серебром плаще. На шее — тяжелая золотая цепь с гербом города. Я пригляделся, сразу понял — кабинетная крыса из той породы закомплексованных и мелочных людишек, что правдами и неправдами рвутся к власти. А заполучив в пухленькие ладошки богатство, задирают нос и воображают себя очень, ну просто очень важными персонами. Круглое личико морщилось в гримасе гадливости и презрения: ведь перед народом надо выступить… Что может быть хуже? Чиновник вздрагивал, с ненавистью смотрел в дождливое небо. Долго пыхтел, пытаясь унять одышку, вытирал пот со лба кружевным платочком. Наконец справился с собой, что-то сказал стоящему рядом молодцу в доспехах.
Вновь взревели трубы, глашатай в цветастом камзоле призвал к тишине. Люди зашикали друг на друга, стало относительно тихо. Всем было интересно, что же хочет передать через холуев отец народа. Толстяк откашлялся, развернул перед собой большой свиток. Прищурился, заплывшие свиные глазки заметались из стороны в сторону. Перечитывал, чтобы, не дай боги, не ошибиться.
Под ногами мерзко хлюпало. Вся площадь — сплошная лужа, грязная и противная. Пахло мокрой шерстью, крепким мужским потом. Бррр. Волшебная куртка исправно грела, но лицо и руки замерзли. Сапоги потихоньку стали протекать. Как бы насморк не подхватить. Хотя о чем я? Вылечусь одним заклятием, но не хочется стараться ради такой мелочи.
— Жители Гента! — провозгласил толстяк с постамента. Голос противный, визгливый, словно у старой стервозной женщины. — Вы знаете сложившуюся ситуацию. В Свободные Земли пришла беда. Соседние государства объявили нам экономическую блокаду. Скифрская империя стягивает войска к нашей границе…
— Что такое экономическая блокада, дядька? — спросил молодой кузнец у соседа, крупного широкомордого мужика с длинными усами.
Тот почесал затылок, откашлялся. В глазах стояли страх и тоска. Видимо, знал, что ничего хорошего не будет. Ни сейчас, ни потом. Но уйти не мог — нельзя отрываться от коллектива.
— Значить… торговать с нами не хотят, — пробубнил дядька хриплым, простуженным голосом. — Имперцы, тудыть их за ноги, пригрозили соседям. Нас ослабить хотят.
— Значит, война?! — ахнул парень, широко распахнув голубые, по-детски наивные глаза.
— А че… — хрюкнул усатый. — Война, значить… Ниче, прорвемся. Ты, Вакур, дядьку слушай. Дядька тебе плохого не отсоветует… Сховаем добро, сами схоронимся. Небось стороной беда пройдет.
На них зашикали, а кто-то очень добрый посоветовал захлопнуть пасти.
Чиновник сделал эффектную паузу. На публику работал: если выгонят из мэрии, вполне может стать актером. Еще раз протер лоб платком, воздел руку в величественном жесте.
— Вы должны знать! Разведчики из гарнизонов пограничных крепостей обнаружили крупное скопление имперских войск у наших границ. По словам воинов, скифрская армия почти готова к наступлению. Весной, когда дороги станут проходимыми, тяжелая длань имперцев попытается покорить Свободные Земли.
По толпе пронесся приглушенный вздох. Люди застыли, пораженные страшной вестью. Каждый и раньше понимал, что такое возможно. Но предполагать, пугать друг друга слухами — одно, а слышать, что война не за горами, уже стучится в твою дверь, — другое.
— …В свете последних событий наш мэр издал указ… Каждый мужчина, способный сражаться, обязан вступить в ополчение! За городом построены временные учебные лагеря. За неявку или уклонение — казнь через повешение! За предательство — казнь через повешение! За несоблюдение режима военного времени — казнь…
Люди волновались, переглядывались, качали головами. По рядам пронесся глухой ропот.
Я потихоньку подался назад, нашел лазейку и стал выбираться из толпы. В голове звенящая пустота, в груди какая-то странная боль. Вот и пришел этот день, Тох не ошибся. И виноват я. Не смог предотвратить, — не переубедил Аша, не уберег Сферу Огня… Я сжал посох до боли в пальцах, закусил губу. И что теперь делать? Бежать? Спасаться? Ведь ясно — Свободные Земли обречены. Да и не хочу я драться за край, что погряз в пороках, как свинья в помоях, где люди ничем не отличаются от зверей — похотливых, жестоких, отвратительных. Все бросить и отправится путешествовать? Быть странствующим магом, искать знания и истинное могущество? Можно и так…
Мужчины стояли плотно, плечом к плечу, но я как-то протиснулся. Мне вдогонку неслись ругательства, недовольное ворчание и крики. Кому-то на ногу наступил, кого-то толкнул плечом. С постамента еще слышался визгливый голос толстяка:
— Введено военное положение. Вся полнота власти сосредоточена в руках мэра! Набор в ополчение будет произведен сейчас же! За это отвечает начальник стражи Гента Патрик Кенар. За зиму каждый должен научиться держать оружие в руках. Граждане, мы должны отстоять свой край! Приказ мэра не обсуждается!..
«Приехали, — подумал я с грустью. — Наш толстячок-мэр оказался не только ценителем женщин и вкусной еды. Захотел абсолютной власти в городе. А ввести военное положение — очень ловкий ход. Видимо, вся стража на его стороне, иначе последовал бы переворот за переворотом. Интересно, цеховой совет уже распущен или еще пытается бороться? Хотя… верно. Лишь жесткая власть может сохранить порядок в неспокойное время».
Я выбрался из толпы, отряхнулся. Вроде бы ничего не потерял, посох в руках, сумка за спиной. Пора бежать. А то как бы в армию не забрили. Перепрыгнул через огромную лужу, увидел впереди вход в подворотню. Было ясно: поход к тетушке Сваре отменяется. Нужно зайти домой, собрать на всякий случай необходимые для путешествия вещи. Отправлюсь в родную деревню, проведаю мать и младшего брата.
Сзади доносились возмущенные крики. Люди протестовали. Понятно: никому не хочется бросать теплые, уютные дома, идти невесть куда, а потом, возможно, погибнуть на войне.
До желанной подворотни осталось совсем чуть-чуть, когда дорогу преградил высокий стражник. Закрылся щитом, наставил на меня алебарду. Весь в железе с головы до ног, из-под доспехов валит пар. Видимо, не первый час бродит по дождю, успел промокнуть. Но тело разгоряченное, под латными пластинами кольчуга, а под ней еще и несколько шерстяных рубах. Глаза зло поблескивают сквозь прорези в забрале, голос гулкий, словно говорит в железное ведро:
— Куда прешь, парень? А кто будет в ополчение записываться?
Я остановился в замешательстве. Пока думал, как поступить, рядом с солдатом словно из-под земли выросли еще двое.
— Что, Марк, беглеца поймал? — громыхнул один.
— Улизнуть хотел под шумок, — хохотнул первый. — Думал, не заметим. Но мы ведь бдим.
— Бдим, — согласился второй и обратился ко мне: — Что ж ты, парень? А кто родину защищать будет?
Я застыл, судорожно пытаясь найти выход из положения. Эти трое большие и сильные, каждый на голову выше меня, хотя в плечах мы примерно одинаковы. Но они закованы в железо, умеют сражаться.
— По-моему, осталось достаточно кандидатов, — хмуро произнес я и махнул рукой в сторону толпы.
На площади творилось нечто несусветное. На постамент поставили стол, посадили писаря. Людей сгоняли пинками и тычками, выстраивали в очередь. Толпа гудела и ревела. Люди мастеровые — мощные, мускулистые. Но в руках солдат оружие. И этим все сказано. Умирать никому не хотелось. Народ постепенно успокаивался, покорно подходил к столу. Писарь что-то спрашивал, быстро черкал гусиным пером по бумаге. Отобранных сразу уводили, строили в колонны.
— Ты тоже сгодишься, — хмыкнул стражник.
— Я маг, — сделал я последнюю попытку отвязаться. Отступил на шаг, надеясь обойти солдат.
— Чародеев записывают в канониры, обслугу орудий и огнеметателей, — сказал первый страж. Надвинулся на меня и толкнул древком алебарды в грудь. — А ну пошел назад, парень! Зашибу!
Мир вокруг залило ярко-алым, внутри у меня все закипело. По жилам пронеслась волна раскаленной лавы, аж пальцы задрожали. Я почувствовал, как от ярости вздуваются тугие желваки на скулах, напрягается каждый мускул в теле. Из темных глубин сознания рвалось нечто страшное и дикое. Я заметил, что после инициации посохом слишком легко прихожу в бешенство. Не знаю, с чем это связано, но сдерживать себя очень трудно. Раньше даже в худшие моменты старался оставаться невозмутимым и бесстрастным. Теперь любая мелочь может пробудить во мне черную ненависть и жажду крови.
Я зарычал, нагнул голову, словно атакующий бык. Тут же почувствовал, как мир вокруг преобразился: все виделось по-иному, очень четко и ясно. Тело сделалось легкое и быстрое, мышцы стали крепче металла. Теперь я мог гнуть подковы пальцами, ломать человеческие кости. Губы сами собой шептали заученные ранее заклинания. В левой руке тут же появилась маленькая шаровая молния. Зашипела и заискрилась, распространяя запах свежести и летней грозы.
Надо отдать должное стражникам, смелые ребята — не растерялись. Один тут же ударил по руке алебардой. Точнее, попытался. Я двигался слишком быстро. Для них мои движения выглядели смазанными, размытыми. Однако солдату удалось задуманное. Шаровая молния сорвалась с ладони и безобидно размазалась по стене ближайшего дома, оставила после себя темное, чуть оплавленное пятно. За спиной раздались вопли. Меня заметили.
Я плюнул на изыски и кинулся врукопашную. Кулак настиг двоих, смял забрала и вбил железные решетки в зубы. Стражники безмолвно повалились на землю, словно два мешка с сеном. Металл шлемов окрасился в алый цвет, по грязно-серым лужам расплылись кровавые дорожки. Третий солдат охнул, отчаянно рубанул алебардой наискось, сверху вниз. Я быстро шагнул вперед, перехватил древко еще в замахе и вырвал оружие из рук стража. Парень ошеломленно потряс головой, отступил назад и плюхнулся пятой точкой наземь. Недолго думая, подобрал валяющийся рядом щит товарища, спрятался за ним. Злорадно ухмыльнувшись, я медленно сжал пальцы. С сухим хрустом древко разломилось надвое. В ладони осталась лишь горсть щепок и древесная труха. Половинки алебарды упали на мостовую. Стражник ахнул, оттолкнулся ногами и постарался отползти подальше. «Так вам! — подумал я с мстительным удовлетворением. Привыкли, что маги — лишь слуги, неспособные защитить себя механики и лекари. Теперь получайте. Я вас научу уважать чародеев!»
— Кто еще попытается меня остановить? — поинтересовался я невинно.
— Давай я попробую! — громыхнул кто-то позади. Голос низкий, почти рычащий, словно громадный медведь решил заговорить.
В спину дохнуло холодком опасности. Я резко развернулся, выбросил вперед навершие посоха. Каменный шар в наконечнике увесистый и тяжелый, им можно дробить черепа врагов. Смельчаку не поздоровится. Перед глазами мелькнула смазанная тень, мощный толчок в грудь выбил из меня дух, лишил равновесия. Я отшатнулся, мелко засеменив, чтобы не упасть.
— Хорошо бьешь, Эскер! Твоя древняя магия не так уж и плоха. А я сомневался, — прогудел рядом знакомый до боли голос.
Я помотал головой, с изумлением уставился на заросшую черной жесткой шерстью физиономию двоюродного брата. — Тох!
— А то кто же! — сказал он зычным голосом.
Я вгляделся в крупное лицо, в грубые черты, будто небрежно вытесанные из камня двумя-тремя ударами кайла. Брат, как всегда, казался громадным, словно ожившая гора. Руки как бревна, рельефных мускулов нет. Мышцы скрыты под защитной жировой прослойкой. Мощная бочкообразная грудь защищена толстыми стальными плитами доспеха. Руки и торс обнажены. Помимо доспеха брат надел лишь кожаные штаны и сапоги. Ему даже дождь нипочем, густая шерсть защищает на славу. Холода тоже не чувствовал, мог в самый лютый мороз ходить голым.
Тох оскалился в белозубой улыбке. Во рту блеснули длинные острые клыки.
— Бью как умею, — виновато развел я руками.
— У тебя получается, — ухмыльнулся брат. — Можешь двигаться быстрее?
— Навряд ли.
— Ясно, — кивнул Тох. — Скорость дает тебе магия, но тело-то человеческое, хрупкое. Можешь развалиться на части.
«Действительно, — подумал я. — Оборотни полностью контролируют свое тело. Могут менять форму по желанию, полностью перестраивать организм. А у меня так не получится, могу работать исключительно с мышцами. И то немного. В этом и есть большой недостаток древнего чародейства. Маги-спецы в своей сфере всегда будут лучше. У боевых чародеев огненные шары и молнии летают быстрее, ликантропы контролируют тело вплоть до последней клеточки. Но у меня есть и огромнейшее преимущество — я владею всеми видами волшебства. Пусть не так быстро, пусть понемногу каждым. Но в сумме получается очень внушительно. Да и Высшая Магия… Но на будущее нужно учесть эти особенности, если придется драться с магами».
Взгляд зацепился за странную деталь. На поясе у Тоха в ременной петле болталась огромная секира. Обычный человек такую не поднимет, надорвется. Широкое лезвие остро заточено. Сколько помню брата, он никогда не носил колюще-режущего. Тох сам по себе оружие, страшное в своей разрушительной мощи. Маги-ликантропы очень опасны в бою. Им ничего не стоит отрастить острые клыки, рога, шипы, отравленные иглы, сделать кожу плотной как дерево… Из оборотней получаются лучшие фермеры: очень чутко чувствуют животных, понимают язык птиц и зверей. Но и воины — величайшие в Свободных Землях.
Тох перехватил мой взгляд, поморщился.
— Символ власти, — пояснил он. — Солдаты должны знать, что перед ними командир.
Моя челюсть медленно отвисла. Я выпучил глаза, изумленно присвистнул:
— И как это понимать?
Брат пожал плечами, с досадой махнул рукой:
— Долгая история. Не рассказывать же под дождем. Пойдем выпьем пивка и поговорим по душам.
Тох мотнул головой. У края площади приткнулся небольшой трактир. На скромной вывеске название: «Полярная сова». Я задумчиво потер подбородок. И правда, почему бы не сходить? В сапогах хлюпает вода, ноги начинают мерзнуть. Пива не хочу, но горячий чай будет кстати… Пошли, — кивнул я. — По душам так по душам.
Солдаты так и не очнулись. Плавали в луже, словно острова в бескрайнем океане. Недобитый стражник поднялся на ноги, боязливо следя за каждым моим движением. Тох склонился над поверженными, покачал головой с осуждением. Осторожно поддел когтями решетки забрал, медленно поднял.
— Приведи друзей в чувство, — сказал брат оставшемуся стражнику. — И доставь в лазарет. Живы, но зубов недосчитаются.
— Да, капитан Альен! — отозвался парень.
Голос у него дрожал, и он все косился на меня — вдруг зарычу и опять начну кидаться молниями. Однако вид начальства привел его в чувство. Воина сотрясала крупная дрожь. Так всегда бывает после боя. Бежишь с оскаленной пастью, рычишь, роняешь пену. Готов перегрызть врагам глотки. Но когда сражение заканчивается, чувствуешь себя маленькой и слабой мышкой, серенькой и невзрачной.
Я окинул взглядом низкое небо, заполненное громоздкими ленивыми тучами, устало вздохнул. Не люблю осень. Точнее, период, когда природа агонизирует, готовится к скорым холодам. Серость в небе, серость на земле, серость в душах людей. Деревья стоят полуголые, с остатками чахлой желтой листвы. Весь мир пропитан водой. На крышах домов, верхушках фонарей, зубцах оград сидят толстые нахохлившиеся вороны, лениво каркают… Настроение паршивое, от будущего не ждешь ничего хорошего. Скорей бы зима.
Тох оставил последние указания солдату и обернулся ко мне. Мы прошли к трактиру. Брат толкнул старую рассохшуюся дверь, пропустил меня вперед. Внутри оказалось неожиданно тепло и уютно. В очаге пылал яркий огонь, вкусно пахло наваристой похлебкой и глинтвейном. Несколько толстых свечей давали приятный для глаз золотистый свет. Несмотря на раннее время, тут было много посетителей. Несколько стражников лечили простуженные глотки чаем, компания оставшихся без работы мастеровых угрюмо накачивалась пивом.
Мы уселись за самый крайний стол и подозвали трактирщика.
— Пива! — рыкнул Тох. — И мяса. Побольше.
— Мне травяной чай и тарелку супа, — торопливо заказал я.
Хозяин кивнул, поспешно ушел, опасливо оглядываясь на моего брата. Оборотней всегда боялись. Древний страх живет в крови людей с тех самых времен, когда стаи обезумевших полузверей сносили с лица земли целые деревни.
— Ну… — велел я нетерпеливо, — рассказывай!
Тох откинулся на стуле, глубоко вздохнул. Неторопливо достал из висящего на поясе мешочка трубку и кисет, стал набивать. Брат никогда не говорил быстро, постоянно старался обдумывать свои слова. Вот и теперь настраивался на нужный лад, приводил мысли в порядок. А трубка помогала сосредоточиться. Наконец набил, посмотрел, правильно ли сделал, и довольно крякнул. Если слишком плотно, табак не загорится; если мало, прогорит слишком быстро. Я нарисовал в воздухе Знак Огня, ароматные листики вспыхнули. Брат глубоко затянулся, выдохнул облачко вонючего дыма. Глаза оборотня сфокусировались на мне.
— Ты ведь в курсе? — спросил Тох.
— Происходящего? — переспросил я. — Ну да. Начинается война. Я слышал, что говорил тот толстяк на площади. А я тут при чем?
Брат изогнул кустистую бровь дугой, поскреб щетинистую щеку острыми когтями.
— Собирают ополчение, — медленно сказал Тох. Внимательно посмотрел мне в глаза, пытаясь что-то найти или понять для себя. — Каждый мужчина Гента обязан взять в руки оружие и учиться ратному делу. Весной имперская армия перейдет границу и нам станет жарко.
Трактирщик принес заказ. Поставил предо мной глубокую миску с горячим супом и кружку чая. Я потянул носом — суп пах одуряюще. Наваристый и ароматный. В золотистом бульоне плавала оранжевая морковка, кружочки лука и большие куски мяса. Поверхность — вся в желтых крапинках жира — исходила паром. Во рту сразу же скопилась слюна, желудок заворчал, словно голодный пес. Перед Тохом появилось большое блюдо с толстыми ломтиками жареной свинины. Рядом огромная глиняная кружка с белоснежной пивной шапкой. Стенки запотели, покрылись маленькими капельками.
Тох сдул пену и степенно отхлебнул. Посмотрел на меня вопросительно. Я вздохнул тяжко. Хотелось взять ложку и погреться супом, но разговор прежде всего.
— К чему ты клонишь? — спросил я устало.
Брат грохнул кружкой по столу. Пиво выплеснулось, шипящей волной побежало по исцарапанной столешнице. Глаза оборотня вспыхнули зловещим желтым светом, в недрах широкой груди родился раздраженный рык.
— Ты должен служить, Эскер! — рявкнул Тох. — Не прикидывайся дурачком!
— Я никому и ничего не должен, Тох, — медленно произнес я.
Осторожно взял кружку с чаем, отпил чуть-чуть. Трактирщик заварил мяту вместе с липой, добавил немного калины и меда. Вкус странный, горьковато-сладко-кислый, душистый. Но согревает хорошо.
В душе разгорелась злость, но какая-то сонная. Хотелось просто встать из-за стола, отмахнуться: мол, отстаньте, я сам по себе — и уйти по своим делам. Мышцы плеч и рук напряглись, я упрямо наклонил голову, плотно сжал рот. Сейчас Тох будет уговаривать и увещевать, стыдить, угрожать. А потом, когда поймет, что бесполезно, — разозлится и уйдет, громко хлопнув дверью трактира.
Брат неожиданно расслабился, втянул когти. Глаза вновь стали обычными, человеческими. Посмотрел с презрением, но говорить не стал, надолго задумался. Потом шумно вздохнул, осушил кружку в один глоток.
— Что с тобой, Эскер? — спросил он, внимательно разглядывая потолок трактира. — Ведь это Наша земля. Наши люди. Мы должны их защитить.
Тох повел рукой в широком жесте. Глянул на меня исподлобья, нервно закусил губу клыком.
— А зачем? — хмыкнул я.
Брат выпучил глаза, наклонился ко мне через стол.
— Ты заболел, Эскер?.
— Нет, — равнодушно ответил я. — Просто не хочу сражаться за людей, которым ничего не нужно. Послушай сам, о чем говорят…
Я кивнул в сторону компании мастеровых, подмигнул Тоху. Рабочие уже опьянели. Сидели, угрюмо переглядывались. Разговаривали вполголоса, о чем-то спорили. Но постепенно страсти накалились, голоса стали громче. Кто-то не выдержал, бухнул кулаком по столу, выпалил:
— Да зачем вообще война? Ведь можно и миром… Придут имперцы, а мы хлебом и солью встретим. Пусть живут среди нас, работают. Какая разница, кому платить налоги?..
— Налоги в империи высокие, — перебил другой, широко-мордый низкорослый мужик. — Будут обдирать как липку. Своих денег не увидим. Все подгребут под себя графья и бароны.
— Если будем супротивляться, они разрушат и сожгут наши дома, — возразил первый. — Пусть… проживем как-нибудь. Свое добро ближе к телу. А если будем драться, изнасилуют наших жен, поубивают детей. А графья… ничем не хуже наших мэров и чиновников.
— Чужаки и так это сделают, — нахмурился второй. — Но мы будем как стадо покорных баранов. Нас стригут, а мы молчим.
— Дурак ты, Ивар! — гаркнул первый. — Ниче, авось прорвемся…
Широкомордый попытался возражать, к чему-то призывать. На испещренном глубокими морщинами лице ярость и упрямство. Но на него зашикали, велели заткнуться. Ивар оказался в меньшинстве. В глазах остальных мелькал страх и робкая надежда, что обойдется, будем жить, как жили.
— Авось прорвемся! — подхватили мастеровые. — Авось переживем!..
Тох нахмурил косматые брови, забарабанил пальцами по столешнице. Я горько улыбнулся и пожал плечами. Кивнул на стражников. Эти отогрелись после дежурства, повеселели. Громко разговаривали, обсуждали женщин. Один, высокий и статный, с щеголеватыми усиками и холеным лицом, привстал из-за стола и расправил плечи. Зычно рассказывал о любовных похождениях. Остальные похохатывали, хлопали в ладоши.
— …я дал жару, аж пищала. А она мне — давай еще. А я ей — остынь, детка, отдохни, ведь надо и мамочке твоей оставить…
— Так ты и мамочку… того? — хохотнул кто-то из компании.
— А то! — важно кивнул стражник, облизнул губы. — Хороша пышечка! Что ни говори, опытная женщина любит иначе. С душой…
— Ну ты мужик! — засмеялся ближний товарищ.
— А то! — согласился ловелас.
Остальные заржали, весело и нагло. Дружески хлопали друг друга по плечам, перемигивались. Глаза каждого маслено блестели.
— И этих людей ты хочешь спасать? — сказал я, опустив взгляд.
В груди как будто застрял маленький колючий шарик вечной мерзлоты, выхолаживал кровь, останавливал сердце. Сам того не замечая, я задрожал от злости и отвращения. Брат пристально посмотрел на меня и надолго умолк. Чтоб легче думалось, стал таскать мясо с блюда, отправлял в рот.
— Хочу, — медленно ответил он. — Обязан.
— А я не хочу сражаться вместе с такими… такими… — проворчал я, запнулся, не в силах найти подходящее слово.
— Свиньями? Гадами? Тварями? — подсказал брат. — Я тебя понимаю, Эскер. Очень хорошо понимаю. Люди обленились. Живут по принципу — моя хата с краю. Но ведь мы не такие, мы можем быть лучше…
— Правда, что ли? — ехидно хмыкнул я, — Ты сам веришь в то, что говоришь?
Брат промолчал. Быстро доел мясо, слизнул жир с пальцев и уставился на меня блестящими глазами.
— Как тетя Маара? — неожиданно спросил он. — Как Витар?
Я вздрогнул, посмотрел на Тоха с удивлением.
— Нормально, — ответил я осторожно, еще не понимая, куда он клонит. — Недавно получил письмо. У них все по-прежнему. А почему спрашиваешь?
— Да так просто… — пожал плечами брат. — Хотел напомнить, что твои родные живут в Свободных Землях.
— Вот поэтому и хочу уехать, — сказал я. — Увезу родных подальше, буду защищать.
— Но ведь так неправильно! — возмутился Тох.
— А что правильно? — с мукой воскликнул я. — Ты можешь мне сказать? Воевать за стадо похотливых свиней? А может, Аш был прав, когда сбежал с остроухой?..
Я запнулся, чуть не хлопнул себя по лбу. Мрон, ну кто меня за язык дернул! Тох застыл, широкое лицо помертвело. В карих глазах плеснулась невыразимая мука, бесконечная тоска. Брат медленно положил руки на стол, несколько раз глубоко вздохнул. А когда заговорил, голос показался мне голосом мертвеца.
— Эскер… — Он тяжко сглотнул комок, устало закрыл глаза. — Неужели ты думаешь, что предательство брата волнует только тебя?..
— Прости, Тох! — с раскаянием сказал я. — Не хотел…
— Нет, послушай! — неожиданно зло рявкнул оборотень. Даже привстал со стула, на меня посмотрел с бешенством. — Ты замкнулся, страдаешь, жалеешь себя… Как мне плохо, мой брат предатель… вокруг одни предатели, твари, подлецы и гады. И чем же я лучше? Буду думать о себе и своей никчемной шкуре. Буду предавать, лгать и лукавить! Ведь никто не заметит, все такие! Так ты думаешь, брат? Так. Вижу по глазам… Но ведь ты оправдываешь сам себя. Думаешь, что остальные гады, а ты хороший, умный и красивый. Остальное стадо и ногтя с твоего мизинца не стоит. Зачем драться за земли, где живут такие поганые люди, что не увидели в тебе личность, не хлопают в ладоши при встрече, не кланяются и не слизывают пыль с сапог?.. Ведь так?
Лицо брата покраснело, глаза налились кровью. Оборотень брызгал слюной, шипел, словно рассерженный кот. Голос то и дело срывался на низкое звериное рычание. Но Тох каким-то запредельным усилием держал себя в руках, не обращался. Лишь клыки стали угрожающе длинными и острыми, когти царапали и крошили столешницу, словно сухой хлеб. Я отшатнулся в испуге: не хватало еще получить когтистой лапой по лицу. Губы сами собой начали шептать защитные заклинания. Но я очнулся, мотнул головой — это же брат, не враг. Еще расценит как трусость или похуже… Тряхнул головой, разрушил почти выстроенный силовой щит.
Стражники перестали обсуждать баб, замерли. Руки прилипли к рукоятям коротких мечей. — Но вмешиваться не решились, увидели в Тохе высокое начальство. Мастеровые перепуганно съежились, опустили глаза. Начали вытряхивать мелочь из карманов.
— Возможно, — пробормотал я и отвел взгляд. Странно, но мне было стыдно смотреть ему в глаза. Хотя с чего бы? Раздражение во мне сгустилось, я скрипнул зубами. — Но не учи меня жить. Я достаточно взрослый, чтобы принимать самостоятельные решения.
— Правда? — удивился брат. — Что-то незаметно. По-моему, ты просто артачишься из-за того, что я пытаюсь навязать… ведь ты именно так думаешь… навязать свое мнение. Совесть не мучает, Эскер? А ведь должна бы. Я просто хочу сказать, как правильно. А ты упрямишься, словно старый осел.
— Благодарю за сравнение, — буркнул я. — Очень точно отображает…
— Ты опять меня не слышишь, — с укором сказал Тох. — Ты самовлюбленный эгоист, Эскер. Гордый, упрямый эгоист.
Я поморщился, постарался успокоиться. Ведь знал же, что Тох будет давить на это. Даже приготовился к обороне, заготовил кучу аргументов и оправданий. Так почему же чувствую себя полным дерьмом?..
Мастеровые расплатились и тихонько выскочили в дверь. Гуськом, один за другим. Испуганно оглядывались на нас, вжимали головы в плечи. Стражники пошушукались между собой. Наверняка решили, что продолжать шуметь под носом у начальства неразумно, и тоже ретировались. Мы остались одни с братом. Трактирщик с неудовольствием глянул на нас — распугали посетителей, злодеи. Но промолчал, ушел за стойку и принялся протирать тряпкой пивные кружки.
— Вот оно, Тох, — улыбнулся я. — Даже смелости и гордости у народа нет, не говоря уже о чести и достоинстве. Мы проиграем войну. Такие не станут сражаться, а просто станут на колени пред имперцами и молитвенно сложат ручки — делайте что хотите, только не убивайте и добро не трогайте.
— Люди могут стать лучше, Эскер, — проворчал Тох. — Ты не понимаешь — им пример нужен. Если найдутся такие, что поведут за собой, вдохновят на подвиги…
— Из меня плохой вдохновитель, — сказал я и быстро допил успевший остынуть чай. — Геройствовать не нанимался.
— Я тебя об этом и не прошу, — невесело рассмеялся брат. — У тебя мания величия, Эскер.
— Может быть, — скривился я. — Что ты еще найдешь во мне неправильного?
— Не говори глупостей, — парировал Тох. — Просто выполни свой долг.
— Я тебе говорил, что никому не должен, — заупрямился я. — Извини, но воевать не буду.
Брат открыл было рот, чтобы выразить свое возмущение и злость, но лишь махнул рукой, устало вздохнул. Широкие плечи поникли, словно под тяжким грузом. Тох обмяк, расплылся по стулу бесформенной массой плоти и доспехов. Огонек в его глазах погас, на меня посмотрел как на пустое место. Я поежился, передернул плечами. Неужели так серьезно?
— Эскер!..
— Да? — отозвался я, уже понимая, что сейчас сдамся, дам себя уболтать.
— Не предавай хоть ты меня, — тихо попросил Тох. — Я не смогу выдержать еще одного такого удара.
Я посмотрел в карие глаза и поежился. В них проглядывала бездна, темная и всепоглощающая. Не знаю, как Тох еще держится… А держится ли он? Цепляется за любую соломинку, карабкается, Пытается удержать свой рассудок на плаву. А я — одна из соломинок.
Ответственность. Как я ее боюсь. Стараюсь обойти стороной, не принимать на себя. Это обязывает. Но я действительно должен. Не себе, не паршивой стране или глупым ленивым людям. Я должен брату. Потому что он надеется на меня. Родная кровь — нечто большее, нежели просто похожие черты лица, детство, проведенное вместе, или глупые семейные отношения. Родная кровь — последнее, что у нас остается, когда остальное разрушено, сожжено и развеяно в прах. Но когда и кровь предает, то ты остаешься один в большом суровом мире. И некому прикрыть спину, некому сказать ободряющие слова…
— Мы ведь братья, — почти шепотом сказал я.
— Да, мы братья, Эскер, — так же тихо ответил Тох.
— Я сделаю это, — выдавил я такие трудные для себя слова. — Обещаю. Вступлю в ополчение, буду сражаться за Свободные Земли.
Тох пронзил меня взглядом, кивнул каким-то своим мыслям.
— Завтра явись в тренировочный лагерь на окраине Гента. Я встречу тебя, припишу к хорошему сержанту. У нас осталось не так много времени, чтобы подготовиться к вторжению.
— Хорошо, — обреченно кивнул я. — Приду. У меня одна просьба.
— О твоей матери и Витаре позабочусь, — угадал оборотень мысли. — Отец отправляется туда со дня на день. С ним небольшой отряд. За зиму найдут в лесах укромный схрон, подготовят и обустроят. Не беспокойся, все будет хорошо.
— Благодарю, — вздохнул я. — Тох, мы выживем?
Брат побарабанил пальцами по столешнице, нахмурился.
— А Мрон его знает, — хмыкнул он. — Как судьба распорядится. По донесениям разведчиков, имперская армия насчитывает около десяти тысяч солдат и продолжает увеличиваться. Прибывают новые отряды. Они в добротных доспехах, с хорошим оружием. Наше лучше, но у них преимущество в живой силе и подготовке. Нас не так много, да и силы разрознены. Если прорвут фронт на границе, города будут защищаться поодиночке. А это очень плохо. Гент может выставить лишь полторы-две тысячи воинов. В чистом поле рыцарская конница разметает нас, как сухие листья по ветру. Так что закроем ворота и будем надеяться на неприступность стен. А там как боги решат…
— Очень хороший план, — съязвил я. — Просто гениальный.
— Я ничего не решаю, Эскер, — виновато развел руками Тох. — Политика. Мы, конечно, подготовимся к осаде на всякий случай, возведем несколько линий укреплений и ловушек вокруг города. Заготовим боеприпасы, воду и пищу.
Если надо, сможем держаться несколько лет. Стены неприступны — маги-строители хорошо поработали в свое время.
— Хороша политика, когда город грабят и жгут, а соседи тихо сидят за стенами и сопят в две дырочки. Нашего добра там нет — значит, хоть в пепел превратись, пальчиком не шевельну, — фыркнул я.
— Ты прав, — согласился Тох. — Мы слишком привыкли, что «наша хата с краю». Но мировоззрение нужно менять или ломать. Пошлем зимой большой отряд на границу. Гарнизоны крепостей нужно укрепить.
— Не получится, — хмуро сказал я. — Каждый будет грести под себя. И прежде всего Лукар. Будет большая ссора и дележ власти даже в пылу сражений.
— Ты пессимист, Эскер, — укорил брат. — Все не так плохо, как ты думаешь.
— Правильно, — подхватил я. — Гораздо хуже.
— Точно, пессимист, — улыбнулся Тох.
— Что говорить, — вздохнул я. — Время покажет.
— Покажет, — согласился оборотень. — Но я все сделаю. для того, чтобы у нас получилось. И остальные тоже будут стараться.
Я с тоской глянул в миску. Суп остыл окончательно и бесповоротно. На поверхности появилась твердая и противная корка жира. Кусочки морковки и лука опустились на дно и уже не выглядели такими восхитительно яркими и привлекательными. Я представил вкус холодного супа, поморщился. Лучше воды из лужи полакать!
— Остальные — это кто, например? — поинтересовался я.
— Патрик, — ухмыльнулся Тох. — Мэр пляшет под его дудку. Так что власть в наших руках.
— У-У-У — протянул я. — Тогда понятно. Уже лучше.
— Нам очень пригодится твоя древняя магия, — словно невзначай сказал брат.
— Не слишком-то рассчитывай на нее, — поморщился я. — Даже на подмастерье Серого Ордена не тяну. Да что там, меня бы и в ученики не взяли.
— Ладно, — согласился Тох. — Посмотрим. Время покажет.
Ликантроп встал со стула, отряхнул с длинной черной шерсти на животе невидимые соринки. Поправил пояс и ремни, удерживающие доспехи.
— Уходишь? — спросил я.
— Дела зовут, Эскер, — ослепительно улыбнулся брат. — Я капитан городского ополчения. Должность обязывает.
Я в очередной раз поразился, как быстро у Тоха меняется настроение. От грусти не осталось и следа. Оборотень оскалился в белоснежной улыбке, с треском почесал шерсть на пузе. То ли блохи замучили, то ли просто красовался. У оборотней всегда так. Эмоции искренни, настроение неуловимо быстро меняется. Тох может улыбаться, весело и оглушительно ржать над шутками, а в следующий момент в дикой вспышке бешенства будет кромсать врагов на ремни, не обращая внимания на собственные раны.
Тох махнул мне рукой, пошел к выходу. Я улыбнулся. Брат топал, словно целое стадо быков, бредущих на водопой. Посуда в трактире звенела, пол жалобно скрипел. Вылитый медведь-шатун, разбуженный в зимнюю пору. Хозяин глянул с опаской и укоризной, едва не плюнул в сердцах.
Хлопнула дверь, и я остался в одиночестве, не считая трактирщика. Но тот сидел тише воды ниже травы. Косился с опаской, уже знал — я брат того мохнатого и злого.
Я задумчиво посмотрел в потолок, стал считать паутинки на балках перекрытий. В голове роилось множество мыслей. Но бестолковые и какие-то несуразные. Почему-то вспомнился Шед, наш поход по Преисподней. С тех пор я часто говорил с мертвым рыцарем в воображении, пытался оправдаться, что-то объяснить, попросить прощения…
Расплатившись, я вышел из трактира, подставил лицо дождю. Мелкие ледяные капли охладили кожу, стали затекать за воротник. Посох в руках нагрелся, шипел, исходил паром. Почувствовал, что хозяину холодно, и решил помочь. Я сжал древко, мысленно сказал: «Не надо. Привлекает внимание». Посох послушался, медленно остыл. Небо было такое же хмурое и безрадостное. По мостовым журчали грязные ручейки. Людской муравейник на площади бурлил, разноголосо перекликался, ревел и стонал.
Нужно сходить домой, собрать необходимые вещи. Кто знает, когда еще там появлюсь. Книги и золото — все, что мне нужно. Остальное добуду сам. С Тирой бы еще попрощаться. Но уж как получится. Найдет себе кого-нибудь, утешил я себя. Девочка красивая, долго грустить не будет.
— Смутные времена настали, не так ли, молодой человек? Я обернулся на голос. Рядом стоял сухощавый пожилой мужчина в ветхом сером плаще. Мокрые седые волосы прилипли ко лбу, испещренному морщинами. Я пригляделся: лицо худое, на нем орлиным клювом выделяется нос. Губы тонкие и упрямые. Серые глаза с грустью взирают на творящееся вокруг.
— Да, времена чудесные, — съязвил я по привычке, спрятав лицо под капюшоном. Дождь, еще секунду назад доставлявший странное извращенное удовольствие, застудил губы и нос. А болеть нельзя.
Незнакомец бросил на меня быстрый взгляд, улыбнулся.
— В Свободных Землях поднялся ветер перемен, — сказал он. Голос хрипловатый, даже скрежещущий, но почему-то приятный. — И никто не знает, что будет завтра.
— Все будет хорошо, — одними губами сказал я.
— Несомненно, — спокойно произнес незнакомец. — Ветер перемен — всегда хорошо.
Бродяга закутался в плащ плотнее и побрел прочь. Я проводил его взглядом и пожал плечами. Странный человек. Было в нем что-то тревожное. Хотя что это я? Сам же из этих…

Глава 2

— Ну что, сучьи дети, собрались?
По рядам ополченцев прокатился нестройный гул. Люди стояли под пронизывающим ветром. Кутались в теплые шерстяные плащи. Дождь наконец прекратился, но с востока подул ледяной, пробирающий до костей ветер, предвестник скорой зимы. Тучи летели по небу, словно серые призраки, сердитые и быстрые. Воздух был сырой, одежда быстро впитывала в себя влагу, становилась тяжелой и мокрой.
Я пробрался в задний ряд ополченцев, огляделся по сторонам. Не везет так не везет. К тренировочному лагерю добрался лишь к девяти утра и как раз успел на построение. Ополченцы, еще вчера бывшие кузнецами, механиками, грузчиками и мелкими торговцами, стояли с несчастными лицами, перешептывались. Никому не хотелось учиться ратному искусству. Люди привыкли к тому, что их защищают и оберегают. То там, то тут раздавалось робкое и полное надежды: «Ребята, а может, ну его?.. Посмотрели и по домам?..»
Я упер посох в землю, поправил сумку на плече. Тяжелая, зараза. Каким-то образом умудрился засунуть туда книги и кучу разнообразной мелочовки. Оделся как и накануне. Но штаны и сапоги заменил на новые, более надежные и прочные. Чувствовал себя немного усталым и сонным. Целую ночь не спал, бродил по холодному неуютному дому, пил чай и думал. О себе и братьях. О том, что случилось. Мысли перепрыгивали с одного на другое, путались, заводили в дебри. В конце концов я решил оставить все как есть и плыть по течению.
Лагерь оказался большой. И хотя строили в спешке, выглядел он достаточно внушительно. На одной стороне стенка к стенке стояли длинные приземистые здания — казармы. Тут же приютилась кухня. На противоположной — арсенал и склады. Постройки временные, сделаны из дерева. По весне можно будет сжечь или растащить на бревна, которые потом пойдут для иных дел. Огромная тренировочная площадка наспех утоптана, лужи присыпаны гравием. Лагерь обнесен частоколом из толстых, заостренных сверху бревен. По периметру стояли часовые с алебардами и взведенными арбалетами, смотрели зорко и испытующе. Мол, давай беги, если хочешь, мне охота отточить мастерство, пострелять по движущейся мишени.
Перед строем ополченцев прохаживался высокий худой воин в длинной вороненой кольчуге. Полковник Эльд, наемник на службе Гента и начальник тренировочного лагеря. Уроженец Тарка, морского государства, что расположено к югу от Свободных Земель.
Его темное от загара лицо было иссечено шрамами так сильно, что походило на полосатую кошачью морду. Черные, немного раскосые, колючие глаза с презрением обозревали людей, тонкие губы неприятно кривились. Полковник не говорил, а буквально выплевывал слова с едва заметным южным акцентом.
За спиной тарка выстроился командный состав. Битые жизнью, побывавшие не в одном сражении воины. Плечом к плечу стояли тарки, окранцы и нгарцы, уроженцы мятежных восточных областей Скифрской империи. Разные как по цвету кожи, так и по одежде, по манере держаться. Их роднило лишь одно — взгляд. Блеклые и равнодушные глаза, змеиные, не человечьи. На нас они смотрели как удавы на кроликов.
— Значит, так. — Полковник повысил голос, строго глянул на нас — Ни к чему объяснять прописные истины. Пройдете отбор у сержантов, распределитесь по десяткам. Потом вам выдадут оружие и броню. И сразу начнем тренировки. Времени у нас мало, за зиму вы должны стать хорошими воинами.
— То есть как… — осмелился подать голос кто-то из толпы. — Зимой же холодно.
— А вот так, — неприятно усмехнулся Эльд. — Будете тренироваться даже в глубоких сугробах. Только крепче станете.
Толпа возроптала, заволновалась.
— А жрать нам дадут? — громко спросил тот же человек.
— Дадут, — скривился полковник — Позже.
— А я сейчас бы брюхо набил, — крикнули из рядов. — Да и горячего винца не помешало бы.
Люди вокруг одобрительно загудели, стали кивать головами — да, пожрать бы не мешало. А то как же на голодный желудок прыгать и бегать? Можно надорваться. Да и холодно, в такую погоду надо по домам сидеть, греться у огня.
— Тебя накормят, шутник! — хищно оскалился тарк.
Полковник резко мотнул головой. Тут же подбежали молодцы, закованные в латы. Безошибочно отыскали в толпе провинившегося, за шкирку притянули к командиру и бросили у ног. Эльд холодно посмотрел на молодого парня, что возился на земле, пытался встать, постанывал и покряхтывал. Солдаты не слишком церемонились, по дороге успели дать ему несколько чувствительных пинков.
— За нарушение дисциплины в военное время… — медленно произнес полковник. Во взгляде черных глаз сверкнуло бешенство. — За нарушение дисциплины солдат города Гента приговаривается к десяти ударам плетью.
Воины подхватили парня, оттащили прочь. Привязали к коновязи у казарм. Один сорвал с бедняги плащ и шерстяную рубаху, в руках второго тут же появилась длинная кожаная плеть. Оглушительно щелкнуло, парень взвыл благим матом, дернулся. На голой спине появилась кровавая полоса. Еще щелчок. Кнут разорвал кожу, полетели кровавые брызги.
Толпа угрожающе заворчала. Кто-то взвизгнул — наших бьют. Люди медленно двинулись вперед. Но тут словно из-под земли появился десяток солдат, прицелились из арбалетов.
— Еще шаг — и воины будут стрелять! — рявкнул Эльд. — Кто-то хочет умереть сегодня?
Люди опускали руки, с хрустом сжимали кулаки в бессильной злобе, ворчали, словно цепные псы. Но в конце концов отступили, послушно построились в ряд. На лицах застыли недоумение, страх и растерянность. Раздался последний щелчок плети. Тело незадачливого шутника обмякло, упало на землю. Воины принесли ведро холодной воды, его окатили с головы до ног. Парень пришел в себя и жалобно застонал. Его отвязали, увели куда-то.
— Так будет с каждым, — угрожающе сказал полковник. Прошелся перед толпой, держа руку на рукояти длинного меча. — За нарушение дисциплины — плеть! За побег — смерть через повешение! По законам военного времени. Вас тут пятьсот человек. Будет больше. Из каждого я сделаю воина. Каждый научится держать меч к концу обучения. И еще… это нужно вам, а не мне. В вашу страну пришла война, а не в мою…
Эльд что-то сказал подручным и пошел в сторону отдельной казармы для командного состава. В манере держаться, в каждом движении сквозила гордость и сила вперемешку с жестокостью. Полковник чем-то напоминал старого волка-одиночку.
— Разделиться по десяткам! — взревели сержанты. — А ну быстро, смазка для мечей!
Толпу разогнали пинками и тычками солдаты, стали делить по взводам. Я остался на месте. С тоской посмотрел в неспокойное небо. Глубоко вздохнул, пытаясь унять раздражение. Угораздило же меня так попасть. А ведь сам пришел, мронов глупец! Порядки тут… ммм… интересные. Но, наверное, так и нужно, чтобы превратить обычных мужиков в настоящих солдат. Только я и сам один из этих нежных и ранимых, жутко гуманных людей…
Кто-то пришел сюда налегке, другие притащили с собой целые мешки провизии, бочонки вина. Видимо, надеялись на обычный загородный пикничок. Мол, выпьем с солдатиками, побратаемся, а они нас и отпустят с богом. Но не тут-то было. Во всеобщей суматохе сумки и мешки оказались раскиданы по плацу. Солдаты усердно работали тупыми концами копий и алебард, щедро раздавали удары. Зло орали, брызгали слюной.
— А тебе особое приглашение нужно? — раздался над ухом раскатистый бас.
Я оглянулся, увидел двоих солдат. Воины недобро ухмылялись, держали наготове алебарды для тычков. Я отскочил, углядел рядом неполный еще взвод и затесался между двумя одинаковыми детинами, по виду грузчиками. Солдаты разочарованно скривились, побежали в другую сторону. Оттуда раздался рев и ругань сержанта, глухие удары — нашлись непокорные.
— Изверги! — с ненавистью в голосе прошептал парень слева. — Что творят?!
Я бросил быстрый взгляд, хмыкнул. Детинушка — кровь с молоком, даже сквозь одежду видна могучая грудь, ткань трещит под напором тугих мышц. Парень засопел, утер нос пудовым кулаком. Справа мялся такой же парняга, черты лица один в один. Братья, видимо. Этот угрюмо набычился, злобно пыхтел и смотрел исподлобья. Отовсюду раздавались тихие ругательства, кто-то молился богам, чтобы ниспослали избавление.
Подошел сержант — невысокий крепыш, закованный в латы. Черты лица смазанные и незапоминающиеся, даже голос оказался невыразительным и скучным. Воин придирчиво осмотрел наш десяток, хмыкнул что-то под нос.
— Пошли, что ли, — сказал он и махнул рукой. — За мной! Мы потоптались немного на месте, медленно поплелись за ним. Сержант подвел к небольшому сараю с широкими воротами.
— Каждому по комплекту брони и оружия. Со временем заменим на более удобное. Но сейчас будете привыкать к тому, что есть.
Я заглянул в сарай. Внутри было темно и сыро. Слышалась какая-то возня, скрежет металла и шорохи. Неприятно пахло мокрой тканью и прогорклым маслом. В лицо дохнуло ядреным ароматом смеси лука и крепкого перегара. Я отшатнулся, брезгливо зажал нос пальцами.
— Забирай — обмундирование, солдатик, — проскрипел кто-то из темноты.
Мне в руки ткнулся тяжелый тюк. Я едва успел подхватить, по инерции отшатнулся назад.
— Следующий! — проворчали из темноты.
Я опустил тюк на землю, с интересом осмотрел. Рулоном связаны кольчуга, короткий меч в деревянных ножнах, какие-то накладки, лоскутки из кожи и металлических пластин. Сбоку на бечевке болтался конический шлем-барбют. Простой, без всяких забрал и прочих изысков. Передняя часть открытая, значит, лицо защищено не будет. Тонкая стрелка наносника не в счет.
— Дрянь, — презрительно сплюнул один из товарищей по взводу, широкий бородатый мужик с неопрятной бородой в подпалинах. Наклонился над моей амуницией, пощупал толстым, заскорузлым пальцем. — Металл тонкий, паршивого качества. Наспех сделано.
— Разговорчики! — буркнул сержант. — Забираем обмундирование и за мной. Будем смотреть, на что вы способны.
Справились быстро. Каждый получил свой тюк с железками. Позади выстроилась приличная очередь, подошли остальные десятки. Люди стояли угрюмые, но покорные. Молчали и терпеливо ждали, с тоской наблюдая за летящими по небу черными тучами.
Сержант отвел нас в сторонку, построил в линию.
— Надеть доспехи! — приказал воин. — Живее, новобранцы.
— Может, не надо? — заныл один из грузчиков. — Зачем нам это?
Воин хмыкнул, лениво ткнул парня под ребра кулаком. Удар вроде был не сильный, но детина рухнул как подкошенный, схватился за живот и жалобно всхлипнул.
— Мроново отродье! — рыкнул его брат и пошел на сержанта с перекошенным от злости лицом и занесенными кулаками. — Счас я тебя в блин раскатаю!
Но тут же оказался на земле с разбитым носом. Я улыбнулся — а сержант не лыком шит. В который раз убеждаюсь, что первое впечатление, как правило, обманчиво. Выглядит сонным и вялым, нарочито расслабленным. Но бьет быстро и хлестко, прицельно. Движения уверенные, отработаны годами тренировок и боев. Значит, жизнь была неспокойная, раз приобрел такой опыт. Наши стражники по сравнению с наемниками выглядят жутко неуклюжими и медленными. Хотя это все равно что сравнивать дворняг и волков. Первые все больше лают, кусают лишь в самом крайнем случае, а вторые убивают сразу.
Сержант вновь расслабился. Потер кулак, ушибленный о крепкий череп грузчика. Испытующе глянул на остальных. Все покорно развернули тюки, стали натягивать кольчуги, цеплять к поясам ножны. Братья, постанывая и покряхтывая, поднялись с земли. Один держался за живот, второй размазывал кровь, хлещущую из носа. В глазах теперь остался лишь раболепный страх. Ребята схватились за свои свертки и стали напяливать доспехи, трусливо оглядываясь на командира. Но броня была явно не по размеру. Железные кольца хрустели и трещали, кольчуги растягивались. Шлемы тоже оказались маловаты. Братья помогали друг другу, спешили. Но получалось откровенно бестолково.
Глаза сержанта остановились на мне, черные зрачки сузились.
— Эй ты, с посохом… Чего стоишь столбом?
— Я не думаю, что мне это нужно, — сказал я и пнул сверток у ног.
Воин задумался, лениво почесал небритую щеку.-
— А тебе думать не положено, — хмыкнул наемник. — Ты должен выполнять.
— Да ну? — хмыкнул я и нагловато ухмыльнулся.
— Воин, шаг вперед! — зарычал сержант. — Проверим, на что ты способен.
Я повиновался. Сумку с книгами снял с плеча, положил на землю, чтобы не мешала. Перехватил посох поудобнее. Ясно было: хочет поучить меня уму-разуму, вдолбить уважение к командиру. Заодно преподаст урок остальным, заставит повиноваться беспрекословно.
Воин окинул меня быстрым взглядом. Сержант отметил ширину моих плеч, рост, прикинул вес, сколько в теле тугих мускулов, а сколько вялого жирка. Лицо было все такое же невыразительное, но глаза стали острыми и холодными, как наконечники копий.
Командир шагнул ко мне и резко ударил в лицо. Я увернулся, но бить в ответ не стал, остановился в ожидании. Воин поморщился — решил, что это случайность, новобранец не может быть таким прытким. Налетел на меня вихрем, разразился целой серией ударов. Но я каждый раз уклонялся. Для меня его движения были медленными и вялыми. Хорошо, что успел заранее шепнуть простенькое заклинание. Оно повысило мою скорость, увеличило силу и немного замедлило время в восприятии. Сержант наконец понял, что я издеваюсь, и потянул руку к рукояти меча.
— Не советую, — проворчал я.
В груди колыхнулась черная злость. Умом я понимал, что это необходимо, что людей надо учить ратному делу. Иначе потом будут дохнуть как мухи. Но вторая часть натуры протестовала, визжала и кривлялась — мол, я что, крайний? А оно мне надо?
В моей ладони возник небольшой огненный шар, вспыхнул ярким оранжевым светом. Сержант отшатнулся, прикрылся рукой от волны колючего жара. Но волосы на голове все равно тлели и плавились. На лице воина отразился испуг, глаза полезли на лоб. Я зловеще ухмыльнулся и подмигнул.
За спиной ахнули, выругались. Весь взвод дружно сорвался с места и отбежал на безопасное расстояние. Оттуда глазели с открытыми ртами, тыкали пальцами. Еще бы — очень опасный боевой маг неведомо как затесался в ряды простых ополченцев.
— Эскер, ты же обещал! — раздался за спиной низкий рыкающий голос.
Я потушил огненный шар, обернулся и сделал невинное лицо. Брат стоял, скрестив толстые волосатые руки на груди, смотрел с прищуром.
— Извини, Тох, — пробормотал я. — Это в целях самозащиты.
— Знаю я твою самозащиту, — хмуро ответил брат. — Скоро за каждое неосторожное слово будешь бить молниями. А я еще решил посмотреть, как себя поведешь, специально не встретил. И ты сглупил. Магия — не игрушка и не способ показать, что ты круче.
— Капитан Альен? — Сержант вопросительно посмотрел на оборотня, перевел взгляд на меня.
— Сонный, расслабься, — хмыкнул Тох. — Это дело семейное.
— Так бы и сказал, — скривился сержант. Во взгляде промелькнуло неудовольствие и уязвленное самолюбие. Воин развернулся и пошел давать нагоняй сбежавшему десятку.
Я подобрал сумку, перекинул через плечо. Вопросительно глянул на брата. Тох фыркнул, махнул рукой:
— Пошли, дело есть.
Я кивнул, поплелся за Тохом. Пристроился сбоку, скромненько молчал. Даже глазки потупил.
— Эскер, не корчи из себя оскорбленную невинность, — хмыкнул брат. — Знаешь же, что виноват. Ведешь себя словно подросток, которому дали в руки волшебный меч. Помнишь, как в старой сказке? Жаждешь покарать обидчиков. Разрубить от плеча до паха тех, кто сделал бяку или глянул не так. Глупо. Тебе досталось наследие тех, кто отстаивал свободу, честь и достоинство нашего края. Не думаю, что маги Серого Ордена одобрили бы такие глупости…
— Прости, Тох, — искренне сказал я, понурив голову. — Действительно, глупо. Меня захлестнула эйфория от свалившейся на голову Силы. Хоть и знал, что так будет, готовился бороться сам с собой. Знаешь, как бывает. Чувствуешь себя властелином мира, вершителем судеб и прочее. К тому же мне просто не нравится затея. Хоть я и согласился, но это вроде как из-под палки. А из-под палки никто работать не любит.
— Да я сразу понял, — усмехнулся брат. — Ты слишком упрямый. В детстве корчил кислые мины, капризничал и злобно сопел, если что-то не нравилось. Сейчас то же самое, только чуть по-другому. Ты должен принять идею всей душой. А убедить тебя до конца мне не удалось.
— Ты очень хорошо меня знаешь, — признал я, удивленно вскинув брови. — Даже не догадывался.
— Ты мой брат, Эскер, — вновь хмыкнул оборотень. — И этим все сказано.
— Аш тоже брат, — заметил я. — Но, как оказалось, знает меня очень плохо.
— Он другой человек, — скривился Тох. — Эгоист и даже эгоцентрист. Весь мир вертится лишь вокруг него.
— И зачем нужны эти братья, когда я самый красивый, умный, замечательный, богатый… — подхватил я.
— Примерно так, — горько улыбнулся оборотень. — Но Мрон с ним, сейчас речь о тебе. Ратному делу учиться не хочешь… Поэтому у меня есть другое задание.
— С этого места поподробней, пожалуйста, — попросил я и заинтересованно уставился на Тоха.
— Что глаза вылупил? — хохотнул брат. — Все просто. Проехать из пункта А в пункт Б, отвезти кое-какие бумаги, поговорить с важными лицами, сходить в разведку. Думаю, задание тебе по плечу.
— Как-то размыто, — скривился я.
— Не спеши, Эскер, — кивнул Тох. — Узнаешь.
Мы пересекли площадку, подошли к казармам. Тох направился к крайней. Помнится, именно в нее зашел полковник Эльд. Обитель командиров. Здание, если, конечно, можно назвать его столь гордо, больше походило на сарай. Строители ставили наспех, без фундамента, колонн и прочих изысков. На грубо ошкуренных бревнах виднелись следы от ударов топора. Еще довольно свежие, не успели потемнеть от непогоды. Окошки маленькие и узенькие, скорее даже бойницы, закрыты тяжелыми ставнями, что при необходимости могут сдержать стрелы и острые топоры.
Тох задержался на пороге, поправил ремни и подтянул доспехи. Я фыркнул — дурость эта армия. Все не как у людей. Но брат выглядел браво, да и командир, видимо, из него вышел неплохой. Мощный и широкий, заросший жесткой черной шерстью. На груди и плечах тяжелые, в палец толщиной, пластины доспеха. У пояса огромная секира, острая и смертоносная на вид. Взгляд у Тоха холодный, даже пронзительный. Голос зычный и низкий, какой и положен настоящему командиру, чтобы подчиненные слышали еще издали, боялись и прятались по щелям.
«Странно как-то, — подумал я. — Люди обычно всю жизнь носят маски. Кто-то играет роль умника, кто-то косит под дурачка или прикидывается смельчаком. Потому что так удобно. Никто не будет обращать внимания, тыкать пальцем. Но именно сейчас все выплывает на поверхность. Сразу видно, кто есть кто. Маски сползают, отваливаются по кусочкам. Обычный фермер, добродушный и веселый Тох, оказался яростным и злым бойцом, отцом-командиром. Ведь раньше интересовался исключительно своими свинушками, посевами, жил тихой семейной жизнью… Иные, а их большинство, оказались жадными и трусливыми, хотя всю жизнь слыли добропорядочными, совестливыми, даже патриотами. Я и сам так привык к своим личинам, что не могу вот так запросто от них избавиться. Одна исчезает, а под ней оказывается другая…»
Брат дернул дверь на себя, едва не вывернув из петель, шагнул внутрь. Меня окатило волной теплого воздуха, дохнуло свечной гарью, табачным дымом, вином и крепким мужским потом. От резкой смены освещения я на миг ослеп, заморгал, пытаясь приспособиться к полутьме. Кожу рук и лица теперь покалывало, щеки сразу же запылали. Мы прошли по длинному коридору. Я щупал темноту руками, упасть и разбить нос не хотелось. Тох внезапно остановился. Я врезался в широкую спину, отшатнулся назад.
— Что тебе, Альен? — раздался резкий, лающий голос.
— Я по поводу вчерашнего вопроса, Эльд, — громыхнул Тох.
— Ну так проходи, присаживайся. Вина?
— Спасибо, но лучше кофе. На двоих.
— Прекрасно, Ирна только сварила. Ты не один?
— Со мной подходящий кандидат для нашей миссии.
— Хм… Даже так? — В голосе полковника послышался интерес и удивление. — Разберемся.
Я привык к освещению и с интересом осмотрелся. Комната небольшая, но уютная. Стены голые, лишь на гвоздике у выхода висят ножны с мечом. В углу очаг, прогоревшие угли багрово тлеют. Иногда вспыхивают острыми язычками пламени, но тут же тухнут. Окон нет, густую тьму разгоняет пламя свечи, что стоит на грубом письменном столе.
За столом в большом кресле восседал полковник Эльд. Тени делали лицо воина немного страшноватым. В черных глазах плясал отраженный огонек свечи.
Тох плюхнулся на стул, блаженно потянулся. Зевнул во всю пасть, хрустнул суставами. Эльд достал из ящика стола две глиняные кружки, разлил кофе из фыркающего кофейника. Оборотень подхватил одну кружку, передал мне, вторую взял сам и залпом осушил. Крякнул, вытер губы тыльной стороной ладони.
— Каждый раз удивляюсь, — хмыкнул южанин, — как ты можешь хлестать кипяток?
— Легко, — хохотнул Тох. — Хочешь, научу?
— Пожалуй, не стоит, — улыбнулся полковник. — Я кофе люблю пить медленно, маленькими глоточками. От напитка нужно получать удовольствие.
Кружка была горячая, ноздри щекотал чудесный аромат. Я отхлебнул чуть-чуть, зажмурился, прислушиваясь к ощущениям. Такого кофе раньше не пил. Сорт хороший, да и сварен прекрасно. Горло обожгло, горячая волна пронеслась по пищеводу, согрела тело и очистила разум.
Я потоптался на месте, скромненько кашлянул. С сожалением посмотрел на кружку, но сделал усилие над собой, поставил на стол. Черные глаза полковника обратились на меня. Взгляд немигающий, острый и холодный. Эльд нахмурился, пожевал губами.
— Странный тип, — произнес тарк, ничуть не стесняясь — Кого ты мне притащил?
Тох ухмыльнулся, в темноте опасно блеснули острые клыки.
— Это маг, Эльд. Хороший маг.
— Маг, говоришь… — задумчиво произнес южанин. Взял в руки гусиное перо, попробовал остроту заточки. — А что за маг? Огневик? Водяной? Воздушник?.. У вас есть диплом об образовании, молодой человек?
Эльд вопросительно посмотрел на меня, отложил перо. Я смущенно шаркнул ножкой, потупил взор. Ну и как прикажете объясняться? Рассказывать всю историю? Да и диплом… Глупо требовать такое. В наше время дипломов у каждого по несколько штук. О высшем ремесленном, магическом, экономическом или юридическом образовании. Даже самый тупой грузчик имеет два или три диплома, подтверждающих, что он очень умный, образованный и тонко чувствующий. В обществе, где все покупается и продается, это — приятная мелочь, которую можно себе позволить, если есть немного денег. Еще в благословенные времена студенчества я повидал этих… что вроде бы числились, но являлись лишь на сдачу экзаменов с карманами, набитыми золотом. На нас, грызущих гранит науки, смотрели презрительно, общались сквозь зубы. В общем, делали вид, что именно они короли жизни, а мы так — пыль и прах. Так что в наше лживое время надо смотреть на содержание, а не на форму. Тот же грузчик может хорошо одеться, напялить очки, сделать умное лицо. Магистр юридических наук готов. Самое грустное то, что для многих красивая бумажка с золочеными буквами важнее, чем настоящие знания.
Я беспомощно развел руками и смущенно улыбнулся. Тох понял, бухнул кулаком по столу.
— Эльд, не глупи! — рыкнул брат. — Тебе бумажки нужны или человек? За Эскера я ручаюсь.
— Ты прав, — медленно кивнул полковник. — Просто хотел поинтересоваться… И все-таки какой магией вы владеете, юноша?
— Разной, — буркнул я. — Всего понемногу.
— Хм, — пробормотал южанин. — А такое возможно? Насколько я знаю, лишь магистры университетов владеют несколькими Стихиями. И то не в совершенстве. Но для магистра вы слишком молоды.
— Эльд, отстань от парня, — фыркнул Тох. — Поверь мне на слово, Эскер справится.
Полковник вперил взгляд в оборотня, тот принял вызов. Около минуты играли в гляделки. Наконец южанин тяжело вздохнул, устало потер виски.
— Раз ты так говоришь, Альен… Тебе я верю.
Я закусил губу. Порядком достало, что обо мне говорят, как о скаковой лошади. Добежит, не добежит. Возьмет барьер или нет. Сейчас бы молнией шарахнуть для острастки, показать удаль. Но лучше промолчу, ну их к Мрону! Люди военные, а значит, прямолинейные и специфически мыслящие. Могут и в морду дать. Или же объявить предателем, шпионом Скифра. Наденут петлю на шею, и прощай, Эскер. Хотя Тох не допустит, да и я не дамся…
— С чем я должен справиться? — спросил я угрюмо, сжав посох покрепче.
Отцы-командиры переглянулись. Эльд поморщился, а Тох ослепительно улыбнулся. Полковник встал из кресла, прошелся по комнате. Спину держал идеально ровно, черные как уголь глаза затуманились.
— Задание в общем-то простое, — задумчиво произнес тарк. — Нужно доставить в трактир «Жирный гусь», что под Лугаром, пакет документов и писем. Само заведение используется нами как перевалочный пункт для организации всяческих операций. Тебя встретят…
— Так я должен быть простым гонцом? — не удержался и разочарованно протянул я. — Всего-то…
— Не перебивай! — резко сказал полковник. Темные глаза яростно сверкнули. Я прикусил язык, поежился. Ну его к Мрону, еще пену пустит и кусаться будет. Не поймешь этих военных. Южанин справился с раздражением, продолжил: — Все не так просто. В трактире собирается группа, что должна провести глубокую разведку на территории империи. Ты будешь вместе с ними, поможешь. Маг уже есть, но второй не помешает. Ваша задача — проникнуть в стан противника, узнать точную численность, вооружение. Кроме того, нам нужны планы имперского командования. Когда собираются выступать, какие козыри за пазухой. Задача ясна?
Я ошеломленно потряс головой, едва удержавшись, чтобы не присвистнуть. Эк забрал! Хотя Эльд прав. В войнах побеждает более осведомленный. А нам информация очень нужна. Мы заведомо слабее, поэтому нужно хитрить, изворачиваться.
— Ясно, — кивнул я. — Сделаю.
Эльд вернулся за стол. Покопался в ящике, выудил круглый кожаный футляр.
— Здесь документы. Постарайся не потерять. Иначе найду и четвертую. По прибытии будешь исполнять команды тамошних офицеров. Альен, организуй ему лошадь, провиант и прочее. Сам знаешь.
— Конечно, Эльд, — легко согласился Тох.
Я взял футляр, внимательно осмотрел. Тяжелый и шершавый на ощупь. Сделан из дерева, покрыт кожей и металлическими полосами. Крышка запечатана сургучом. Сбоку болтается нитка с оттиском герба города.
Брат поднялся со стула, поправил секиру на поясе и махнул мне рукой. Я с облегчением вздохнул. Хоть и не испытывал никакого страха и раболепия, но в присутствии полковника чувствовал себя скованно. Камень, а не человек, сгусток воли и жестокости.
Мы вышли из казармы, остановились за порогом. Холодный воздух прошелся по коже шершавой щеткой, проник в грудь и ожег легкие. Я закашлялся, стал укладывать в сумку футляр с документами.
Сержанты вовсю гоняли ополченцев. Те бегали и прыгали, орудовали тяжелыми деревянными мечами и тупыми учебными копьями. Отовсюду слышались крики, натужное пыхтение. Иногда раздавался рев командиров, прерываемый звонкими ударами и стонами новобранцев.
— Круто взялись, — хмыкнул я.
— По-другому нельзя, Эскер, — ответил Тох. — Нужно сразу вдолбить повиновение. Иначе разбегутся, попрячутся кто где. Слишком ленивые и трусливые. Пусть покричат о правах человека, гуманизме. Рано или поздно успокоятся.
— Вы хотите переломить сознание, впихнуть в него новые истины, — понял я. — Это будет нелегко.
— Другого пути нет, — виновато сказал брат. — Тебе тоже не помешало бы немного поупражняться с мечом.
— Обойдусь, — отмахнулся я. — Хотя ты прав. Может, позже, да и не в вашем зверинце.
— Как хочешь, — пожал плечами Тох. — Я хотел как лучше. Магия вещь зыбкая. А меч и кулаки всегда при тебе.
Я вспомнил историю Мгира, бывшего хозяина посоха, и зябко поежился. Брат прав. От ножа в спину даже волшебство не защитит. От подлости вообще нет защиты. Да и на любую силу есть другая. Если бы не так, мне не пришлось во время стычки в библиотеке бить Катрин по симпатичной мордашке. Тогда только кулаки и выручили. Эльфийка не учла этого, допустила спасительную для меня ошибку в защитных заклинаниях. Иначе раскатала бы меня в блин по полу читального зала.
— Мм… — пробормотал я. — Но ведь менять решение поздно?
— Пожалуй, да, — улыбнулся Тох. — Ты должен выполнить важное задание.
— Ох уж эта ответственность, — проворчал я. — Начинаю сомневаться, правильно ли поступил. Может, лучше тут отсидеться…
— Ты не сможешь, — уверенно сказал брат. — Я тебя знаю.
— Не смогу, — легко согласился я. — Но надо ж побухтеть, что гады в тепленьком местечке пристроены, а я за родину жилы рву.
Тох от души расхохотался, хлопнул меня по плечу тяжелой медвежьей лапищей. Я покачнулся, обиженно фыркнул. Не могу пожаловаться на худосочное телосложение. Сам широкоплечий и сильный. Даже грудь колесом, и вовсе не вогнутым. Но в сравнении с братом — так, мелкая букашка.
— Хороший признак, — одобрил брат — Ты начинаешь проникаться идеей, принимаешь задание как сверхважное… Значит, действительно жилы порвешь, а выполнишь. Ты с нами, Эскер. Это радует.
Я хмуро посмотрел в неприветливое небо. Окинул взглядом безрадостный серый мир. Ненавижу осень. Природа агонизирует, живое или умирает, или готовится к спячке. И самому хочется… в спячку, что ли. Как медведю или лягушке. Спать, видеть прекрасные цветные сны.
Ветер вроде бы начинал стихать, но вновь пошел слабый дождь вперемешку с острыми льдинками. Я поежился, перебрал в уме заклятия, что могли бы помочь согреться. Лучше бы назад к тлеющему очагу и кружке горячего кофе. Но кто сказал, что в мире есть справедливость?
— Давай покончим с формальностями, — попросил я.
— Хорошо, — кивнул Тох. — Лошадь готова. Провиант и необходимые мелочи в седельных сумках. Тебе нужно что-то захватить дома?
— Нет, — покачал я головой.
— Оружие?
— Я сам оружие, — ответил я. Но, поколебавшись, согласился: — Меч не помешает. На всякий случай.
— А случаи бывают разные, — поддержал брат. — Правильно мыслишь. Пойдем.
Тох двинулся через площадку к виднеющейся невдалеке конюшне. Я поплелся вслед за ним. Пути назад отсечены. И хотя до сих пор внутренне упирался, тешил себя мыслью, что свободен в выборе, что если захочу, то пошлю к Мрону всех и вся, где-то на грани сознания засела мысль — поздно трепыхаться, началась новая жизнь. С другими заботами, тревогами и мыслями.
— Твой конь, — сказал Тох и показал пальцем на серого мерина, привязанного к коновязи.
Я критически осмотрел его, почесал затылок. В лошадях не разбираюсь, хоть и вырос в деревне. Конь по виду смирный. Из той рабоче-крестьянской породы, что с удовольствием тягают огромные возы с мешками зерна или муки, но очень неохотно переходят на рысь. О галопе и речи нет, только медленным, но уверенным шагом. Морда сонная и добрая. Мерин сочно хрустел овсом в корыте, с вялым любопытством смотрел на меня и помахивал коротко остриженным хвостом. Седельные сумки бугрились поклажей, слева к седлу был прикреплен длинный и широкий меч.
— Справишься? — спросил брат и ласково похлопал коня по загривку.
— Постараюсь, — неуверенно ответил я.
— Тогда в добрый путь, — благословил Тох. — Если поторопишься, к вечеру будешь на месте.
Оборотень отвязал поводья и бросил мне. Я с трудом влез в седло, кое-как пристроил посох на луку. Конь подо мной переступил с ноги на ногу, недовольно покосился. Я покачнулся, ругнулся сквозь стиснутые зубы. В горле появился противный твердый ком, голова закружилась. Никогда не любил ездить верхом. Ребята в деревне обожали кататься с ветерком и откровенно скалили зубы над моими неуклюжими попытками.
— Спокойней, животина, — буркнул я. — Я тебя не обижу. И ты меня того… не трогай.
— Эскер! — позвал Тох.
— Да? — отозвался я, справившись с приступом тошноты.
— Береги себя!
Я глянул на брата. Ликантроп был серьезен как никогда. Угрюмо смотрел из-под мощных надбровий, в глазах плескалась тревога и неподдельное беспокойство. Я понял: он хочет сказать еще что-то, но борется с собой. Боится, что приму за слабость или малодушие. Да и выходить из образа бесшабашного оборотня трудновато. Мялся, словно юноша на первом свидании, не знал, куда деть руки. Нарочито небрежно поправлял доспехи, чесал шерсть на животе. На душе у меня потеплело. Замечательно, когда о тебе беспокоятся. Я кивнул, улыбнулся уголком рта.
— Все будет хорошо, Тох, — бодро сказал я. — В обиду себя не дам. И ты тоже… осторожней тут.
Толкнул пятками бока коня, потянул за поводья. На прощанье махнул рукой и отвернулся. И так слишком долго прощались.
У ворот лагеря часовые придирчиво расспросили, куда направляюсь, что везу. Глаза настороженно поблескивали сквозь прорези в глухих шлемах. А вдруг дезертир? Но успокоились, когда я продемонстрировал футляр с печатью города, немного приоткрыли створки.
Я выехал на дорогу к Лугару и отпустил поводья. Конь сразу же сбавил шаг, побрел едва-едва. Конечно, красивей нестись лихим галопом, гикая и улюлюкая, расправив плечи и подставив лицо холодному ветру. Но герой из меня аховый. Не хватало еще навернуться с такой высоты и пропахать носом борозду в земле. Дело спешное, но лучше следовать пословице: тише едешь — дальше будешь.
Мысли путались, перескакивали с одного на другое. Возвращались к одному, четкому и емкому — война. Как оно будет? Что произойдет?.. Свободные Земли не воевали много лет. От тихой, сытой жизни люди размякли, расслабились. Никому не хочется брать оружие в руки. Каждый надеется, что беда пройдет стороной, а мы пересидим, подождем. Пусть дураки льют кровь в бессмысленных сражениях…
Широкая дорога оказалась почти пуста. А ведь раньше была запружена телегами, набитыми рудой и углем, металлическими болванками, зерном, различными товарами. Торговые караваны ходили каждый день. Да и простых путников хватало. Теперь всего этого не было. Лишь пару раз мимо меня пронеслись одинокие всадники. Закованные в доспехи, на могучих конях. Раньше таких не замечал. Наверное, бывшие мастеровые, променявшие кузнечный молот или соху на меч и копье. Меня провожали презрительными взглядами, кривились. Еще бы: я резко контрастировал с их бравым видом, ехал на кляче. И хотя к седлу был приторочен меч, да и куртка больше походила на боевую, но воинственного вида не получалось.
Посох сильно мешал. Я попытался перехватить его на манер копья, но рука быстро устала. Разозлившись, спешился и порыскал в седельных сумках. Довольно быстро нашел веревку — Тох обо всем побеспокоился. Я сделал петлю, накинул на древко и забросил посох себе за спину. Так стало немного лучше. Неудобно, деревяшка натирала спину, ударялась в позвоночник. Но хотя бы терпимо.
Я вновь уселся на коня, заставил его ускорить шаг. За спиной раздался грохот копыт. Я оглянулся, увидел, что меня нагоняет всадник на взмыленной лошади. Он скакал галопом, гикал и что-то кричал. Как раз из тех восторженных героев, описанных и расхваленных в дамских романах: лицо открытое, яростное и красивое. Глаза горят жаждой приключений и подвигов. За спиной красиво развевается синий плащ. Правой рукой юнец удерживал поводья, левая покоилась на рукояти длинного меча.
Я отвернулся, еще больше съежился в седле. Пусть проезжает, мне до него дела нет. Но когда цокот и бряцание доспехов звучали уже совсем рядом, раздался лихой свист. Конь воина затормозил, выбивая искры, перешел на шаг. Я посмотрел исподлобья, но промолчал.
Конь ронял пену с удил, мокрые бока ходили ходуном. Воин сидел в седле неестественно прямо. На меня посмотрел орлом, сверкнул белозубой улыбкой. Голубые глаза полыхали бесшабашным весельем, длинные светлые локоны красиво ниспадали на плечи. Он был выше и крупней меня, молодое тело бугрилось мускулами. Воин не отнимал руку от рукояти меча, ведь это выглядело красиво и гордо.
— Куда едешь, путник? — выкрикнул парень в молодецком запале.
— В Лугар, — скупо ответил я. — По делам.
— Ты слышал, будет война! — воскликнул он.
Парень улыбался, в глазах горел неподдельный восторг. Он раздувался от важности, но тут же забывался, начинал по-детски радоваться. Я хмыкнул, подивился чистому, бесхитростному лицу. Неужели у нас еще остались такие? Ненамного младше меня, но в голове, похоже, пусто. Совсем. Лишь недавно отправился в путь и уже умудрился загнать коня. Что недавно, так видно по еще чистой одежде. Через несколько тысяч шагов жеребец падет, и молодой дурак сломает шею. С таким связываться себе дороже. Его обязательно потянет спасать прекрасных дам, побеждать драконов и прочих чудовищ. В общем, не жилец.
— Да, я знаю, — кисло ответил я. — Но что хорошего?
— Ну как же?! — изумился парень. — Будет место подвигу и героизму! Можно показать себя, побить проклятых имперцев!
— Да-да, — согласился я покорно, а про себя подумал, что не ошибся. — Подвиги, героизм…
— Поехали со мной, путник! — предложил парень. — Будем драться в первых рядах. А потом пойдем войной на Скифр.
«Вот еще одна крайность, — подумал я тоскливо. — Кто-то ищет щель, где можно затесаться и переждать. Их большинство. А кто-то сам рвется навстречу войне, наскребает приключений на пятую точку. Первые — трусы и подлецы, вторые — просто дураки. Но почему так мало патриотов? Таких, как мой брат. Которые с грустью понимают, что драться нужно, и мужественно встречают опасность, не бросаясь при этом на рожон».
— Извини, парень, — проворчал я. — Но у меня другой путь.
Воин скривился. В честных голубых глазах появилось презрение. Он фыркнул, наполовину вытащил меч из ножен, словно захотел разрубить меня, нечестивца. Но потом одумался, отпустил рукоять клинка.
— Трус! — рыкнул парень бешено. — Мерзкий трус!..
Ударил шпорами, гикнул и умчался вдаль, не оборачиваясь. Я покачал головой, губы сами собой растянулись в грустной улыбке. Его слова задели меня за живое, но я сумел подавить раздражение. Такие люди опасны сами по себе. Ведь обладают неистощимой энергией и даром убеждения. В сердцах горит жаркое пламя, что может воспламенить и других. За ними хочется идти, проникаясь несокрушимой, почти фанатичной уверенностью. Еще бы и капельку ума, так вообще цены бы им не было. В погоне за славой подобные «герои» могут угробить не только себя, но и кучу народа. А если выживут после передряг и поумнеют, что вряд ли, то буду винить «злой рок», который их преследует, приносит смерть друзьям и спутникам…
Дорога сначала шла прямо, потом стала петлять меж холмов и оврагов. По обе стороны виднелась непролазная чаща. Листва еще не вся облетела. В глазах рябило от ярких красок. Кроны полыхали ярко-желтым, багряным, коричневым. Изредка встречалась зелень, но не восхитительно изумрудная, как весной или летом, а бурая, мертвая и вялая. Было очень тихо. Не совсем, конечно. Но звуки доносились непривычные, странные для слуха городского жителя: трещали ветви деревьев, шуршали опадающие листья, булькали капли дождя, падая в лужицы. Даже цокот копыт и фырканье лошади звучали неестественно гулко. Пахло сырой землей и дождем.
Вдруг навалилось странное оцепенение и страх. Я почувствовал себя очень маленьким и одиноким, ничтожным в мире, заполненном лишь шелестом листвы и дождя. Тишина давила, заставляла вжимать голову в плечи. Хотелось что-то сказать, услышать хотя бы собственный голос. Но слова застревали в горле, потом и вовсе исчезли. Я смирился, зажал страх одиночества в тиски воли.
Проехал я уже довольно много, примерно четверть пути. Если двигаться в том же темпе, к вечеру обеспечен горячий ужин в трактире и мягкая постель. В животе утробно заворчало. Я вспомнил, что с утра не ел — кружка кофе не в счет. Надо порыскать в седельных сумках, быть может, найдется что-то интересное. Поесть можно и не слезая с коня…
И тут мне по нервам словно стегануло огненным кнутом. Опасность! Я остановил мерина и огляделся. С уцелевших листьев шумно срывались целые водопады воды. Нет, вроде бы просто ветер. По прошлым путешествиям помнилось, что впереди дорога ныряет в неглубокий овраг. Сейчас он был укрыт от моего взора ветвями деревьев и серой пеленой дождя. Для засады место очень удобное. Я застыл, активировал призрачные щупы магических чувств. Казалось, все спокойно, но до оврага волшебное зрение не доставало. Да и неприятное ощущение надвигающейся беды никуда не делось.
Конь фыркнул, обеспокоенно прянул ушами. Хм… Тоже почувствовал? На всякий случай я пробормотал несколько защитных заклинаний, взял посох в руку. На артефакте тоже заклятий хватает: в свободное время старался, прикреплял. Я перебрал их в уме и немного успокоился. Несколько защитных и целая куча атакующих. В случае чего смогу обороняться. Поколебался немного, но отцепил меч от седла и прикрепил к поясу. Владею я им откровенно плохо. Но кто знает, какие опасности подстерегают и что окажется спасительным? Если в засаде люди, то шугану магией, разбегутся. Если нечисть, то тут все средства хороши. В тех книгах, что достались мне по наследству от Серого Ордена, нашлось много нового о различных существах, населяющих наш необъятный мир. Некоторых жутких тварей, например, можно убить лишь хладным железом, ничто иное не возьмет. Другие до зеленых белок боятся обычной соли. Третьих берут лишь самые мощные заклятия из арсенала черной магии…
Я сжал коленями бока лошади, медленно поехал вперед. Десять шагов, пятнадцать… По коже побежали мурашки, а в груди кольнуло — дозорное заклинание наконец сообщило, что впереди живые существа. И одновременно с этим сквозь приглушенный шум дождя донеслись звуки близкого сражения: звон металла, громкие крики и ругань. Я натянул поводья и крепче сжал посох в руке.
«Уж не давешний ли герой ввязался в заваруху? — мелькнула угрюмая мысль. — Такой может. Но как поступить? Подождать, пока порубят друг друга?.. Да, так умнее всего. Мне незачем ввязываться в чужие разборки, своих проблем хватает. Но с другой стороны, неизвестно, сколько еще они будут бодаться. Ехать впотьмах как-то не улыбается. И хотя эти места считаются безопасными, но чем Мрон не шутит. Из отрогов Седых Гор порой забредают тролли, да и ночных хищников хватает…»
Пока я колебался, конь принял самостоятельное решение. Пошевелил ушами, фыркнул и тихонько пошел. Я спохватился только через минуту, резко дернул поводья. Но поздно — ветви деревьев, загораживающие обзор, остались за спиной, и я оказался на виду.
В ложбине кипел бой. Широкоплечий низкорослый бородач, гном по виду, отчаянно отбивался от девятерых дюжих мужиков. Те азартно орали и улюлюкали, неумело размахивая сучковатыми палицами и короткими мечами. Коротышка уклонялся, — ловко кувыркался и прыгал. Время от времени контратаковал, пытался достать недругов огромной секирой. Но те осторожничали, держались на приличном расстоянии, благо длина дубин позволяла. У обочины уже валялись три трупа. В одном я узнал того самого молодого воина, что предлагал отправиться с ним на поиск ратных подвигов. Остальные — явно из той ватаги, что наседала на гнома.
Одного взгляда хватило, чтобы разобраться в происходящем. Мужики, несомненно, были обыкновенными разбойниками. Все на одно лицо — лохматые и заросшие грязью, одетые в обноски, но широкоплечие и мускулистые. Скорее всего, вчерашние крестьяне, которых угроза войны и взлет цен погнали на большую дорогу. От профессиональных бандитов отличало убогое вооружение и непрезентабельный вид. Видно, занялись разбоем лишь недавно, не успели нагулять жирок, заматереть. Потому и нападали не на караваны, а на одиноких путников. Ведь для начала надо разжиться более-менее приличным оружием и набраться опыта. Однако на сей раз они прогадали — гномы отличные воины, даже одиночку убить непросто.
Бородатый коротышка умело оборонялся. Секира в его руках со страшным гулом рубила воздух и, казалось, обладала собственным разумом. Всякий раз оказывалась точно там, где нужно: отбивала сыплющиеся со всех сторон удары, взлетала и падала, разила стремительно, словно змея. Правда, перейти в атаку гному не удавалось. Разбойники, наученные горьким опытом погибших товарищей, не давали коротышке простора для маневров. Окружили и непрерывно молотили дубинами, пытались достать кинжалами. Все силы бородача уходили на защиту. Ответные выпады цели не достигали. Я понял: гибель гнома — вопрос времени. Заметно было — коротышка постепенно выдыхается. Движения с каждой секундой становились все медленнее. По лицу уже текла кровь, кто-то сумел зацепить… Еще немного, и ему конец.
Разбойники и гном были настолько увлечены сражением, что меня просто-напросто не заметили. Я придержал коня и задумался. Назад поворачивать не хотелось. Ждать, пока все закончится, слишком долго. К тому же бандиты могут остаться невдалеке, чтобы подкараулить еще одного путника. И в ловушку попадусь уже я. Лезть в сражение тоже не с руки. Да и кого защищать? Разбойников от гнома или коротышку от них? Бандиты, они и есть бандиты. Отребье и отбросы общества, душегубы. А с гномами у меня связаны неприятные воспоминания. Натерпелся, когда Ргар с сыновьями вздумали заставить меня зачаровать их оружие. К тому же выяснилось, что коротышки предатели. Несколько столетий прикидывались добрыми соседями, а на самом деле приложили руку к роспуску Серого Ордена. И сейчас, когда скифрцы подошли к границам, гномьи кланы сбежали в Седые Горы. Впервые за долгие годы договор о взаимопомощи оказался нарушен, и мы остались один на один против полчищ имперцев…
Я нервно закусил губу, потрогал рукоять меча. Мрон, что делать? Прибить всех? Соблазнительно. И, наверное, правильно. Но тот же Шед наверняка встал бы на сторону того, кто в меньшинстве. В этом что-то есть. Можно не думать, как поступить, не искать правых и виноватых. Живя по кодексу, имеешь кучу железных оправданий…
От мыслей отвлекли громкие вопли, грохот железа. Гном в очередной раз ушел в перекат, выставил секиру в защитную позицию и вскочил на ноги. Однако усталость дала о себе знать: он опоздал буквально на мгновение. Удар тяжелой суковатой палицы сбил его с ног. Оружие выпало из ослабевшей руки и откатилось прочь. Гном застонал, потянулся за рукоятью секиры. Но разбойники не дали ему прийти в себя и с радостным ревом дружно бросились добивать.
— Мрон с ним! — буркнул я, решившись.
Направил оголовье посоха на бандитов и шепнул заклинание. В тот же миг камень в навершии ярко вспыхнул и выстрелил пучком жаркого оранжевого пламени. Сгусток огня сразу же разделился на десяток длинных змеек. Ручейки неторопливо и даже как-то лениво потянулись вперед, к разбойникам, увлеченно избивавшим безоружного гнома. Один из мужиков что-то почувствовал и обернулся. Выпучил глаза, открыл рот для предупреждающего вопля. Но не успел. Огненная змейка впилась бандиту в грудь и превратила его в факел. Пламя тут же опало, на дорогу посыпались черные дымящиеся кости. Второй и третий разбойник погибли так же быстро. Остальные почуяли неладное, заорали от страха и бросились врассыпную. Но убежали недалеко. Пламенные ленточки, словно живые, метнулись следом. Один за другим среди деревьев распускались огромные огненные цветы, вспухали облачка дыма. Волшебный огонь за доли секунды пожирал плоть, одежду и даже железо. На ковер желтой листвы падал лишь серый пепел и мелкие угольки. Через полминуты все было кончено.
Я осмотрел поле брани и поморщился. Хоть мне уже доводилось убивать, но все равно к этому трудно привыкнуть. После летних событий я долгое время просыпался от собственного крика. Все снилось, что пришли мстить души Ледышки и Цыплака. А днем грызла и мучила совесть. Но, наверное, это хорошо — значит, я еще не превратился в бездушного палача…
Конь забеспокоился, испуганно фыркнул и задрожал. Флегматичная скотинка — только дошло, что перед носом полыхает пламя. А может, почуял запах паленого? Да уж, воняет отвратительно… Я погладил его по шее, шепнул несколько ласковых слов и пообещал на первом же привале угостить яблоком. Конь недоверчиво покосился, но успокоился. Подчиняясь команде, медленно спустился в ложбину.
Я спешился и осмотрелся вокруг. Земля истоптана, словно тут прошел отряд на рысях. На листьях несколько пятен крови, горки серого пепла, оставшиеся от разбойников. Рядом обгоревшая палица и оплавленный кинжал. У обочины три трупа. Я подошел к телу молодого воина, с жалостью глянул на бледное обескровленное лицо. Голубые глаза невидяще смотрели в дождливое небо. Капли дождя стекали по щекам и создавали жуткое впечатление, что мертвец плачет. Из груди торчали короткие и толстые арбалетные стрелы. Убили совсем недавно. Кровь еще сочилась из ран, тело не остыло.
— Что ж ты так? — пробормотал я угрюмо. — Подвиги, слава… а так недалеко уехал…
Тяжело вздохнул и еще раз внимательно оглядел место сражения. Следопыт из меня никакой, но картину боя восстановить было нетрудно. Разбойники напали на гнома, тот защищался. Затем появился наш герой и, конечно, бросился на помощь. Зарубил одного из бандитов, но тут подоспело подкрепление. Парня подстрелили из арбалета, попали в плечо. Он свалился с коня, но смог подняться, стал отбиваться от набежавших из кустов мужиков с мечом в руках. Однако с ним не стали связываться, без затей расстреляли из арбалетов. И хорошие доспехи не помогли. Хотя они скорее даже в тягость. Только дураки считают, что лишнее железо дает им какое-то преимущество. Доспехи не защищают от выстрела в упор. Лишь дают шанс, довольно призрачный, по-моему, что клинок или стрела пройдет вскользь. У брони больше минусов, чем плюсов. От магии не спасает, движения сковывает…
«И что теперь? — мелькнула мысль. — Хоронить? Нет времени. Но оставлять на поживу воронам и дикому зверью тоже нельзя».
За спиной раздался слабый стон. Я резко развернулся и увидел очнувшегося гнома. Коротышка ворочался в листьях, постанывал и покряхтывал. С трудом поднялся на четвереньки и ошалело захряс головой. Лишь теперь мне удалось хорошо его рассмотреть. На вид — самый обыкновенный представитель подгорного народа. Еще не дряхлый, но уже давно перешагнувший черту зрелости. Низкий, но массивный, плечи раза в полтора шире моих. Руки толстые, ноги похожи на короткие кривоватые пеньки. Лицо тоже обыкновенное, квадратное и грубое. Лоб испещрен глубокими морщинами… Но по всему видно, что гном непростой, — из богатых. Одет хорошо: шитая серебром синяя куртка с капюшоном, шелковые штаны-шаровары и дорогие сапоги из мягкой кожи. Да и полыхающая рыжиной борода слишком ухоженная: очень длинная, без обычных для кузнецов подпалин.
Гном угрюмо глянул из-под косматых бровей, поморщился от боли. Уселся на колени и принялся выдирать листья из бороды и волос, стирать кровь и грязь. Коротышку отделали на славу: лицо в ссадинах и синяках, щека окровавлена. Но вроде жив и здоров, серьезных ран нанести не успели. Помяли немного и оглушили, не более.
Я отвернулся и вскарабкался на коня. Огляделся, устало вздохнул. Желтые листья медленно падали с веток, укрывали мертвого воина ярким саваном. Тихо моросил дождь, звонко стучали капли. Даже странно, словно и не было никакого боя. Портил впечатление лишь запах крови и паленой плоти. Мрон, как паршиво! Не успел далеко отъехать от Гента, а уже попал в историю…
— Маг, почему ты меня спас? — раздался низкий рокочущий голос.
Гном уже успел подняться с земли и отыскать свое оружие. Теперь стоял невдалеке и сверлил меня мрачным взглядом. Секиру упер в землю в знак того, что настроен мирно. Но по напряженной позе и сжатым кулакам стало ясно, что бородач в любой момент готов разразиться градом ударов.
— Тебе нужна причина? — буркнул я. — Ее нет. Я просто проезжал мимо.
Подгорный житель недоуменно поскреб макушку. Лицо осталось каменно-спокойным, но в маленьких глазах сверкнуло удивление.
— Ты мог подождать, пока эти… — произнес коротышка и указал пальцем на труп разбойника, — сразят меня.
— Я очень спешу, — скупо ответил я.
— Тогда почему не убил всех? — продолжал допытываться гном. — Ведь вы считаете нас предателями.
— А что, зря? — фыркнул я и поморщился — в голосе сама собой проскользнула злость. — Договор о вечной дружбе первыми нарушили вы.
— Клан Стали не предавал людей, — прорычал гном и яростно сверкнул глазами. — Мы не несем ответственности за остальных.
Я удивленно приподнял бровь и внимательно глянул на бородача. Тох упоминал, что один из гномьих кланов остался в Генте. Но после ухода собратьев коротышки носа не казали на улицы — люди озлились, норовили устроить погромы и облавы. Для каждого гентца все гномы стали предателями независимо от принадлежности к клану…
— Если не ошибаюсь, скоро будет поворот, — произнес я спокойно и кивнул на дорогу. — Ответвление ведет к Седым Горам… Думаю, ты не просто так идешь на родину, уважаемый.
Гном насупился, крепко сжал рукоять секиры. Медленно поднял голову и посмотрел мне в глаза.
— Ты верно угадал, человек, — пробормотал он, — Я иду говорить со старейшинами. Мы сомневаемся в договоре…
— Ты сам сказал, — улыбнулся я. — Родичи важнее дурацких договоров. Хоть раньше я думал, что вы не такие.
Я удобней устроился в седле, перехватил посох чуть ближе к навершию и заставил коня пойти шагом.
— Постой! — воскликнул гном. — Ты не ответил на вопрос, маг. Ведь мог оставить как есть, мог убить всех разом. Но почему-то спас… Я хочу понять!
Конь замедлил ход, я обернулся и глянул на коротышку.
— Сам не понимаю, — проворчал я. — Иногда не думаешь о выгоде или обидах, а просто поступаешь по велению души. Конечно, получаются глупости… Но я человек, мне можно иногда дурить. Не бери в голову, уважаемый. Живи как живешь, мне до тебя дела нет…
Гном уронил челюсть от изумления и выпучил глаза. Но тут же совладал с собой; медленно поклонился.
— Мое имя Хемни Славный, — пророкотал бородач. — Как я могу отблагодарить тебя, маг?
— Похорони, — ответил я и кивнул на тело молодого воина. — Он тоже сражался за тебя. Большей благодарности мне не нужно. Прощай, Хемни!
Я перевел коня на легкую рысь, боясь, что гном измыслит новые вопросы. Говорить не хотелось. И почему-то казалось, что я в очередной раз поступил неправильно. Следовало убить, сжечь вместе с разбойниками — как-никак один из предателей, мерзких, продажных гадов. Но что-то в душе воспротивилось. Возможно, дало результат общение с Шедом. А может, просто еще не научился ненавидеть настолько, чтобы мстить налево и направо… Неважно. И, наверное, стоит забыть о неприятном инциденте, как и о многом плохом в жизни.
Дорога вывела из оврага, дальше пошла ровная, без изгибов. Лес отступил прочь, обосновался желто-бурой стеной вдали. Дождь прекратился. Я вздохнул с облегчением, погрел дыханием озябшие руки. В который раз помечтал о кружечке горячего кофе или бокале вина с пряностями.
Неприятный эпизод с разбойниками и гномом быстро вылетел из головы. Но вместо этого почему-то опять вспомнились летние события. Странно тогда вышло… Спокойная, по-своему размеренная жизнь закончилась. Простой и понятный мир исчез, вокруг возникли одни сплошные тайны. Я, обычный маг-механик, стал кем-то более сильным. Но какой ценой! Потерял брата, убил нескольких человек — пусть злодеев, но ведь убил же… Ввязался в круговерть интриг, где пересеклись интересы гномов Седых Гор, эльфов и скифрцев. И всем как кость в горле стали наши Свободные Земли. Поначалу я гадал, что же может вызвать такую ненависть. Ведь мы просто живем, работаем и торгуем, никого не трогаем. Но потом понял — есть существа, которых бесит одно то, что кто-то живет лучше. А наш край весьма отличается от остальных стран и земель. Мы правим собой сами, каждые несколько лет выбираем мэров городов из простых граждан. У нас нет знати, нет королей, графов и прочих баронов. Нет права первой ночи, нет жутких налогов, что заставляют жить впроголодь. Нет или почти нет служителей богов, что морочат голову простым людям ради собственной наживы… Мы богаты и свободны. Но наше общество не идеально, у нас произрастают совершенно иные проблемы. Нравственные. Люди пекутся лишь о собственном благополучии. Понятия дружбы, любви, долга и чести извращены до неузнаваемости. О гордости и благородстве вообще нет речи. Но для остальных народов Свободные Земли — овеществленный рай, земля воплощенных желаний, где можно не думать о наступающем голоде или постоянных войнах.
Но тут вступает в действие обычная зависть. Дескать, у соседа овец больше, свиньи толще, а жена красивее. И плевать, что у тебя, допустим, мало овец, но есть большая корова, которая дает много молока. Или жена ничуть не хуже. Но это твое, а значит, привычное. У соседей почему-то всегда лучше, и до зубовного скрежета хочется прийти и отобрать. И проявляется это на любом уровне: сильный сеньор всегда хочет подмять под себя как можно больше земель, вытрясти как можно больше налогов. А потом, среди таких же сильных и знатных, можно хвастаться ратными подвигами, подвалами, набитыми золотом, красивыми женщинами, которых взял силой, отвоевал и отобрал. А это уже доблесть, запомнят если не на века, то надолго.
И вот теперь война пришла к нам… Как раз в тот момент, когда меньше всего ждали. Но по мне, так пусть. Не знаю почему, но мне наплевать. Будет разруха, много жертв, польется кровь невинных… А может, это я до сих пор пытаюсь убедить себя, что и моя хата с краю?
Я очнулся от мыслей. Огляделся вокруг. Конь так же медленно шел по дороге, как бы не заснул на ходу, сердешный. Расстояние преодолели порядочное. Места знакомые, безопасные. По тракту не раз ездил в Лугар.
Внимание привлекли страшный скрип и ругань. Навстречу ехала тяжело нагруженная домашним скарбом телега. Хилая лошаденка упиралась копытами, тянула, надсаживала жилы. Выглядела жалко — кожа да кости. На вершине горы из домашних вещей сидел толстый мужик в засаленной куртке. Лицо красное и злое. То и дело щелкал хлыстом, рычал и плевался, пытаясь заставить идти коня быстрее. Позади восседала крупная баба в цветастом безвкусном платье, назойливо зудела что-то мужу на ухо. Тот вяло отругивался, злился еще больше. Трое ребятишек сидели по бокам. Следили, чтобы ничего не упало на дорогу. При этом успевали играть и драться между собой.
Я остановил коня, засмотрелся на бесплатный балаган. Стало жалко лошадь. Прижимистый хозяин взвалил на телегу все до последней кочерги и тряпки. Да еще и сам уселся. Нет бы рядом пройтись, ножки поразмять. Хорошо хоть дорога мощеная, а то б увязли в грязи.
— Добрый день, люди добрые! — вежливо поздоровался я. — Путешествуете?
Улыбнулся, постарался придать лицу приветливое выражение. Мужик угрюмо зыркнул исподлобья, зло сплюнул. Жена тут же приникла к уху, стала нашептывать, советовать… «Хорошая женщина, — подумал я флегматично. — Ей бы и на мужа уздечку надеть». Мужик раздраженно отмахнулся, отпустил вожжи. Лошадь тут же остановилась, совсем по-человечески печально вздохнула. По худому телу прошла дрожь, ноги едва не подкосились.
— День добрый, путник, — прогудел глава семьи. — Нет, в наше время путешествуют только праздные бездельники. К родичам едем, в Гент.
— Всей семьей? — удивился я.
— Всей, — кивнул мужик. — Бежим мы. Война, говорят, а мы близко от границы жили. Вот и решили перебраться в местечко побезопасней.
— Ясно, — сказал я. — Что говорят? Какие слухи витают?
— Слухи плохие, — помрачнел отец семейства. — Говорят, имперцев на границе не счесть. Власти городов и в ус не дуют, гномы в горы ушли и помогать не собираются. Зерно сразу в цене подскочило. Многие голодают.
— Паршиво, — пробормотал я. — А голод вроде рановато…
— Дык, торговцы, мроньи дети, лишь о барыше думают. На чужом горе деньгу зашибают, — хмыкнул мужик.
— Забыл, где живу, — скривился я. — Больше ничего не слышно?
— Я человек маленький, — развел руками мужик. — Что сорока на хвосте принесла, то и говорю.
— Благодарю, — кивнул я. — Здоровья вам и успехов всяческих.
— Поезжай, Мирт! — взвизгнула баба, не утерпев. — Не видишь что ли, лихой человек. Ведьмак бродячий аль разбойник.
Замахнулась на мужа кулаком, пихнула ногой в бок. Тот мгновенно вспыхнул, побагровел и перетянул жену плетью. Легонько, но чувствительно. Детишки притихли, со страхом посмотрели на меня, потом на ссорящихся родителей. Видно, что привыкли к такому, но попадаться под горячую руку не хотели.
— Сиди, волчья сыть! Не лезь в мужской разговор! Баба всхлипнула, но слезы сдержала, глянула зло и многообещающе, мол, доберусь еще до тебя.
— Интересно, чем вызвано такое суждение, — хмыкнул я, растянул губы в тусклой улыбке. — Тогда где же ваша метла, милая? Ведьмы ведь на метлах летают, не так ли?
Мужик довольно заржал, махнул рукой на прощанье.
— Бывай, ведьмак! Если ты, конечно, ведьмак.
— И вам не хворать! — ответил я. — Нет, я всего лишь маг.
Конь пошел быстрее и как-то охотней. То ли решил сделать хороший рывок, то ли испугался сварливой женщины. Скорее второе. Такой бабы сам Мрон устрашится. Я устроился поудобнее и закрыл глаза. Ехать еще долго, попробую подремать…

Глава 3

«Жирный гусь» — едва разобрал я на старой деревянной вывеске. Трактир выглядел пустующим, почти заброшенным. Хотя я мог и ошибиться — восьмой час вечера, давно стемнело. Около входа качался на ветру тусклый масляный фонарь. Но света почти не давал, больше играл тенями на стене. Было очень тихо, ни души вокруг. Здание большое, двухэтажное, но даже в темноте видно, насколько неухоженное. Окна черные, отблеска свечей или факелов не заметно.
Я передернул плечами, постарался совладать с собой. Темноты, пауков и женщин, в ней скрывающихся, не боюсь, но если в совокупности, то бррр… Хотя про женщин я приврал, еще и как, признаюсь. После приключений на проклятой мельнице стал опасаться таких мест. Уж очень их потусторонние существа любят. Тут спокойно и уютно, иногда и люди суются. Дураки, не знают, что они — еда.
Конь уткнулся влажной мордой мне в щеку, требовательно фыркнул. Я потрепал по холке — знаю, дружок, что хочешь отдохнуть в теплой конюшне, слопать мешочек овса. Но потерпи чуток, все устроим.
— Есть тут кто-нибудь? — крикнул я, набравшись храбрости.
Тишина, бряцание цепи, на которой болтался фонарь, да отдаленное хлопанье ставен.
— Эй! — позвал я тише. — Есть живые?
Скрипнула дверь. В квадрате красноватого света показался черный человеческий силуэт. На меня дохнуло теплом, ноздри затрепетали, уловив запахи дыма, вина и жареного мяса. Послышался отдаленный гул множества голосов.
— Чего разорался, дурак? — беззлобно ответили мне. Голос звонкий, юношеский. — Все дома. Все живы. Че надо?
Дверь со скрипом закрылась, я слепо заморгал, вновь привыкая к темноте.
— Переночевать хочу, — буркнул, опомнившись. Я ж господин и должен вести себя соответственно.
— Ну так ночуй, никто не мешает, — огрызнулись из темноты. — Давай коня, определю на постой. Плата за овес отдельно, все дорожает.
Я плюнул на конспирацию и пробормотал заклятие Ночного Зрения. Мир приобрел сероватый оттенок, появились четкие формы и линии. Я уже знал — если света хватает, то вижу по-кошачьи или по-совиному, если нет, глаза чувствуют тепло, все вокруг заливает красным. Предо мной стоял паренек. Нет, даже мальчишка лет шестнадцати. Лицо хитрое и веселое, волосы растрепаны. Одет бедно, ноги босые. Но это нисколько его не смущало, сорванец чувствовал себя как рыба в воде. Специально делал голос немного грубоватым, ибо так солиднее, почти по-взрослому. Отобрал у меня поводья. Конь всхрапнул, но охотно пошел за пареньком, предчувствуя кормежку и отдых.
В груди предостерегающе екнуло, но я успокоил себя. Все в порядке, Эскер. Расслабляться не стоит, но и быть в постоянной боеготовности глупо. Я немного потоптался на месте, но с хлебом-солью не встречали, красный коврик не расстилали. Трактир выглядел таким же мертвым и безлюдным. Я потянул на себя дверь, сощурился и тряхнул головой. Никак не могу приучить себя вовремя отпускать Ночное Зрение.
Внутри было тепло и уютно. Шумно. Народу оказалось неожиданно много. Сидели за столами, ели и пили, что-то обсуждали. Как только я вошел, все обернулись, притихли. Несколько мгновений рассматривали, потом отвернулись, потеряв интерес. Я нерешительно постоял у порога, ухватил за рукав пробегающего мимо хозяина.
— Где можно присесть? — спросил я.
Трактирщик окинул меня быстрым профессиональным взглядом, мигом прикинул платежеспособность. Оценка ему понравилась. Сразу изобразил на лице улыбку, мотнул головой.
— Стол в углу не занят, — ответил хозяин спокойно. — Что закажете… господин?
— Поесть, — коротко сказал я, показав серебряную монету. — И чего-нибудь согревающего. Кофе есть?
— Нет, времена нынче тяжелые, — проворчал хозяин. — Заморские товары не привозят… Могу предложить хороший глинтвейн.
— Давай, — согласился я. — Но быстрей, а то околею. Тут я несколько покривил душой. В дороге не выдержал, наложил на себя слабое заклятие, прикрылся тонкой пеленой, не пропускающей ветер и дождь. Даже подремать успел немного. Правда, отдых сомнительный: вся задница в синяках и ноги болят. Не привык я к седлу.
Я прошел к столу, уселся на грубую лавку. Меч отстегнул и положил перед собой. В качестве устрашающего аргумента, на всякий случай. Многим людям нужен простой и наглядный пример способности защититься. Конечно, того, кто очень захочет ограбить, не остановит вид оружия. Но для таких у меня запасена парочка очень эффективных заклинаний. Сумку положил на лавку. Достал футляр с бумагами, повертел в руках. Полковник вроде бы говорил, что здесь меня должны встретить, но делегации с флагами и плакатами «Приветствуем великого Эскера!» не наблюдалось.
Народ в трактире собрался интересный. В простой одежде крестьян и ремесленников, но у каждого оружие. Да и не выглядели они теми, кем хотели. Крепкие широкоплечие мужчины с настороженными взглядами и обветренными лицами. Выправка военная, такую ничем не скроешь. Сидели, пили и ели, болтали вполголоса о каких-то пустяках. Но чувствовалось: при первом признаке опасности окажутся на ногах, кинутся бить и крушить дерзких врагов.
На меня косились исподтишка. Множество глаз ловили каждое мое движение, тут же подвергали детальному разбору, анализу. Больше чем уверен, сразу поняли: мечом владею не ахти. Тут бы и забыть о случайном путнике, который то ли по незнанию, то ли по глупости забрел в трактир, выбранный перевалочным пунктом для военных операций. Но нечто не давало расслабиться, они видели во мне скрытую угрозу. Слишком уж я был уверен в себе, расслаблен.
Полненькая молодая служанка с румяным лицом принесла поднос, заставленный тарелками и мисками. Робко улыбнулась, стала раскладывать еду предо мной. Я отложил футляр, с интересом уставился на пышечку. От нее пахло домашним уютом и лаской, сонным спокойствием. Такие обычно становятся хорошими женами, безропотными и работящими. Одета просто, но аккуратно. Кожа рук белая и нежная, пальчики пухлые, но ловкие, подвижные.
— Господин желает что-то еще? — спросила девушка. Голос мягкий, грудной, очень приятный.
— Благодарю, милая, — улыбнулся я. — Ты умничка. Если что-то понадобится, позову.
Служанка покраснела, скромно кивнула. Поспешно подхватила поднос и убежала. Я проводил взглядом сочную фигурку и тяжело вздохнул. Хорошенькая девочка. Но сейчас не до нее. Нужно поесть, а потом заняться делом.
Предо мной стояла широкая миска с мясной похлебкой, исходила ароматным паром. Рядом тарелка с пшеничной кашей. Насыпали с горкой, не пожадничали. Среди мягких зернышек быстро плавились, расплывались тягучими ручейками кусочки желтого масла. Сбоку примостились крупные кровяные колбаски. Видно, что только со сковородки, еще шипели, плевались жиром. В желудке предательски екнуло, требовательно заурчало. Рот наполнился слюной. Я схватил ложку, окунул в похлебку. Ел жадно и быстро. В груди сразу же потеплело, в животе стало появляться приятное чувство наполненности. Не успел распробовать, как застучал по дну миски. Вкусно-то как! Но еще и кашка есть, попробуем!.. Колбаски я глотал практически целиком, не разжевывая, едва не рыча от наслаждения. Кашу смел с тарелки в три приема. Как, уже все? Я обвел миски жадным взглядом, уныло вздохнул. Хотел попросить добавки, но тут понял, что насытился. Если буду есть дальше, раздуюсь как шарик, меня сразу же охватит блаженное сонное равнодушие. Я откинулся на лавке, взял большую кружку с горячим глинтвейном, осторожно отхлебнул. Трактирщик не обманул, вино с пряностями было сварено прекрасно. Волна тепла тут же пронеслась по телу, заставила расслабиться. Во рту появился привкус фруктов и терпких полевых трав.
У стены за большим столом сидела компания молодых крепких парней. В отличие от остальных они молчали, неспешно потягивали пиво. Один из них бросал на меня осторожные взгляды, хмурился. В конце концов не выдержал, встал и подошел. Я с интересом посмотрел на него. Высокий и стройный, темноволосый, на вид лет тридцати. Черты лица правильные, даже благородные, но впечатление портили по-детски пухлые губы и немного вздернутый нос. На меня смотрел с мрачным любопытством, руку красноречиво держал на рукояти короткого меча. Одежду скрывал длинный шерстяной плащ. Но я был больше чем уверен, что парень в кольчуге или даже в латах. Уж не из тех ли воинов, что должны меня встретить?
— Поел? — коротко спросил он.
— Да, — спокойно ответил я.
— Тогда уходи, — сказал воин. — Чужакам здесь не место.
— Хм… — пробормотал я. — А ночевать-то где?
— До Лугара не так далеко, — с нажимом сказал парень и пожал плечами. — Найдешь трактир. С этим проблем не будет.
Я изобразил на лице страх, опустил взгляд. Стал суетливо собирать вещи. Футляр с бумагами невзначай положил на стол. Глаза у воина расширились, он посерьезнел, поджал губы.
— Откуда у тебя это? — Воин кивнул на футляр. Ноги расставил пошире, напряг мускулы.
— Поручили доставить из Гента, — ухмыльнулся я. — А адресата не назвали. Заинтересовало?
— Случайно не полковник Эльд передал? — спросил парень.
— Ага, — улыбнулся я еще шире.
— Что ж ты сразу не сказал? — скривился воин. — Я лейтенант Феран. Жду тебя уже вторую неделю.
Парень расслабился, отпустил рукоять меча. Его друзья, напряженно следившие за разговором, сразу отвернулись, стали шептаться.
— Нужно было стать посреди трактира и заявить о себе во всеуслышание? — спросил я с ехидцей. — Тут нет людей в форме. К кому мне было обращаться?
— Ты прав, — признал воин. — Не продумали мы. Как тебя зовут?
— Эскер Гар, — представился я.
— Очень приятно.
— И мне… приятно. Пакет тебе отдать? — поинтересовался я. — Или есть кто-то чином постарше?
— Мне, — кивнул офицер.
Я сунул ему в руки футляр, опять уселся на лавку и стал допивать немного остывший глинтвейн. Парень сломал печать, достал свернутые в трубочку листы. Быстро пробежался взглядом по первому, дал мне, остальные просмотрел лишь мельком. «Податель сего должен быть включен в передовой отряд, который будет действовать на вражеской территории. Мы ручаемся за него и считаем, что окажется полезен…» — прочитал я. Глянул на офицера, тот ухмыльнулся и лукаво подмигнул.
— Будешь с нами, — сказал воин. — Я командир группы разведчиков. Вопросы, если возникнут, ко мне.
— Возникнут, — кивнул я. — Уже возникли. Чем я, собственно, буду заниматься?
— Хм… — пробормотал Феран, растерянно почесав макушку. — А что ты умеешь?
Я развел руками, состроил виноватое лицо. — Ну-у…
— Понятно, — отмахнулся парень. — Давай по порядку. Мечом владеешь? Кинжалом? Луком? Арбалетом?..
— Нет, — признался я. — Мечом… немного.
— Ясно, — хмыкнул офицер. — Значит, драться не умеешь. В карих глазах промелькнуло презрение. Молодой командир скривился, закусил губу. По лицу я сразу понял, о чем он думает: задание ответственное, сложное, а тут еще лишний балласт подсунули.
— Я маг, — попытался я хоть как-то оправдаться.
— Серьезно? — удивился Феран. Воин взглянул на меня с новым интересом. — Огневик? Воздушник?..
Я едва не выругался. И этот туда же! Небось тоже диплом потребует. Да что ж такое-то! Как же в нас сильна привычка доверять всяким никчемным бумажкам. Но Ферана можно понять. Парень деловой, сразу видно. Пытается осознать, что из себя представляет странный тип с посохом, то бишь я. Как-то приспособить к общему делу, сделать полезным. И не его вина, что в Свободных Землях принято считать боевыми магами лишь выпускников соответствующих университетов и факультетов. Но по мне (а я в дни студенчества бредил боевой магией, успел разобраться в тонкостях плетений, фактически прошел заочный курс), боевые маги не столь искусны и могучи, сколь воспевает народная молва. Людям нужны герои, вот и придумали себе объект поклонения и уважения. А на деле я смогу дать фору любому боевику.
Я мрачно глянул на офицера и отрезал:
— Механик!
Демонстративно скрестил руки на груди, упрямо задрал подбородок. Лицо Ферана медленно вытянулось. Офицер закашлялся, не удержавшись. Похлопал себя по груди, глянул с огромным изумлением и недоверием.
— Должно быть, Эльд что-то напутал… — пробормотал Феран.
— Нет. — Я с вызовом посмотрел на воина, сказал четко и твердо: — Все верно, я прикреплен к вашему отряду.
Он присел напротив меня, некоторое время смотрел в пустоту, пытаясь осмыслить или хотя бы принять… Мимо пробежала служанка с пустым подносом. Я остановил ее жестом и поманил к себе. Девушка доверчиво улыбнулась, скромно потупила глаза, подошла. Я поблагодарил за ужин, положил в горячую пухлую ладошку серебряную монету. От пышечки вкусно пахло горячей едой, каким-то уж очень домашним теплом. Я еще раз с удовольствием окинул ее взглядом, улыбнулся сам себе. Пухленькая, но фигурка замечательная. Узкая талия, широкие бедра и хорошо развитая грудь. Наверное, и на ощупь хороша. Девушка каким-то чисто женским шестым чувством почувствовала, о чем я думаю, и зарделась. Даже кончики ушей стали пунцовыми. Но нашла в себе смелость, сказала:
— Спасибо, господин. Но вы заплатили слишком много даже по нынешним ценам.
— Не за что, милая, — улыбнулся я. — Сдачи не надо, остальное тебе.
Служанка вновь смутилась, опустила взгляд. Кто-то окликнул ее с другого конца зала. Девушка глянула напоследок, развела руками: мол, дела-дела. Я кивнул — понимаю, беги, но если что, я тут.
Феран зашевелился, встряхнулся, словно сонный воробей. Взгляд его прояснился, стал осмысленным и колючим.
— В общем, так… — резко сказал офицер. — Мое мнение — ты абсолютно бесполезен в предстоящем походе…
— Но?.. — продолжил я.
— Но я не могу оспаривать приказы полковника, — не стал увиливать Феран. — Если Эльд посчитал, что ты пригодишься, значит, пригодишься. Так что добро пожаловать в отряд.
— Каковы мои обязанности? — коротко спросил я.
— Тут сложнее, — вздохнул офицер. — Драться не умеешь, магия не того профиля… Будешь на подхвате. В походе посмотрим, чем займешься. В крайнем случае, станешь хворост таскать и за лошадьми следить. А с железкой обращаться научим.
Феран кивнул на мой меч и улыбнулся. Я скромно промолчал о том, что лошадей не люблю, ухаживать за ними не умею. А за дровами сбегаю, какие проблемы. Что ж, если мне отвели роль простого служки, то какого демона… Так даже лучше. Не надо будет никому объяснять, кто я такой и откуда взялась не подобающая статусу магическая сила. Быть мальчиком на побегушках очень удобно. И главное — ни к чему не обязывает. Мы все стремимся к тому, чтобы обязанностей было поменьше.
— Договорились, — кивнул я.
— Только смотри. — Молодой офицер посерьезнел, весь как-то вытянулся, стал строже и жестче, — Если подведешь словом или делом — прибью собственными руками. Перед нами важная задача. Поход опасный. Возможно, многие не вернутся. Или вообще никто. Но мы обязаны попробовать.
— А в чем, собственно, состоит задание? — полюбопытствовал я.
— Все достаточно просто, — сказал Феран, — Заходим на вражескую территорию, проводим разведку и возвращаемся обратно.
— Звучит и правда не очень устрашающе, — ухмыльнулся я.
— Ну да, — хмыкнул командир. — Но учти, у границы скопилось несколько тысяч имперских солдат, хорошо обученных, проверенных в боях. Плюс множество служителей богов. Так что нам придется сильно постараться, чтобы выполнить приказ.
— Я думаю, и наша команда не лыком шита, — высказал я предположение.
— В точку, — так же серьезно ответил Феран. — Самые отчаянные рубаки, великолепные лучники, следопыты. Профессионалы своего дела. Десять человек, включая тебя. Немного, но большой отряд будет чересчур заметным. И, конечно, чародей. Воздушник. Так что ты уже второй. Будешь в помощниках.
— Заманчивая перспектива, — проворчал я.
Дверь трактира распахнулась. На пороге возник высокий худощавый парень в характерном белом плаще с капюшоном. Феран обернулся, встретился взглядом с незнакомцем. Улыбнулся, махнул рукой, подзывая.
— А вот, кстати, и маг, — сказал лейтенант. — Сейчас познакомлю.
Парень подошел, остановился в паре шагов. Высокий и стройный, сухопарый. По тому, как двигается, видно было, что знаком с воинским искусством. Походка легкая, скользящая. От него расходилось ощущение силы. В Истинном Зрении я увидел потоки Стихии Воздуха, что вращались вокруг него, готовые по первому зову стать непробиваемым щитом или же разящим хлыстом. Настоящий боевой чародей, владеющий и магией, и клинком. Достойный противник.
— Приветствую, мастер Иг! — поздоровался Феран. — Позволь представить тебе Эскера. Он твой новый подмастерье.
Маг какое-то время молча сверлил меня взглядом из-под капюшона. Я почувствовал неладное, насторожился. Бить тревогу вроде бы не из-за чего. С безголового боевика станется устроить поединок даже посреди трактирного зала. Из чистого любопытства — кто сильнее, кто искусней. Да и доказать второму номеру, что он именно второй, тоже не мешало бы.
Феран забеспокоился, внимательно посмотрел на мага, пытаясь понять причину молчания.
— Надеюсь, сработаетесь, — осторожно сказал командир.
Чародей быстрым движением откинул капюшон. Открылось худое скуластое лицо, упрямый подбородок. Черты красивые и гордые. Такие больше подошли бы потомственному дворянину с кучей знатных предков, чем обычному боевому магу. Нос тонкий и прямой. Губы бледные, но очерчены хорошо. Пронзительно-синие спокойные глаза сверкали на фоне немного бледноватой кожи лица. Волосы короткие и светлые, аккуратно зачесаны набок.
Волшебник ожег меня ненавидящим взглядом. Растянул губы в холодной улыбке, не предвещавшей ничего хорошего.
— Сработаемся! — произнес маг. — Еще как сработаемся! Я сглотнул комок, неожиданно вставший в горле, сделал осторожный вдох. Вот так встреча! Не ожидал увидеть тут благоверного своей бывшей пассии. Несколько лет назад я без памяти влюбился в девушку. Яркую, очень красивую и умную, обаятельную. Встречались долго. А потом Флори вдруг решила, что я не удовлетворяю ее запросам. Да и вообще… я гад и тиран и попросту злодей. Не ценю, не понимаю, убиваю в ней личность… Флори променяла меня на молодого талантливого боевого мага, этого самого Ига. Я поборолся, конечно, но, когда понял, что без толку, отпустил с миром. С Игом сталкивался несколько раз, когда он начинал ухаживать за Флори. Мы сразу невзлюбили друг друга. Даже лучшие друзья, бывает, ссорятся из-за женщин. А мы с Игом никогда друзьями не были.
Холодное бешенство вспыхнуло в душе. Я схватил посох, сжал древко до боли в костяшках. В голове тут же пронеслись десятки вариантов смертоносных заклинаний, одно ужасней другого, но я огромным усилием воли сдержался. Глубоко вздохнул, постарался унять так неожиданно прорвавшийся гнев. «Глупо, Эскер, — подумал я. — Это дела давно прошедших дней. Ты давно забыл, отпустил прошлое. Так зачем психовать по пустякам? Ну встретил ты Ига. И что? Пусть живет. Мы совершенно чужие люди. Чародей ничего не должен тебе, а ты ему».
Злость ушла так же быстро, как и возникла. Осталась лишь усталость и пустота. Я улыбнулся, спокойно посмотрел в яростные глаза боевого мага.
— К вашим услугам, уважаемый Иг! — ровно сказал я, стараясь не допустить в голосе иронии или сарказма.
Феран нахмурился, посмотрел сначала на меня, потом на Ига. Почувствовал возникшее между нами напряжение, но понять причину не смог.
— Вы знакомы? — поинтересовался офицер нейтральным тоном.
— Сталкивались пару раз, — процедил сквозь зубы чародей. — Не более.
— Да-да, всего пару раз, — поспешно подтвердил я.
Лейтенант скривился. Понял, что меж нами кошка пробежала. Большая, с корову размером. Но был вынужден смириться.
— Ладно, — махнул рукой Феран. — Мрон с вами, чародеи. Сами разберетесь. Эскер, выступаем завтра на рассвете. Советую отоспаться, отдохнуть как следует. Путь предстоит неблизкий. Иг, с тобой я хочу еще немного потолковать насчет бумаг.
Офицер потряс в воздухе кипой документов. Молодой маг кивнул. Бросил на меня взгляд, полный холодного презрения и едва сдерживаемой ненависти. Я уважительно присвистнул про себя — а ведь молодец, сохранял маску спокойствия. Хотя я видел, его так и подмывало всадить в меня молнию. Правда, за что? Ведь я ему ничего плохого не сделал. Если уж по справедливости, это я должен беситься и пускать ядовитую зеленую слюну. Но кто поймет боевых магов? Элита, окруженная ореолом таинственности и воинской славы.
Феран поднялся с лавки, кивнул мне на прощанье и пошел по лестнице наверх. Там были комнаты для гостей. Иг задержался на мгновение. Но лишь для того, чтобы еще раз наградить мою персону уничижительным взглядом. Медленно и неспешно последовал за командиром. Спину держал прямо, подбородок гордо задрал вверх. «Ох и намучаюсь я в дороге, — промелькнуло в голове. — Ну да ладно, его проблемы».
Я взял кружку, задумчиво поболтал остатки глинтвейна. На дне осталась лишь гуща из осевших специй и вина. Осторожно глотнул. Вкус отвратительный. На зубах противно скрипнули мелкие крупинки, челюсть свело вяжущей терпкостью. Людей в трактире стало намного меньше. Поднимались и уходили по одному, по двое, а то и целыми компаниями. Тихо и незаметно. Сразу видно — воины. Только что честь не отдают и не маршируют. Для неискушенного взгляда нисколько не подозрительно. Мало ли, просто заведение такое. Без пьяного гомона, гулящих девиц и бродячих менестрелей. Но я-то знал, что к чему, и взгляд сам отмечал несуразности и неувязки.
Свечи гасли одна за другой. И хотя время в общем-то было раннее, но их не меняли. Видимо, тут не сидят допоздна. Уже весь зал оказался погружен в золотистую полутьму, черные суетливые тени выбирались из-под стульев и столов, смело разгуливали по стенам. Воздух стал горячий, немного спертый. Пахло свечной гарью, мясом и жареным луком.
Подошел трактирщик, остановился предо мной. Тоже, наверное, вояка или, по крайней мере, бывший солдат. Высокий и статный, руки мускулистые. Лицо грубое, обветренное. И хотя немного заплыл жиром, видно, что под прослойкой наросшего сала сильные, тренированные мышцы.
— Остаешься на ночлег? — спросил хозяин.
— Да, — ответил я со вздохом. Мрон, еще не верится, что дал себя втянуть в эдакую авантюру!
— Я так и думал, — кивнул хозяин. — Комнату приготовили. Не королевские апартаменты, но думаю, ты останешься доволен. Пойдешь сразу или хочешь еще чего-нибудь?
— Пойду, — решился я.
— Анна проводит, — сказал хозяин. — Доброй ночи! О коне не беспокойся. Овса задали, напоили и вычистили.
— Спасибо, — поблагодарил я, но трактирщик уже развернулся и ушел по своим делам.
Я встал, с хрустом потянулся. Зевнул с наслаждением. Да, поспать точно не мешало бы. Весь день в седле — великий подвиг для меня. Ноги ныли, задница — сплошной синяк. Нужно отлежаться, отдохнуть немного. Я повесил на плечо сумку, пристегнул ножны с мечом к поясу.
— Господин, следуйте за мной, — раздался знакомый голос.
Рядом стояла служанка, дожидалась меня.
— Пойдем. — Я обворожительно улыбнулся и подмигнул.
Подхватил посох и пошел вслед за ней. Пышечка старалась не смотреть на меня, мелко перебирала ножками. Пухлый задик маячил перед глазами. Я поймал себя на мысли, что откровенно пялюсь, встряхнулся. Стоп-стоп, а то начну и глазами раздевать. Воображение художника — великая сила. Но не всегда. Главное — не забываться, а то можно такое представить… потом лопатой не разгребешь.
Анна провела меня на второй этаж, остановилась перед дверью в конце коридора.
— Ваша комната, господин. Если что-то понадобится, вы скажите, — прощебетала служанка. Впервые по-настоящему стрельнула глазками и приветливо улыбнулась.
Я пристально посмотрел на нее, промолчал. Милая девушка, очень… но я что-то совсем распустился. Никаких моральных принципов. И с этим нужно что-то делать. Ведь не был же таким! Верил в любовь, чистую и высокую. А теперь норовлю затянуть в постель первую встречную. И самое страшное — понимаю почему. Я устал разочаровываться, устал ждать необыкновенного и чудесного. Душа зачерствела, кое-что даже отмерло, осыпалось сухой трухой. И чтобы хоть как-то заполнить в себе холодную пустоту, пускаюсь в авантюры, использую женщин цинично и расчетливо. Но бездонная пропасть в душе лишь растет, углубляется. И ничего с этим не поделаешь. Только сдерживать себя надо. Надо! Иначе превращусь в животное, похотливое и равнодушное.
Пышка обеспокоенно заглянула мне в глаза. Я понял, что пауза неприлично затянулась, смущенно прокашлялся. Плечи расправил, сделал грудь колесом — ведь я мужик. Да еще и какой, о-го-го!
— Обязательно, Анна, — бодро сказал я. — Но я, пожалуй, просто отдохну. Дорога была не из легких…
Девушка кивнула, но я понял, что она немного разочарована. Я представил, как бы могло быть: тепло и мягко, легкое горячее дыхание возле уха… Чуть не застонал от отчаяния, но решительно придушил похоть. Момент сложный, двусмысленный. Если она что-то скажет или рискнет прикоснуться ко мне — не удержусь. Силы таяли как снег на солнце, воля трещала по швам. Пока не дрогнул, толкнул ногой дверь, бочком протиснулся в комнату. Уже оттуда кивнул девушке.
— Как пожелаете, господин, — пробормотала служанка несколько обескураженно.
Поклонилась и ушла. Я послушал стук башмачков, тяжело вздохнул. Все люди как люди, а я дурак. Но это не лечится, так что придется как-то жить, приспосабливаться.
Комната действительно не походила на королевские апартаменты. Маленькая каморка. Свободного места почти нет. Из мебели лишь кровать, стол и табурет. Но мне не привыкать. Я парень к роскоши не приученный, спать могу где угодно. Было темно. Единственный источник света — догорающий огарок свечи на столе. В воздухе витал запах сена и почему-то свежей сдобы. Наверное, комната находилась как раз над кухней. Даже сквозь подошву сапог я почувствовал: пол теплый. Что же тогда творится внизу, в царстве кастрюль и сковородок?
Посох поставил у изголовья постели, сумку и меч положил на стол. Поколебавшись, снял куртку и сапоги, улёгся на скрипучую кровать. Руки подложил под голову вместо подушки и уставился в потолок. Как обычно, перед сном в голову пришли мысли и образы. Что-то не давало покоя, сердце сжималось в предчувствии беды. По коже то бегали холодные мурашки, то будто разливался печной жар. Я раздраженно рыкнул, попытался смахнуть мысли усилием воли. Дышал глубоко и ровно, расслабил мышцы. Постепенно мое «я» утонуло в омуте полного спокойствия.
Около полуночи проснулся бодрый и свежий, сна ни в одном глазу. Попытался заснуть, но почему-то не получалось. Встал с постели, побродил по комнате, прислушиваясь к ночной тишине. Под половицами шуршали и скреблись мыши, возмущенно попискивали — не поделили кусочек сала, украденный на кухне. Кто-то шепотом разговаривал в коридоре. Я усилил слух и понял, что это слуги расползались по койкам после тяжелого трудового дня.
Я присел обратно на кровать в надежде, что тело подчинится рефлексам. Но не тут-то было. В голове стало светло и чисто, мысли плавные и ясные, без тени сонной неги. Сообразив, что заснуть не удастся, вытащил из сумки первую попавшуюся книгу и зажег маленький оранжевый шарик-светлячок под потолком. Несколько раз перелистал и решил, что учиться никогда не поздно. На глаза попалось довольно сложное заклинание Астрального Двойника. Недолго думая, я принялся изучать его. Несколько часов бился над расшифровкой звучания символов, трудным произношением. Заклятие не хотело работать. В комнате то вспыхивал яркий свет, то начинали летать предметы, а кровать, получив новую жизнь, вздумала ускакать в другой угол. Не знаю, чем ей не понравилось на прежнем месте, но только с третьего раза мне удалось усмирить ее.
Лишь после множества бесплодных попыток мне удалось правильно произнести заклятие. Разум легко разделился на две половинки. Я ощущал себя сидящим на кровати, но в то же время видел свое тело со стороны и немного сверху. Странное ощущение, даже немного неприятное. Но возможности эта магия открывала грандиозные. Можно шпионить за врагами, узнавать необходимые сведения, а можно и за девицами в мыльне подсматривать… Но последнее нерабочий вариант — воспитание не позволит.
Повинуясь приказу, астральный призрак сделал круг по комнате, просочился сквозь стену и немного прогулялся по коридору трактира. На этом я и закончил изыскания, оборвал заклятие и с чувством выполненного долга залез под одеяло. Разум, измученный колоссальной работой, сразу отключился, и я растворился в теплых, ласковых волнах сна.
Утром проснулся от громкого настойчивого стука. Вскочил с постели и ошалело повертел головой. Дверь приоткрылась, и вошла Анна с жестяным тазом в руках. На губах девушки играла приветливая улыбка, в глазах сверкали теплые звезды.
— Господин, я не знала, что вы еще спите. Принесла вам воды для умывания.
Я глупо захлопал глазами и очумело потряс головой. Глянул в окно — темно, но небо уже серело, вдали разгоралось розовое зарево. Рассвет. Значит, скоро в путь.
— Ты очень заботлива, Анна, — пробормотал я.
— Это моя работа, господин, — серьезно объяснила девушка. — Мойтесь. Завтрак на столе.
Она поставила таз на табурет и, бросив напоследок любопытный взгляд, убежала прочь. Я зевнул, потянулся. Спать хотелось очень сильно, сказывалась ночная учеба. Но ясно было, что Феран по голове не погладит, если опоздаю. Я наспех поплескал в лицо холодной водой, смочил волосы.
Оделся, повесил сумку на плечо, взял посох и спустился в общий зал.
Тут было полно людей, ярко горели свечи и факелы. Ложки стучали по мискам, отовсюду слышались разговоры. На том столе, за которым я сидел накануне, стояла тарелка с жареным мясом, лежал ломоть хлеба. Рядом исходила паром кружка с травяным чаем. В животе тихо забурчало. Желудок еще не проснулся, но слопать что-нибудь был уже не против. Как говорится, аппетит приходит во время еды.
Я сел на лавку, стал быстро жевать свинину. Сонная одурь постепенно прошла. Я начал прислушиваться к разговорам. Уши сами собой ловили обрывки фраз. Мозг работал вовсю, ему тоже нужна пища. Оказывается, и в Лугаре паника. Люди сходят с ума. Одни хватаются за оружие, другие грузят добро на телеги и уезжают к родственникам либо просто подальше от северных границ. Ничего нового о передвижении имперской армии, лишь противоречивые, а значит, лживые слухи. Работы в городе никакой, продовольствие дорожает день ото дня…
— Доброе утро, Эскер! Выспался? Вижу, что нет. Что ж ты ночью делал?
— Мух и комаров гонял, — буркнул я мрачно, посмотрел на веселого и свежего Ферана.
Лейтенант был при полном параде. Одет в кольчугу, грудь прикрывал толстый панцирь. Поверх доспехов накинут дорожный плащ, тяжелый, но теплый. На поясе длинный меч в простых ножнах. Феран улыбался, карие глаза сверкали возбуждением и весельем. Я тяжело вздохнул. Всегда буду завидовать ранним пташкам. А вот мне надо до обеда спать, чтоб почувствовать себя бодрым и отдохнувшим.
— Комары в ноябре? — удивился офицер. — Ну да, о чем я… Ты в следующий раз гоняй потише, а то вдруг враги поблизости будут.
— Хорошо, — кивнул я и поморщился: все-таки нашумел ночью. — Постараюсь как-нибудь.
Феран заговорщически подмигнул и улыбнулся: мол, знаю ту симпатичную мушку, на которую ты вчера заглядывался.
— Поел? Тогда пойдем, ребята уже в седлах. Только тебя дожидаемся.
Я промолчал, быстро допил чай и стал собираться. Последняя реплика слегка покоробила. Получается, что все пчелки рабочие, один я трутень. Но ведь не разбудили, ждали, пока сам. На миг во мне вспыхнула глухая злость. Я тут же решил, что больше не дам себя так… унижать.
Снаружи встретил ледяной ветер и угрюмые люди, что сидели верхом на лошадях. Все, кроме Ига, были плотно запакованы в доспехи, вооружены до зубов. Сбоку стоял мой оседланный конь, флегматично доедал пучок соломы. Боевой маг бросил в мою сторону презрительный взгляд, буркнул с недовольством:
— Долго спишь, помощник.
— Кто рано встает, тот ночью сладко спал, — отпарировал я.
— А ты что делал? — не удержался Иг.
Я придал лицу смиренное и одухотворенное выражение, ответил, что читал книги. Иг гадливо скривился, отвернулся. На лице отвращение, словно увидел мерзкое насекомое. Воины переглянулись и весело заржали. Простые парни, отлично знают, что любой здоровый мужчина ночью уж точно не научные трактаты пишет и не богам молится. И хотя я сказал чистую правду, но тоже улыбался похабным шуткам, раскланивался, чтобы позлить надутого дурака.
— Отставить разговоры! — приказал Феран. — В путь!
Офицер взобрался на коня, подобрал поводья. Я невольно залюбовался. Лейтенант выглядел орлом. Взгляд без страха и сомнений, могучее тело пышет здоровьем, звериной силой. Но в отличие от таких же бравых рядовых вояк в нем чувствовался живой, гибкий ум. Подобные люди рождены, чтобы вести за собой, командовать и посылать в бой. К каждому из воинов найдет особый ключик, неосознанно сделает так, чтобы любили и уважали.
Я взгромоздился на коня, посох кое-как пристроил на луке седла. Феран бросил неодобрительный взгляд, но промолчал. На первом же привале, скорее всего, выразит неудовольствие по поводу моей расхлябанности. Но пока не время.
На горизонте бушевала огненная буря, небо цвело всеми оттенками красного и желтого. За ночь ветер разогнал тучи. Так что теперь над головой блестели последние звезды, а на западе виднелся краешек небесной синевы. Солнце показалось над кромкой далекого леса, брызнуло веселыми золотыми лучами-копьями. Было холодно. Ветер усилился, стал ледяным. Завывал на чердаке трактира, норовил продуть до костей. На дороге возникали вихри, кружили сухие листья. Маленькие лужицы сковало белым ломким льдом, что сухо хрустел под копытами лошадей. Большие и глубокие лужи затянуло тонкой пленкой, под которой еще плескалась мутная жижа. Но через полмесяца даже эти промерзнут насквозь. Уже чувствовалось дыхание наступающей зимы. Вскоре белые крылья укроют Свободные Земли снежным пухом, реки и озера скует ледяная броня.
Иг щурился на восходящее солнце. В ярко-синих глазах плескалось беспокойство. Но лицо оставалось невозмутимым, каменно спокойным. Боевой маг был напряжен, то и дело посматривал в сторону дороги на Лугар. Я не понял почему, но украдкой тоже глянул. Тракт пустой, никто так рано не путешествует. Мы не в счет, у нас важная миссия, и вообще мы герои. А героям, как известно, законы не писаны, правила не установлены.
Я было отвернулся, но тут краем глаза заметил движение. Озаренная оранжевыми лучами солнца, к нам мчалась тонконогая лошадка. Копыта едва касались земли, грива и хвост развевались по ветру. В седле покачивалась маленькая девушка, закутанная в плащ. Пригнулась к шее лошадки, нетерпеливо ее понукая. Капюшон сорвало, рыжие длинные волосы нещадно трепало ветром.
Мгновенная дрожь узнавания пробежала по телу. В груди екнуло, кровь застыла в жилах. Сердце замерло на миг, потом стало биться, словно птица в силках. Я заставил себя отвернуться. Хотелось скрежетать зубами, рычать. Но я держался изо всех сил… Давняя боль вернулась. С новой силой вспыхнула, рванула когтистой птичьей лапой полумертвое сердце.
Рядом с облегчением вздохнул Иг, спешился. Лошадка остановилась в нескольких шагах, тяжко захрипела. Флори легко выпрыгнула из седла, кинулась в объятия боевого мага. Подпрыгнула и взвизгнула от счастья. Лицо радостное, раскрасневшееся от быстрой скачки. Светло-зеленые, почти желтые глаза сияли словно звезды. Полные алые губы шептали какие-то нежности.
— Успела, любимый, успела! — радостно выкрикнула девушка.
— Моя глупышка!.. — прошептал Иг. — Зачем так спешила?
— Неважно, милый, главное, успела…
Флори крепко обняла Ига, прижалась к груди. Такая же красивая, яркая, тонкая и гибкая, словно кошка. Ничуть не изменилась. Лишь немного похудела, но это ее совсем не портило. Я скрипнул зубами: пред глазами пронеслись картинки воспоминаний. Кожа у меня на лице будто помертвела, в груди возник кусок льда. Воины отряда завистливо посматривали, но молчали. Даже Феран умилился, перестал торопить.
Я ткнул пятками коня, спеша убраться подальше. Но Флори увидела движение, повернула голову. Мутная мгла в глазах рассеялась, девушка захлопала ресницами, еще не веря, отстранилась от Ига.
— Эскер?..
Дурацкий конь никак не мог сообразить, чего от него хотели! Я выругался про себя, но теперь убегать было глупо. Посмотрел на нее, даже постарался улыбнуться. Но вышло как-то неестественно, кривовато.
— Привет, Флори! — сказал я. Голос стал хриплый, каркающий. Сглотнул комок в горле, постарался расслабиться.
— Какими судьбами? — поинтересовалась девушка.
— Попутным ветром занесло, — брякнул я, виновато развел руками.
— Как давно я тебя не видела, — сказала девушка, внимательно разглядывая меня. — Ты очень изменился.
— В лучшую или худшую сторону?
Душа истекала кровавыми слезами, затянувшиеся раны вновь открылись и заболели. Каждая секунда рядом с ней приносила мне страшные мучения. Но я старался не подавать виду. Ведь я мужчина, а мужчины должны быть сильными.
— Еще не знаю, — улыбнулась Флори. — Но изменился. Очень.
Я промолчал, посмотрел на небо. Да, она права. Я стал другим. Куда-то подевался юношеский романтизм. Я растерял многие хорошие качества. Зато поднабрался плохих. Стал жестче и взрослее.
— Милая! — позвал Иг.
Боевой маг старался держать себя в руках, но я понял, что еще немного — и он вызовет меня на дуэль. Синие глаза сверкали бешенством. Я окинул Ига насмешливым взглядом, натянул поводья.
— Постой, Эскер! — воскликнула Флори.
Я замер и затаил дыхание. Девушка нахмурилась, сжала кулачки.
— Что? — буркнул я грубо.
— Как ты?
— Лучше, чем когда-либо, — отрезал я.
Флори отшатнулась, посмотрела изумленно и обиженно. К ней подошел маг, обнял за плечи и что-то шепнул на ухо. Девушка кивнула, тяжело вздохнула. Отвернулась и повисла на шее у Ига, нежно чмокнула в щеку.
Я заставил коня идти по дороге. Как же отвратительно вышло. Лучше бы не видел ее. Думал, что давно переболел и забыл, но все-таки нечто осталось. Иначе не чувствовал бы себя так погано.
Со мной поравнялся Феран, глянул с сочувствием.
— Кажется, начинаю понимать, что вы не поделили между собой, — произнес офицер нейтральным тоном.
— Поделили, — ответил я хмуро. — Давно уже.
— Это тебе так кажется, — улыбнулся воин слегка печально. — Иг так не думает.
— Мне плевать, что он думает, — фыркнул я. Командир пожал плечами, некоторое время ехал молча.
— Эскер, я хотел тебя кое о чем попросить… начал Феран.
— Да не буду я с ним ссориться, не буду! — рявкнул я зло. — Мне это не нужно.
— Ты прямо мысли читаешь, — легко рассмеялся офицер, — Но я рад, что понимаешь ситуацию.
«Феран хороший командир, — мелькнула у меня мысль. — Сразу кинулся оберегать здоровые отношения в отряде. Понятно: не хочется в самый ответственный момент потерять поддержку грызущихся меж собой чародеев. Но тревожился он прежде всего об Иге. Я сошка маленькая, то ли служка, то ли помощник боевого мага».
Нас догнали остальные воины, выстроились в колонну. Ехали молча, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами. Последним ко всем примкнул Иг. На меня старался не смотреть и вообще делал вид, что человека по имени Эскер Гар не существует. Впрочем, меня это полностью устраивало.
По обеим сторонам дороги тянулся густой лес. Чем дальше мы уходили, тем меньше встречалось следов человеческого жилья. Насколько я знаю, области севернее Лугара заселены плохо. В старые времена тут частенько происходили сражения меж имперцами и нашими. Деревушки сметались с лица земли целыми десятками. В итоге люди ушли на юг, туда, где теплее и спокойней. Задержались лишь самые безрассудные. На пути к границе осталась всего пара деревень. А дальше крепости и форты. Туда, собственно, и держим путь, объяснил мне словоохотливый Феран. Запасемся провиантом, оставим лошадей и дальше пойдем тайком.
Дорога вилась ужом. На мой взгляд, больше походила на обычную тропу. Путь обозначали лишь две колеи от тележных колес в твердом грунте. Остальные тракты давно замостили камнем и лишь этот оставили в первозданном виде. Грязь немного подмерзла, и можно было не опасаться, что кони начнут ломать ноги. Свежие лошади шли ходко. Лейтенант иногда переводил отряд на легкую рысь, потом опять заставлял плестись со скоростью пешехода. Я не протестовал. Ненавижу быструю езду, да и мой мерин приспособлен скорее для таскания тяжеленных телег, чем для скачек. Воины шушукались, отпускали шуточки по поводу моего скакуна, откровенно скалили зубы. Но мне было наплевать, на правду нельзя обижаться.
Солнце ярко цвело в невообразимой вышине. Воздух был удивительно прозрачный, напоенный ароматами осеннего леса. Похолодало, пар вырывался изо рта белыми облачками, медленно таял. Мое настроение постепенно улучшилось. Ехал, глупо улыбался бледному безоблачному небу, щурился, когда солнечные лучи били в глаза. О плохом старался не думать.
Лишь теперь присмотрелся к остальным членам отряда. Все очень разные, одеты тоже разнообразно. Пестрая подобралась компания. Чуть впереди ехали два бородатых воина. Оба поперек себя шире, мощные, как вековые дубы, грубо слепленные. Вооружены огромными секирами и прямоугольными ростовыми щитами. Рядом со мной скакал щуплый лысый парень. Бледный как смерть, лицо невыразительное. Удивительно черные живые глаза внимательно ощупывали каждую пядь леса, уши шевелились, ловили звуки. Из случайных фраз я понял, что парень следопыт. Из-под плаща выглядывали рукояти метательных ножей, за спиной висел длинный меч. Чуть позади ехал хмурый светловолосый парень в старых потертых доспехах. Высокий и длинноногий. Все время трогал рукоять огромного двуручника, прикрепленного к седлу. Нервничал: видно, боялся засады. Остальные трое — лучники, двое из егерей, третий тоже следопыт.
За день пару раз останавливались, чтобы дать отдых коням, поили и кормили животных. Люди гораздо выносливее, могут не есть сутками, а вот лошадок надо беречь. Лишь ближе к вечеру, когда стало смеркаться, командир приказал искать место для ночлега. Двигаться впотьмах опасно. Дорога плохая, в рытвинах и колдобинах, залита жидкой грязью. Да и места глухие. Людей почти нет, а вот другие существа могут и встретиться. Хорошо хоть Седые Горы остались к юго-востоку. А то б не отбиться от троллей, огров и прочих пещерных тварей. Но и на равнине можно нарваться на бродячих орков или злобных лесных гномов. Рисковать не стоит, лучше спрятаться за ярким пламенем костра, выставить часовых…
Мы остановились на небольшой лесной поляне неподалеку от дороги. Расседлали лошадей. Ко мне подошел Феран, устало буркнул:
— Эскер, бегом за дровами, пока не стемнело. За твоим конем поухаживаем.
Я кивнул, положил посох на землю и полез в чащу. В душе на мгновение вспыхнула злость — все-таки назначили прислужником. Но я усилием воли погасил раздражение и гордыню. Не время выказывать норов. Если уж согласился, тяни лямку.
Ветки били по лицу, наровили выцарапать глаза. Я прикрылся руками, кое-как продрался сквозь густой кустарник. Огляделся. Как назло, вокруг ни одной сухой ветки, а те, что есть, высоко. Что за лес такой? Ведь должно быть полно валежника, что скапливается долгие годы. Бери охапками. А тут ничего, как корова языком слизнула. Хотя ветви могут лежать под толстым ковром опавших листьев…
Я прошел дальше, поднялся на невысокий пригорок. Только тут отыскал сухое дерево, к тому же расколотое на куски молнией. Набрал в руки толстых веток, побрел, спотыкаясь, обратно. Но то ли что-то напутал с ориентирами, то ли просто забыл дорогу. Прошло довольно много времени, а поляны не было, голоса спутников тоже не доносились. Я забеспокоился, бросил дрова наземь. Огляделся вокруг. Деревья такие похожие, просто одинаковые. Как тут ориентироваться?
Было удивительно тихо. Лишь листья шелестели под ногами. Стремительно темнело. Густые тени скапливались под деревьями, несмело выползали вперед, сливались в серую мглу. Я почувствовал себя страшно одиноким в безмолвном царстве, остановился и выругался. Ну не идиот ли? Умудрился заблудиться. Орать как-то глупо, да и без толку. Звуки в лесу разносятся далеко. Будь отряд поблизости, я непременно услышал бы их.
На нижнюю ветку ближайшего дерева села сорока. С интересом посмотрела на меня черными глазками-бусинками, нагло и насмешливо застрекотала.
— Чтоб тебя!.. — буркнул я, спугнул птицу резким движением. — Мрон! Ну не везет так не везет…
Я сосредоточился, произнес поисковое заклинание. Тоненькие энергетические черви-щупы расползлись во все стороны. Дальше, еще… еще. Есть. С правой стороны я почувствовал жизнь. Заклинание показало смутную перевернутую картинку — поляна, похожая на ту, где мы остановились. Но там было странно безлюдно. Хотя лошадей, наверное, увели под деревья, а бойцы разбрелись за дровами, устав меня ждать.
Недолго думая, я рванул туда. Как дикий кабан проломился сквозь кусты, отмахивался от веток и листьев, ругался вполголоса. Несколько раз спотыкался о корни, чуть не падал. Но каким-то чудом сохранял равновесие и скакал дальше, как горный козел. Дыхание сбилось, холодный воздух резал легкие. Я отплевывался, и бежал дальше. В мозгу билась лишь одна мысль: скорей бы к своим. К Мрону лес! Лучше послушаю выговор от командира и отправлюсь искать дрова поближе, в листьях пороюсь, в конце концов. Быстро же я стал городским жителем. А ведь в юности никогда бы не заблудился в лесу. Чутье какое-то было, чувство направления…
Поляна появилась совершенно неожиданно. Деревья остались позади, а я оказался посреди открытого пространства. Над головой серело вечернее небо, под ногами шуршали целые ворохи листвы. Я повертелся на месте в надежде увидеть кого-нибудь из отряда. Никого не было.
Я постарался успокоиться, сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Сердце выпрыгивало из груди, легкие горели огнем. Во рту скопилась кислая противная слюна. Я сплюнул, на несколько секунд прикрыл глаза, потом распахнул вновь. Так, спокойно. Теперь стало видно, что поляна совсем не та. Эта была больше, деревья стояли по-другому. Посередине огромный раскидистый дуб. Ствол в три обхвата, кора морщинистая, почти черная. Старое-престарое дерево. Интересно, что оно успело повидать на своем веку. Тох как-то говорил, что деревья растут многие века, иные даже тысячелетия. А этот дуб даже по меркам деревьев — глубокий старик, древний, но еще крепкий и сильный. Не возьмусь гадать, сколько ему лет.
У меня возникло и постепенно окрепло странное ощущение, будто за мной следят. Чужой равнодушный взгляд шарил по мне, сверлил затылок. Я сжал кулаки, медленно обернулся. Никого. Поляна погружалась в сумерки, меж деревьями клубился зыбкий белесый туман. Ощущение слежки не отпускало, било по нервам.
Я выругал себя за глупость. Дурак, зачем посох оставил? На нем висит куча готовых заклинаний — бери и пользуйся. Если возникнут неприятности, я буду беззащитен, как новорожденный котенок. Я не боевой маг, огнем со скоростью мысли плеваться не умею. Всего лишь механик, специалист по тонким воздействиям, которому несказанно повезло обрести артефакт и несколько книг чародеев древности. Я даже меч забыл. Точно дурак.
Уже начал произносить защитное заклинание. Но тут на глаза попалось нечто, из-за чего я сбился, умолк на полуслове. Туман на противоположной стороне поляны разошелся, отхлынул быстрой морской волной. Там оказался небольшой холм. Из-под ковра листьев торчали обломки каменных плит, огрызок фундамента. Заинтригованный, я пошел вперед, остановился в нескольких шагах. Увидел: камни белые, едва светятся в сгущающихся сумерках. На них что-то написано, но язык незнакомый, ничего подобного я раньше не видел. Края осколков гладкие, сточены дождем и ветрами, стерты неумолимым временем. Чувствовалась спящая магия. Но не черная и не белая, даже не стихийная, просто чужая.
— М-да… — пробормотал я, озадаченный. — Что же это было?
— Величайшая крепость, какую видел мир!
Я испуганно отпрянул, скороговоркой произнес защитное заклятие. Поднял руки, начертал в воздухе атакующие Знаки Огня и Воздуха. Силы влил достаточно, чтобы разбить в пыль скалу средних размеров. Но заклинания придержал. Сначала надо разобраться, с чем я столкнулся.
Худенькая красивая девушка, одетая в белую тунику, вышла из-за деревьев, светлым призраком проскользнула меж стволов. Ни один листик не шевельнулся, ни одна веточка не дрогнула. Шла она бесшумно, легко ступая босыми ногами. Русые волосы украшал венок из опавших листьев, на запястьях браслеты из веточек калины и рябины, переплетенные с гроздями коричневых желудей и орехов. Кожа золотистая, очень нежная и гладкая. Личико миловидное, детское.
— Здравствуй, младший брат! — сказала она.
Голос был тихий и нежный, шелестящий. Такой трогает какие-то струны в душе, навевает светлую грусть.
Девушка присела на край белой плиты, ласково провела по исцарапанной поверхности. Вослед ее пальцам побежали оранжевые росчерки. Выбитые в камне знаки загорались, но тут же бессильно тухли. В воздухе возник легкий запах свежести, словно перед грозой.
— Э-э-э… привет! — брякнул я зачарованно.
Откуда-то пришла музыка. Чуждая человеческому слуху, но от этого не менее прекрасная. Звуки складывались из шороха листьев, скрипа веток и пения сонных птиц. В ней чудилась удивительная гармония, какой-то великий смысл, недоступный пониманию. Мой вспыхнувший было страх исчез. Осталось лишь любопытство.
Девушка посмотрела в небо. Замерла, прислушиваясь к чему-то недосягаемому мне. Я застыл, страшась спугнуть ее словом или неосторожным движением, даже вздохом. В голове теснились мысли, требовали действия.
— Стены крепости подпирали небо, башни и донжон служили защитой для обездоленных и обиженных, — произнесла она мечтательно. — В замке жили рыцари-чародеи, умелые и бесстрашные. Светом душ воины могли изгнать ночь, Зло бежало от одного лишь звука их шагов…
— Что с ними стало? — прошептал я, пораженный. Воображение художника нарисовало яркую картину древней крепости. Башни и укрепления, трепещущие на ветру флаги, черные точки парящих в небе птиц…
Незнакомка обратила на меня взгляд, печально улыбнулась.
— Одни погибли, сражаясь за свою честь и идеи. Крепость рухнула в день поражения. Другие стали богами. Обломки до сих дней служат напоминанием…
В груди защемило. Я тяжело вздохнул, опустил голову. Поверил каждому слову. Такие… существа не могут врать.
— Неужели хорошее всегда умирает? — спросил я с мукой.
— Нет, — покачала головой девушка. — Но и вечным быть не может. Это жизнь, младший брат. День сменяется ночью, лето зимой. Но вслед за ледяной стужей и звездной тьмой идет долгожданное утро и весна. Рушатся крепости, умирают люди… но идеи живы. Прорастают семенами в плодородной почве, несут свет в иссушенные, изломанные души.
Девушка неожиданно поднялась, одним легким текучим движением оказалась рядом. Я утонул в глубине желтовато-зеленых волшебных глаз. Холодная ладошка ласково погладила меня по щеке.
— Из рыцарей выжил и сохранил верность идеям лишь один. Он и доныне служит Миру.
— Кто ты? — прохрипел я. — Ты жила в крепости?
— Нет, младший брат, — улыбнулась незнакомка, покачала головой. — Я пришла гораздо позже. Но видела того, последнего. Он устал. Но еще борется. И будет сражаться всегда.
— Почему ты тут? — спросил я, не в силах отвести глаз от прелестного лица.
Девушка пожала плечами:
— А где мне еще быть? Я узница совести, а это самые крепкие цепи. Когда-то давно была величайшей волшебницей, карающей дланью богов. Но потом поняла, что так нельзя. И теперь искупаю собственную вину.
— Пойдем со мной! — попросил я. — Ты нужна нам, мне…
— Нет, младший брат, — твердо сказала незнакомка. — Не искушай. Ты справишься. Я верю в тебя.
— Но я так слаб! — возразил я. — И боюсь.
— Нет, — улыбнулась девушка. — Ты даже не представляешь, насколько силен. Твой путь только начался. Но ты пройдешь его до конца. Я вижу это так же ясно, как звезды в небе. А страх для того и существует, чтобы его преодолевать.
Я хотел что-то сказать. Но не смог. Слова умерли на губах. Мир уменьшился до поляны, дуба-старика, обломков былого величия и девушки. Неземной и сотканной из волшебства… Она поняла, кивнула легко. В ее руках появился длинный и узкий клинок, очень простой.
— Возьми, — прошептала незнакомка. — Этот дар ни к чему тебя не обязывает. В нем нет того, что вы называете магией. Меч принадлежал одному из чародеев-рыцарей крепости. Он — напоминание, символ, не более. Возьми. И укрепись духом, младший брат.
Незнакомка протянула меч рукоятью вперед. Я принял, удивился легкости и удобству оружия. Девушка наклонилась ко мне, едва прикоснувшись, поцеловала. На губах осталось ощущение свежести, голова закружилась от внезапного прилива сил. Я ахнул, пошатнулся, не в силах сдержать в себе то, что она дала мне. Губы сами собой растянулись в счастливой улыбке. По щеке скатилась горячая слеза. На мгновение я вновь почувствовал себя ребенком. Мир взыграл удивительными красками и запахами, звуками. Лес перестал быть просто лесом, а небо небом…
— Прощай, младший брат! — шепнула незнакомка. — Будь собой!
Девушка повернулась и исчезла, растворилась среди деревьев. А я стоял еще некоторое время, пытаясь совладать с нахлынувшими чувствами и ощущениями, впитывал спокойствие и силу заповедного места.

Глава 4

Возвращался я не спеша. Наваждение схлынуло, и теперь я от всей души удивлялся. Ситуация из разряда «заблудился в трех соснах». Вот знакомый пригорок, а чуть дальше приметное дерево. Сюда я пришел в поисках дров. А вон целая просека, будто стадо кабанов промчалось. Здесь бежал в поисках соратников. И хотя уже почти стемнело, но я безошибочно чувствовал направление. Знал, что до поляны, где устроили привал, осталось совсем немного.
Шел неохотно. Феран устроит выволочку, а Иг презрительно скривится. Еще нужно что-то соврать насчет нового меча. Если скажу правду, мне или не поверят, или обзовут психом. И даже если примут за чистую монету, эта история вызовет множество совершенно ненужных вопросов. Поэтому не люблю врать. Чаще всего если начинаешь, то приходится обманывать и дальше. И есть риск запутаться в собственных хитросплетениях.
Кстати о мече. Хорош. Я не ценитель, но в силу профессии сталкивался со всевозможным оружием. Даже среди гномьих поделок не видывал подобных. Длинный, но изумительно легкий, тонкий и острый. Большую ветку, которую я рубанул на пробу, клинок рассек без ощутимого сопротивления, словно легчайшую паутину. Ребристая холодная рукоять удобно лежала в ладони. Вороненое лезвие не блестело, впитывало последний свет уходящего дня. И от этого меч выглядел еще опаснее и внушительней.
Нечто заставило меня насторожиться. Я замер у ближайшего дерева, постарался слиться с корой. Не шевелился и даже не дышал. Опасность близко! Я ничего не видел, но чувствовал каждым волоском на теле. Прислушался и обвел взглядом кусты. Осторожно, так чтобы ни один хрящик не хрустнул в шее, повертел головой. Поисковое заклятие произносить было опасно: в тишине леса шепот звучит громче горной речки.
Где-то впереди раздавались приглушенные голоса моих спутников. Сквозь переплетение веток виднелся красноватый огонек. Все-таки развели костер, меня не дождались. Хотелось метнуться вперед, добежать до поляны. Там светло и безопасно, там много сильных воинов, что защитят от любых врагов. Но какое-то шестое чувство не давало мне шевельнуться, заставляло стоять соляным столбом.
Я выругался про себя. Ну что за дурак! Глупо поддаваться каким-то смутным чувствам. Это могут быть мыши или ежики… да-да, обычные ежики… маленькие, колючие и фыркающие. Фыркающие?!
Сквозь обычные звуки ночного леса прорывались другие. Тихое сопение, словно большой охотящийся зверь нюхает воздух. Я постарался стать еще неприметней. Одежда темная, ночью я должен быть незаметен. А запах? Ветер, слава богам, дул на меня. Значит, не унюхают. Если только никто не притаился за спиной.
Ожидание изматывало. Напряжение сгустилось в воздухе, било по нервам, словно раскаленный цеп. Но шевелиться было нельзя. Кто знает: вдруг я нахожусь посреди стаи хищных зверей. И тогда любое движение, хруст ветки под ногой, шелест листа или громкий вздох выдаст меня. Заклятие выкрикнуть не успею. Остается уповать лишь на меч, на природную ловкость и быстроту.
Над головой что-то затрещало. На меня посыпалась труха, кусочки коры. Я едва не взвизгнул, но запредельным усилием воли смог погасить крик в зародыше. Даже голову не задрал, сдержался. Опять треск, шуршание и скрип. Чьи-то длинные и острые когти царапали дерево, глубоко впивались в ствол. Опять тишина. И вновь возня наверху, щелканье и хруст ломаемых веточек. Некто тяжелый полз по стволу, сопел и пыхтел, едва слышно рычал.
Я осторожно отступил. Надо добраться до другого дерева. Там, под защитой ствола, у меня будет пара секунд, чтобы произнести заклинание щита Темного Охотника. Остальное дело техники. Атакующие заклятия вертятся на языке, просятся, чтобы использовали. Но время еще нужно выиграть, а это не так легко. Если неизвестное существо обладает хорошим слухом, мне не поздоровится.
Вновь осторожный плавный шаг. Я почти под защитой другого дерева. Осталось лишь обогнуть ствол. Но тут в кроне раздался тихий присвист и ворчание. С соседнего дерева ответили, рыкнули что-то нечленораздельное. Меня парализовал страх. Наихудшие ожидания оправдались — существ было несколько. Сидели на ветках, чего-то ждали, перекликались. Я закусил губу, постарался усмирить дрожь в теле. Бежать некуда. Да и нельзя: сразу заметят и нападут. Разорвут в клочья, даже пикнуть не успею.
Твари зарычали громче. С дальнего дерева послышался визг. Вверху захрустели теперь уже крупные ветки, мне на голову посыпался целый ворох листьев. Ствол жалобно скрипнул, качнулся. Черная тень мягко приземлилась в пяти шагах впереди. В нос ударила волна неприятного запаха. Воняло мускусом и гнилью. Я увидел, что существо вертит головой, услышал сопение и щелканье зубов. Во тьме блеснули горящие алым демоническим огнем глаза. Злобный взгляд скользнул по мне, на миг задержался, словно в сомнении. Но я не дышал, даже сердце реже стучало. Тварь фыркнула, отвернулась. Бесшумно побежала к поляне. Как по команде с деревьев посыпались ее товарки, стаей голодных волчиц помчались следом.
Я выругался про себя. Ну и влипли же мы! Существ много, они сильные и ловкие. Я насчитал, по меньшей мере, семерых. А ведь ребята у костра ни о чем не подозревают, расслабились. Я сорвался с места и что было сил побежал за зверюгами.
Далеко впереди раздался слитный нечеловеческий вой нескольких глоток, голодное злобное рычание. Тут же послышались испуганные крики, вопли боли, скрежет стали и хруст разрубаемых тел. Я стиснул зубы, наддал еще. Бегун из меня паршивый, после первого десятка шагов начал задыхаться, в боку закололо. Острые ветки хлестали по лицу, царапали кожу. Но я терпел, упрямо передвигал ноги.
С ближайшего дерева свалилась тяжелая туша, постаралась подмять под себя. Каким-то чудом я ушел от удара, перекатился через плечо и встал на ноги. В глазах мельтешило, сливалось. По наитию выставил клинок перед собой. Это меня и спасло. Огромное скользкое и холодное тело врезалось в меня с силой стенобитного тарана, сшибло с ног. Длинные острые когти бессильно заскрипели по куртке. В ноздри шибанула страшная вонь. Тварь взревела от боли, щелкнула зубами у горла. Я выставил руку, клыки впились в поруч, стали остервенело его терзать. Но постепенно хватка ослабла, существо жалобно застонало, отвалилось от меня.
Чувствовал я себя отвратительно. Голова кружилась, помятые ребра болели. Если б не куртка, был бы уже мертв. Я пробормотал заклинание Ночного Зрения, ошалело присвистнул.
Рядом со мной возилась странная тварь. Внешне напоминала помесь человека и жабы. Тело гибкое и сильное, под скользкой лягушачьей кожей ходуном ходили жилы. На пальцах рук и ног длинные крючкообразные когти. Большую часть приплюснутой башки занимала широкая зубастая пасть. Существо ползло по ковру опавших листьев, волоча безвольные ноги. Мягкий белесый живот твари был вспорот, оттуда лезли кишки, обильно лилась кровь.
— Дура, сама напоролась, — буркнул я.
Перевернулся на живот, кое-как поднялся на ноги. Существо вяло постанывало. Узкие щелевидные глаза затянуло мутной пленкой, когти в предсмертных конвульсиях царапали землю. Я глянул на него, и по спине побежали мурашки. И откуда берутся такие ужасы? Ведь не тролль и не орк — те вроде бы считаются темными созданиями, но на поверку так же разумны, как люди. В голове пронеслась череда образов, воспоминаний. В хороших книжках, что остались в наследство от Серого Ордена, я мельком видел описание тварей. Кажется, зовут их кусаками. Вечно голодные хищные прямоходящие земноводные с намеком на интеллект. Охотятся стаями, жрут все, что движется. Одно радует — их мало, встречаются редко. От болот, как правило, далеко не отходят. А сейчас то ли миграция, то ли просто на прогулку вышли…
Внезапно в алых глазах кусаки вспыхнула злость. Тварь издала переливчатую воющую трель, отдаленно напоминающую человеческую речь. Я насторожился, выставил меч в оборонительной позиции. Мало ли, может, существо умеет быстро лечить раны. Но нет, кусака откинулась на землю, угли глаз постепенно потухли. Подохла? Так зачем было верещать?
Ответ на вопрос я получил буквально через секунду. Позади раздался вой и рычание. Затрещали ветви, зашуршали листья, раскидываемые множеством когтистых лап.
— Мрон! — сдавленно произнес я. — Только не это…
Ко мне бежала целая стая, несколько десятков. Благодаря Ночному Зрению я видел множество смутных теней. Кусаки двигались невероятно быстро, будто перетекали с места на место.
Я интуитивно отступил к ближайшему дереву. Спина должна быть прикрыта, раз глаз на затылке нет. Скороговоркой выпалил заклятие щита. Едва закончил бормотать второе, как твари налетели темной волной. Щит отбросил самых ретивых и почему-то лопнул, словно мыльный пузырь. Должно быть, я неправильно произнес формулу заклинания. Но думать поздно, нужно драться…
От первой твари я увернулся, припал на колено и полоснул вторую по морде. Та откатилась, завывая. Я подпрыгнул, пропуская под собой кусаку, которой вздумалось попробовать на вкус мой сапог, и всем весом обрушился ей на спину. Со злым торжеством услышал хруст сминаемых ребер, позвонков.
На какое-то время я превратился в машину, бездушный механизм. Глаза фиксировали движение, разум заставлял двигаться руки и ноги, защищаться, атаковать. Ко мне тянулись когтистые лапы, сверкали алые огни бешеных глаз. Уши заложило от визга и рева. Твари были очень сильны, двигались быстро. Но я держался, держался… Усиленное заклятием тело не чувствовало ушибов. Я почти не уступал кусакам и даже немного превосходил. Меч невесомо порхал, сносил головы, отсекал конечности. Брызгала темная кровь. Ноздри щекотал отвратительный запах мускуса и гнильцы.
Я бегал меж деревьев и отчаянно отбивался. Кусак было слишком много, я не успевал их отбрасывать. Но куртка надежно выполняла свое предназначение. По ткани бегали огненные росчерки, искры сыпались после каждого попадания. Кусаки отскакивали с ревом, тела дымились, наполняя воздух удушливым запахом паленой плоти. Какая-то догадливая тварь додумалась прыгнуть на меня с ветки, но я вовремя заметил, разрубил холодное тело еще в полете.
Сколько это длилось, не помню. Но в какой-то момент я почувствовал, что проигрываю. Отвратительные зубастые хари были повсюду, по куртке все чаще скрипели когти. Тело стало невероятно тяжелым, мышцы болели от непомерных усилий. Я спасался лишь благодаря скорости. Но силы постепенно иссякали, а действие усиливающего заклинания заканчивалось.
В душе шевельнулся и стал крепнуть страх. Я упрямо стиснул зубы, отпрыгнул от очередной кусаки. Перекатился через плечо и побежал прочь. За спиной нарастал яростный вой, рычание. «Сейчас догонят», — понял я. Резко остановился, обернулся и рявкнул заклятие. От выставленных ладоней разошлась бледная и почти невидимая волна, затем взвыл ветер, раздался приглушенный хлопок. Скользкие жабьи тела рассекло надвое острой воздушной косой, отбросило прочь.
Я упал на колени, оперся о меч. Усталость обрушилась горной лавиной. Дышал я с хрипами, тяжело и надрывно. Зря бросил посох. Без него трудно, особенно таким недоучкам, как я. Теперь расплачивался за глупость. Ночное Зрение исчезло. Я сидел ослепленный и оглушенный, абсолютно беспомощный. Тело сотрясала крупная дрожь, меня знобило. Пот стекал холодным липким ручейком вдоль позвоночника. Если кто-то из тварей выжил, то мне конец, раздерут на куски. Но, похоже, повезло…
Промелькнула мысль о том, что я дурак. Возгордился, расслабился. Нужно совершенствоваться, осваивать меч, учиться работать без посоха. А я, лопух, сразу расслабился. Тот же Иг легко разделает меня под орех. Просто потому, что знает свое ремесло в совершенстве, а я так, по верхам нахватался.
Дыхание постепенно выровнялось. Легкие жег ледяной воздух. Я ощутил во рту противный металлический привкус, вяло сплюнул. Густая от крови слюна повисла нитью, сползла по подбородку осклизлой улиткой. Я утерся рукавом, застонал. Движение вызвало волну боли, что прокатилась от макушки до пят, на миг отключила разум. Очнулся почти сразу, рывком вздернул себя на ноги. Каждый шаг давался с огромным трудом, но я пересиливал себя, заставлял мышцы сокращаться. Меня бросало из стороны в сторону, ноги не гнулись. Одна штанина оказалась разорвана и в крови. Какая-то из тварей все же достала. Но рана пустяковая, скорее просто глубокая царапина. Направление я вроде бы помнил, интуитивно брел к поляне. Крики и звон оружия стихли. Одно из двух: соратники или погибли, или победили. Хотелось верить в последнее, но мало ли…
Деревья словно сошли с ума. То одно, то другое возникало из темноты, норовило сбить с ног, ударить посильнее. Я шел словно пьяный матрос из портового кабака, волочил чудовищно тяжелый меч. Наконец лес закончился. Я очутился на поляне, слепо заморгал. Угли костра разлетелись повсюду, догорали в траве. Пахло гарью и кровью.
— Рол, там кто-то есть!
Взвизгнул клинок, с силой выдираемый из ножен. Я ощутил холодок у кадыка, застыл как вкопанный.
— Свой… — прохрипел я испуганно. Не хватало умереть от рук товарищей.
— Иг, это твой подмастерье, — спокойно сказали из темноты.
Страшный холодок ушел от шеи, сместился чуть ниже, уперся в солнечное сплетение. Я ничего не видел, глаза никак не могли привыкнуть ко тьме.
— Явился, — раздался холодный, полный презрения голос.
Вспыхнул голубоватый яркий свет. Я застонал от боли в глазах, прикрылся рукой. Долго моргал, пытаясь подстроиться к резкой смене освещения. Немного пришел в себя, огляделся.
Над поляной висел волшебный шар-светильник, с пугающей четкостью освещал поле боя. Зрелище плачевное. Повсюду лежали бездыханные тела тварей. Поляна изрыта, истоптана, залита кровью. Воины все-таки справились. Но какой ценой! У кромки леса я заметил искромсанное тело одного из бородачей. Второй лежал почти у моих ног. Шея разорвана, голова держалась лишь на тонком лоскуте кожи. Кровь уже не текла, видать, погиб еще в начале драки. Лучников нигде не было, но повсюду валялись фрагменты человеческих тел. В воздухе витал сладковатый запах смерти.
Желудок взбрыкнул, я согнулся пополам в жестоком приступе тошноты. В животе было пусто, ел давно, но от этого стало еще хуже. Спазмы сводили судорогами внутренности, боль вязала кишки тугими узлами. Ноги подогнулись, но каким-то чудом я устоял. Земля промокла от крови, под сапогами мерзко хлюпало. Не хотелось опускаться в эту смесь.
В живых осталась ровно половина отряда. На Иге не было ни царапинки, он только сильно побледнел. Маг зыркал исподлобья, нервно заламывал пальцы. Феран сидел на бревне неподалеку от разбросанного кострища, кривился и пыхтел от боли. Белобрысый парень накладывал повязку ему на голову. На чистой ткани тут же расплывались темные пятна. Огромный двуручник лежал рядом, лезвие почернело от крови. Предо мной стоял лысый черноглазый следопыт, сверлил взглядом. Воин спрятал меч в ножны, но взглядом дал понять, что вытащить его снова не составит большого труда.
— Ты где был, предатель?! — рявкнул боевой маг, шагнул ко мне и угрожающе занес руку. На ладони заплясала маленькая шаровая молния, страшно зашипела и заискрилась.
— Дрова собирал, — буркнул я.
— Да кто тебе поверит! — фыркнул Иг. — Тебя не было почти час. Явился лишь под конец сражения.
Чародей смотрел с прищуром, в пронзительных синих глазах сверкала дикая злоба и ненависть. «Сейчас сожжет, — понял я. — Ему плевать, прав я или виноват, маг просто нашел повод отыграться».
— Пошел ты! — пробормотал я. — Заблудился я.
— Врешь! — прошипел маг сквозь зубы.
Он отвел руку для броска. Искры разрядов пробежали по худощавому телу, глаза чародея вспыхнули зловещим синим светом.
— Иг! — подал голос Феран. — Отставить. Я командир, мне и решать.
Лейтенант встал с бревна, бесстрашно шагнул к магу. Тот бросил яростный взгляд на воина, заколебался. Темные глаза Ферана были непроницаемо спокойны, но в глубине зрачков сверкала стальная сила. На лице мага отразилась внутренняя борьба. Очень уж охота прихлопнуть червяка, что когда-то прикасался к его любимой, лобзал нежную шейку и громко пыхтел в постели, понял я. Тем более что появилась возможность и повод. Но командир… А что командир? Феран лишь простой рубака, в расчет можно не принимать…
— Иг, прекрати, — спокойно, но с нажимом произнес офицер. — Разберемся. Нельзя судить впопыхах.
Маг заколебался еще больше, потом медленно кивнул. Шаровая молния потухла, чародей опустил руку. Глянул на меня многообещающе, мол, еще доберусь до тебя. Я ответил взглядом — давай, жду с нетерпением. Хотя сам едва стоял на ногах. Заклятие Силы держал слишком долго, увлекся. И теперь пришла расплата.
Феран подошел ко мне, окинул внимательным взглядом. По его выражению я понял, что выгляжу паршиво. Грязный и окровавленный, весь в синяках и царапинах. Рол, тот самый бледный следопыт, кивнул командиру и метнулся в лес.
— Рассказывай! — приказал воин.
— Что? — проворчал я. — Нечего рассказывать. Ушел за дровами, заблудился. Потом нашел путь обратно. Почти у поляны напала такая же тварь, едва спасся.
— Меч откуда? — хмуро спросил лейтенант.
— Нашел в каких-то развалинах. Понравился, вот и прихватил с собой. Не пропадать же добру.
Командир пожевал губами в раздумье. Рука его то и дело тянулась к голове. Видимо, рана серьезная, причиняла ему сильную боль. Но воин держался молодцом. Вернулся Рол, бесшумно подошел к Ферану, что-то шепнул на ухо. Тот кивнул, глянул на меня с новым интересом. Открыл рот для вопроса, но сдержался.
— Ладно, Эскер… позже мы поговорим с тобой еще. Наедине. Пока отдыхай.
— Что это значит, лейтенант? — резко спросил Иг.
Маг скрестил руки на груди. Стоял, широко расставив ноги. Морда непроницаемая, каждое слово сочится ядом.
— Это значит, маг, что обвинения с подмастерья сняты, — не терпящим возражения тоном сказал Феран. — Я ему верю.
У Ига хватило ума не пререкаться. Чародей лишь гордо задрал нос, вновь отвернулся. Командир хмыкнул, переглянулся со следопытом. Тот пожал плечами, улыбнулся краешком губ. Видимо, Ферана тоже начало бесить поведение Ига. Еще бы, белая кость — потомственный боевой маг.
Командир осмотрел поле боя, помрачнел. Зло пнул труп твари, рыкнул:
— Собираемся. Здесь нельзя оставаться. Рол, что с лошадьми?
Черноглазый следопыт пожал плечами, невнятно буркнул:
— Троих съели эти жабы. Остальные разбежались.
— Найти сможешь?
— Постараюсь.
Парень поправил перевязь с метательными ножами, легким упругим шагом направился в лес.
— Маэрдир, подбери оружие.
Светловолосый воин кивнул, отправился выполнять приказ.
Я прислушался к ощущениям. Зов, ясный и кристально чистый, шел слева. Шатаясь, пошел туда. Долго шарил руками по земле, ругался вполголоса. Наконец нащупал теплое древко, вытащил из-под скользкой холодной туши. По телу прошла горячая волна. Я встряхнулся, мысли прояснились, а усталость ушла. Я незаметно прошептал лечебное заклинание, царапина на ноге мгновенно затянулась.
— Эскер! — позвал лейтенант.
— Что? — отозвался я.
— Подсоби. Ребят нужно похоронить.
Я кивнул, кинулся помогать. Вдвоем оттащили в сторону тела бородачей, потом долго рыскали по поляне, собирали то, что осталось от лучников. Я старался не смотреть на трупы, отгонял тошноту. Но меня все время мутило, голова кружилась. Никогда раньше не сталкивался со смертью в столь ужасающем облике. Судя по бледным лицам солдат, они тоже.
Иг снизошел до помощи; тремя молниями продолбил в земле большую яму. Мы скинули туда останки товарищей, оружие павших. Присыпали дерном и землей. Чародей поднатужился, расплавил верхний слой в тонкую, но очень прочную корочку. Теперь лесное зверье не потревожит покоя мертвых. Феран пробормотал короткую молитву, повернулся к нам. Лицо командира было угрюмым, у губ собрались горькие складки. Никому не нравится терять людей.
— Не думал, что наш отряд так быстро поредеет, — тихо сказал офицер. — А ведь лучшие из лучших…
Послышались мягкие шаги, ржание и ругань следопыта. Рол тащил в поводу моего коня. Тот упирался, испуганно вращал глазами. Ноздри раздувались: мерин чуял запах крови и мертвых хищников.
— Отыскал только его, — пояснил следопыт. — Остальные так перепугались, что будут скакать, пока не падут. А этот или очень ленивый, или толстокожий.
— Невелика добыча, — хмыкнул Маэрдир. — На кляче мы далеко не уедем. Разве телегу найти, потянет…
— Поговори мне, — пригрозил Феран. — Всему нужно радоваться.
— Не думаю, что есть повод для счастья, — хмыкнул светловолосый воин. — Пятерых из десяти убили, троих вообще разорвали на части…
Маэрдир горько скривился, словно собирался по-детски расплакаться. Лейтенант быстро шагнул вперед, отвесил хлесткую пощечину.
— Соберись! — сурово сказал Феран — Ты же мужчина!
«Так, значит, моя реакция все-таки нормальная! — с облегчением подумал я. — Даже бывалые бойцы раскисают. Видать, привыкли к своей непобедимости».
Маэрдир тряхнул головой, развел руками — извини, командир, сам не знаю, что на меня нашло.
— Уходим отсюда, — приказал Феран. — Отойдем подальше, заночуем. Утро вечера мудренее. Завтра зайдем в первую попавшуюся деревню, купим лошадей. И хотя нас стало меньше, но задание выполнить надо.
— В этой глуши есть какие-то поселения? — удивился Маэрдир.
— Есть, — ответил ему Рол. — По моим подсчетам, завтра к вечеру доберемся до небольшого села. Я тут проходил когда-то…
Я кое-как очистил меч от крови и грязи, вложил в ножны. Немного не по размеру, но лучше, чем ничего. Тот клинок, что дал Тох, завернул в тряпку, приторочил к седлу. Вещей у нас осталось не так уж и много. Пара мешков с пищей, несколько фляг с водой и то, что таскали на себе. Остальное унесли сбежавшие лошади. Маг погасил шар-светлячок, вышел вперед вместе со следопытом. За ними двинулись Маэрдир и Феран, я замкнул колонну. Насколько знаю, в таких случаях впереди и позади идут самые опытные и сильные. Я и не знал, гордиться или печалиться. Может, меня просто не жалко?..
Остаток ночи брели впотьмах, замирая и оглядываясь при любом подозрительном звуке. Я и сам трясся как осиновый лист, то и дело хватался за меч, прокручивал в уме комбинации заклинаний. В каждом кусте мне мерещились враги и страшные потусторонние существа, я был готов бить налево и направо огненными шарами, ледяными стрелами. К счастью, обошлось. На рассвете мы подошли к небольшой лесной речке. Феран мрачно посмотрел на наши посеревшие от усталости лица, дал добро на небольшой отдых.
Я без напоминания пошел в лес, принес несколько большущих сухих коряг, потом натащил веток поменьше. Сложили. Я хотел зажечь костер магией, но вовремя сдержался. Так привык пользоваться в обиходе Знаками, что пальцы сами собой рисовали вязь, ловили ритм и скорость движений. Но выдавать себя было нельзя, потом пришлось бы долго объяснять, что к чему. Да и наш чародей-воздушник… Еще объявит меня отступником или того хуже — чернокнижником. Предложит на кол посадить или сжечь. Иг, гад, это дело любит, по глазам видно. В роли палача или застеночных дел мастера был бы очень хорош.
Кое-как разожгли костер, но пищу готовить не стали. Устали настолько, что было не до еды. Упали кто где, завернулись в плащи. Феран расседлал коня, провел по кругу, чтобы немного остыл, напоил и накормил. Потом уселся рядом со мной у костра, принялся точить меч.
Пахло водой и тиной, дымом. Лягушки не квакали, давно впали в спячку, только журчала вода. Я расстелил плащ на земле, улегся. Ноги гудели, устал я даже сильнее, чем остальные. Но почему-то не спалось. Глазел на звезды, слушал треск костра.
— Эскер! — позвал лейтенант. — Спишь?
— Нет, — ответил я.
— Зря! Ты должен отдохнуть. Скоро рассвет. — А ты?
— Меня сменит Рол через час. Так что успею свое урвать. Я промолчал, приподнялся на локте. Командир сидел, освещенный красноватым светом костра, водил точильным камнем по клинку. Лицо печальное, бледное и измученное.
— Эскер… — осторожно начал Феран. — Рол нашел целую груду изрубленных на куски тварей. Как раз с той стороны, откуда ты вышел. Там была еще одна стая. Шла на помощь нашей. Если б кто-то их не перехватил, мы погибли бы все до одного.
— Ничего себе! — присвистнул я, постаравшись придать голосу удивленные нотки.
— Ты что-нибудь об этом знаешь? — спросил лейтенант, бросив на меня внимательный взгляд.
Я удивленно приподнял брови, сделал большие глаза. Вот такой я простой и бесхитростный. Знать не знаю, думать не думаю. Развел руками, втянул голову в плечи. Следопыт молодец, сразу отыскал место моей стычки с кусаками. Чем и спас меня от расправы Ига.
— Нет. А что, должен? Я на одну гадину набрел, и то, наверное, больную, иначе бы съела.
Феран хмыкнул, отложил меч. Лицо мрачное. Я видел: офицер о чем-то напряженно думает, просчитывает варианты.
— Паршивые времена настали, Эскер, — пробормотал воин. — Война…
— Где-то я это уже слышал, — буркнул я.
— Не бери в голову, — с показной бодростью сказал Феран. — Имперцы сидят на границе и никуда до весны не пойдут. А мы за зиму приготовимся, еще как… встретим как должно. Только ребят жалко. Глупо погибли. Лучники даже тетивы не успели натянуть. Интересно, что за звери такие?
— Угу, — промычал я. Надо было сказать что-то, но правильные слова в голову не шли. Хотя кому нужны слова? Всего лишь ветер. — Они не совсем звери. Разумны. В какой-то умной книжке видел описание. Этих тварей называют кусаками. Живут, как правило, в болотах, иногда отправляются в путешествия. Когда болото высохнет или они сожрут в нем все живое.
— Значит, нам просто не повезло? — спросил Феран с непонятной надеждой.
— Да… — пробормотал я, глянув в сомнении на командира. Нет, не стоит ему знать, что твари к зиме не мигрируют, а, как обычные лягушки и жабы, впадают в спячку. Только чья-то воля может выгнать их из теплого, уютного ила. Сильная воля мага. Но это лишь догадки, лучше придержу их при себе. Повторил тверже: — Да, не повезло!
Лицо лейтенанта просветлело, глубокие морщинки, что собрались на лбу, постепенно разгладились.
— Ладно, парень, — вздохнул офицер. — Постарайся заснуть. Завтра будет трудный день.
— Хорошо, — пообещал я. — Попытаюсь.
Феран поднялся на ноги, ушел во тьму. Я слышал осторожные шаги, легкое дыхание. Воин обходил стоянку по кругу, караулил. Я завернулся в плащ, постарался расслабиться. Плеск воды успокаивал. Где-то тревожно закричала ночная птица, тявкнула охотящаяся лисица. Сон подкрался на мягких лапах, укрыл теплым покрывалом забытья. Мысли перестали метаться, словно перепуганные птицы. Я пошел навстречу этому благословенному состоянию, канул в пустоту.
Проснулся от холода. Сырой туман пришел с реки, подполз гибкой змеей и впился в тело, словно голодный зверек. Я замычал, сжался в комок, стараясь сохранить последние остатки тепла. Неимоверно хотелось спать, но я уже не мог. Надо было срочно вставать и двигаться, гонять кровь по телу, чтобы не околеть.
Небо постепенно светлело, на востоке занималась заря. Сначала краешек неба осветили оттенки нежно-розового, но со временем горизонт налился густой краснотой. Как символ наступающего дня брызнули первые, пока еще робкие лучи солнца. Алое зарево поднялось выше, затопило полнеба. Встретилось со звездной тьмой и превратилось в лазурную синь. А там, где родились первые отблески, теперь полыхал пожар из всех оттенков оранжевого, красного и ослепительно-белого. Над туманной линией горизонта появился краешек светила, ударил по тьме снопами лучей, загнал тени далеко на запад. Солнце разукрасило серый и неприглядный мир в сотни оттенков. Проявилась зелень далеких хвойных лесов, белизна тумана и осеннее многоцветье сухих трав. Среди живого многообразия мелькали черные точки птиц, слышалось веселое щебетание.
Я прикипел взглядом к волшебному действу, завороженно следя за игрой красок и оттенков. В душу постепенно проникало осознание красоты и величия нашего мира, Грудь распирало изнутри от светлого и странно счастливого ощущения бытия. Рядом засопели, простуженно кашлянули и выругались. Я вздрогнул, оторвался от созерцания оживающей природы.
— Подъем, бойцы! — услышал я бодрый голос лейтенанта.
Феран сидел у потухшего кострища. Ломал сухие веточки, бросал в золу. Дул ровно и мощно, пытаясь заставить угли заново разгореться. Глаза слезились от дыма, но воин не оставлял попыток, старался.
Я с трудом встал, размял затекшее тело. На этот раз проснулся одновременно со всеми, избежал позора. Маэрдир еще возился, кое-как приняв сидячее положение. Громко чихал и кашлял, тер кулаками воспаленные глаза. Рола не было видно, неутомимый следопыт где-то скрылся. Иг стоял невдалеке, отстраненный и молчаливый, тоже любовался рассветом.
Кровь побежала по жилам быстрее. Я попрыгал на месте, помахал руками. Зубы стучали, словно речная галька. Завистливо глянул на боевого мага. Тот был чистенький и свеженький, не то что я, грязнуля. И совершенно не страдал от холода. То ли приучил себя к такому, то ли нагло пользовался магией.
— Возьми, парень, выпей!
Я повернулся на голос. Феран усмехнулся, протянул большую бронзовую кружку. Над ней клубился ароматный парок, внутри плескалась горячая красноватая жидкость. Я осторожно принял ее в руку, зашипел, обжегшись.
— Только с огня, — хмыкнул лейтенант. — Рол порыскал, нашел каких-то особых осенних ягод. А я решил чаек сделать. Малый котелок у нас остался, так что живем.
— Случайно не из волчьих ягод-то? — угрюмо полюбопытствовал я, осторожно подул в кружку, остужая чай.
— Нет, Мрон, из беличьих! — фыркнул Феран. — Жить захочешь — будешь и суп из желудей лопать.
— Зачем же так мягко?! — встрял Иг. На красивом лице играла ехидная улыбка. Маг отвлекся от созерцания рассвета и теперь чистил ногти. — Свиньи желуди любят. А еще надо откармливать травками и корешками. Чтоб мясо нежное было. Могу посоветовать несколько… полезных.
Я едва не уронил кружку. Кулаки зачесались неимоверно. Хотелось кинуться на него и хорошенько вмазать по холеному лицу. Потом свалить на землю и пинать, пока не затрещат ребра. В воображении промелькнула красочная картинка, где боевой маг ползает по траве, размазывая кровавую юшку, и жалобно стонет. А я догоняю, придаю ускорение мощными ударами сапог.
Кружка обжигала пальцы. Пахло, кстати, очень даже неплохо. Земляникой, кажется. Но откуда взялась земляника накануне зимы или что ее заменило, думать не хотелось. Я отогнал грезы, постарался напустить на себя безразличный вид. Медленно отхлебнул, громко причмокнул. Нёбо и язык обожгло, терпкая струйка побежала по пищеводу. В груди сразу же потеплело, дрожь отпустила тело.
— Правильно, — поддержал я чародея. — Желуди — пища духовная. Лишь святым аскетам, свиньям и боевым магам предназначена. Так что я лучше корешками, корешками… чтоб тебе больше осталось.
Оскорбленный Иг дернулся, начал заносить руку. Между тонкими пальцами промелькнула первая синяя искра. Я криво ухмыльнулся, посмотрел с вызовом — давай же, рискни! Чувствовал я себя намного уверенней. Посох держал в руке, в любой момент мог спустить с привязи заклятия. Боевой маг заколебался. Видимо, задумался, почему же я себя так нагло веду.
— А ну прекратить! — рявкнул Феран. Встал, упер руки в бока. Маска добродушного компанейского парня слетела. Пред нами стоял воин и командир. Жесткий, злой и сосредоточенный. В темных глазах лед, полные губы сжались в тонкую линию. — Глупцы! Сколько можно ссориться?! Пятеро уже погибли. Из-за ваших разногласий подохнут и остальные… Если так охота прибить друг друга, подождите. Придем в крепость, на плацу устроим вам дуэль.
Я виновато насупился. А ведь командир дело говорит. Я так жажду поквитаться с Игом, что остальное отошло на задний план. Долг, обязанности… Хотя о чем я? К Мрону долг! Но честь… Веду себя как мальчишка, который мечтает надрать задницу соседскому сынку за то, что тот игрушку украл. Да и чародей не лучше, задевает меня, пытается вывести из себя.
— Приношу свои извинения, — наклонил голову Иг. — Больше не повторится.
Феран глянул на меня выжидающе. Я потупил глаза, кивнул. Лейтенант удовлетворенно хмыкнул, отвернулся к костру. Кружку у меня отобрал, сполоснул водой из фляги. Вновь наполнил отваром и подал простуженному Маэрдиру. Тот поблагодарил, стал осторожно прихлебывать. Мечник перебрался к костру поближе, сидел, грел пальцы над огнем и блаженно жмурился. То и дело чихал, гнусаво ругался.
Из-за деревьев бесшумно вышел Рол. Ступал легко и мягко, словно сделанный из воздуха. Ни один сучок не хрустнул. Вот что значит профессионал. Но лицо расстроенное, в глазах целое море раздражения.
— Не могу я с мечом на оленей охотиться! — буркнул следопыт, уселся у костра на корточки. — Мне бы лук, хоть самый завалящий.
Феран развел руками, вздохнул. Луки сдуру похоронили вместе с павшими воинами. В спешке никто не догадался захватить. И хотя стрелки в отряде остались посредственные, а я так вообще с пяти шагов в ростовой щит не попаду, но бегать за зверьем по лесу с мечом наперевес — очевидная глупость.
— Переживем, Рол, — попытался утешить командир. — Запасы у нас есть, позавтракать всухомятку хватит. А вечером зайдем в деревню, купим все, что нужно.
— Знаю, — кивнул следопыт. — Но хотелось как лучше.
Я невольно засмотрелся на Рола. Спокойный, как скала, и такой же невозмутимый. Но в глубине черных как угли глаз крылось нечто угрожающее. Лучи восходящего солнца играли на лысом черепе. Тени делали черты резкими и даже жесткими. Воин был невысокий и поджарый. Руки тонкие, словно птичьи лапки. Но я не понаслышке знаю, что именно такие люди невероятно сильны. Жира в следопыте ни капли, даже мышц как таковых нет. Лишь тонкие жилы, что крепче стальной проволоки.
Мы перекусили сухарями и солониной, запили тем же отваром. Даже Иг снизошел до всеобщей трапезы. Судя по лицу, лучше бы эманациями из воздуха питался, чем таким. Но сделал нам одолжение.
Ели быстро и молча. Никто не пожелал распространяться насчет вчерашних событий. Но я видел, что воины подавлены. Лица темны и угрюмы. Я и сам был немного не в себе. Эти люди еще не стали мне своими, да и едва ли станут. Но видеть, как спутники, с которыми недавно ехал вместе, лежат разорванные на куски… Страшно, очень страшно.
Солнце уже встало, светило весело и празднично. Воздух был прозрачный и холодный, словно горный хрусталь. В нем витали терпкие запахи прелой осенней листвы, воды и тины. Я зевал во всю пасть, ежился и хмурился. Ну люблю я поспать, люблю. Не то чтобы неженка, просто если недосплю, становлюсь злым, раздражительным и колючим. И тогда ко мне лучше не подходить: покусаю, облаю и вообще зверски поиздеваюсь.
Я принялся седлать коня. Вроде бы все сделал правильно, никто не упрекнул, не толкнул локтем в бок. Через седло перекинул изрядно похудевшие мешки, закрепил остальную поклажу. Мерин повернул голову, посмотрел с укором. Я понял, подвязал ему к морде сумку с овсом. Сразу же раздалось довольное фырканье.
По дороге пошли в том же порядке, что и накануне. Рол с Игом впереди, я замыкающий. Теперь мне виделся в этом умысел Ферана. Небось специально разделил враждующих чародеев, чтоб в порыве дурацкой злобы не сожгли остальных. В общем-то правильно, но не люблю плестись позади. Конечно, в арьергарде безопасней. Трус и лентяй не протестовал бы, но, по-моему, лучше первым в пекло. Шишки твои, но и пряники тоже попадаются. А вот тот, кто отсиживается в теплом местечке, будет гнить там всю жизнь. Такие завистливо вздыхают, если смельчаки чего-то достигают, или испуганно прячутся в раковины, если те оступаются и гибнут. Кто не рискует, тот по голове не получает. Но и дорогое вино тоже не пьет.
Дорогу почти не было видно под толстым ковром опавших листьев. Долгое время она шла вдоль речушки, потом резко вильнула, прыгнула на другой берег. Надо было перебираться. Благо из воды, словно панцири больших черепах, торчали крупные булыжники. Рол легко запрыгал по ним, словно кузнечик. Оказавшись на том берегу, обернулся в нетерпении — чего копаетесь? Боевой маг пробежал по воздуху, над самой поверхностью воды. Застыл рядом со следопытом, скрестив руки на груди. Маэрдир долго топтался на берегу, нерешительно сопел и кряхтел, но рискнул. На первом же камне поскользнулся. Тяжелая броня потянула вбок, и светловолосый воин рухнул в ледяной поток, подняв целый столб брызг. Мечник тут же встал, мокрый и злой, грязно выругался. Речку перешел вброд. Я поежился — вода холодная, приятного, наверное, мало. Феран просто-напросто встал в стремя коня, проехался с комфортом. Соратники посмотрели на меня.
— Кого ждем? — полюбопытствовал лейтенант.
— С-сейчас, — несмело кивнул я.
Лезть в ледяную воду не хотелось, сапоги тут же промокнут. Потом буду хлюпать носом и чихать, как Маэрдир. Магию применять было нельзя, так что придется уподобиться кузнечику. Иг наблюдал с неподдельным интересом, на мужественном лице появилась бледная улыбка. Я сцепил зубы — демон тебе в хвост и гриву, надменный ублюдок! Не дождешься представления! Я осторожно ступил на первый камень. Скользко. Следующий совсем маленький, надо будет быстро оттолкнуться и сразу же прыгнуть на третий. Я оценивающе посмотрел вперед, попытался просчитать прыжки и скачки. Вроде бы просто. Рискнем. Посох взял наподобие шеста, пытался балансировать, чтобы сохранить равновесие. Прыжок! Перескок! Еще прыжок!.. На середине речки чуть не упал в воду. Камень попался очень скользкий, заросший водорослями и покрытый илом. Я затаил дыхание и выгнулся под немыслимым углом, балансируя над темной водой. Но удержался, дальше пошло легче. Лишь у берега чуть замочил носок сапога, не рассчитав прыжок.
— Молодец, Эскер, — похвалил Феран. — У тебя неплохое чувство равновесия. Можешь стать хорошим мечником. Если, конечно, приложишь определенные усилия. Маэрдир, переоденешься?
— А во что? — огрызнулся воин. — Так высохну.
— Как знаешь, — пожал плечами лейтенант. — Тогда не будем задерживаться.
Я не успел отдышаться, пришлось нагонять остальных, пристраиваться в хвост колонны. Шли быстрым размашистым шагом. Феран задал хороший темп, в надежде прийти в селение до темноты.
До полудня брели лесистой равниной. Местность была однообразная. Деревья сменялись деревьями. Дубы, осины, ясени, клены… иногда попадались ели и сосны, но какие-то чахлые, невысокие. Солнце ярко сияло в чистом безоблачном небе. Но было очень холодно. Мороз покусывал щеки и нос, коварно пробирался сквозь толщу одежды. Я то и дело подносил ладони ко рту, грел посиневшие пальцы горячим дыханием.
Маэрдир трясся в ознобе, пытался хоть как-то согреться, кашлял и чихал. Нос у него распух и покраснел, под глазами появились мешки. Командир украдкой поглядывал с беспокойством, но молчал. Отряд должен дойти. А уж потом можно расслабиться, подлечиться, выпить глинтвейна.
Следопыт то и дело убегал вперед. Иногда я замечал краем глаза, как он легкой тенью проносится среди деревьев, мелькает то справа, то слева. Идеальный разведчик, практически незаметный, смертоносный. Пожалуй, только эльфы круче. Но светлорожденные — дети Леса. Остроухие понимают и чувствуют каждый листик, веточку. Их сила исходит от деревьев. А Рол — человек. Таких, как он, единицы.
Феран чуть отстал, поравнялся со мной и пошел в ногу. Я мазнул по нему взглядом. Похоже, командиру просто захотелось поболтать. Человек он сам по себе был явно компанейский и говорливый, но профессия наложила кое-какие ограничения.
— Эскер, а почему ты вызвался на задание? — спросил лейтенант. — Ведь мог остаться дома.
Я пожал плечами. Настроения говорить не было, но промолчать я тоже не мог.
— А я и не вызывался… Брат попросил.
— И ты согласился? — не поверил Феран.
— Да, — кивнул я. — Не хотелось выглядеть в его глазах… дешевкой.
Командир посмотрел на меня, как на явление Алара народу, даже рот распахнул. Я хмыкнул, развел руками — дурак я, дурак, даже не спорю. Народ старается в норку зарыться, переждать. А я, наоборот, лезу на рожон. Промелькнула горькая мысль: если даже это воспринимается как чудачество, что ж мне еще сказать? Если брякну о чести или гордости, то Феран вообще в святые запишет. Или в сумасшедшие. Впрочем, будет вранье, хоть и красивое. Я пошел на это только ради Тоха.
— То есть тебе не платят? — спросил воин.
— Нет, — отмахнулся я. — А что, должны?
— Нам платят, — произнес командир. — И очень хорошо. Семьи погибших будут обеспечены до конца жизни. Живых тоже наградят. Даже если не выполним задание. Но в случае успеха будут премии, надбавки… А вот ты… не понимаю. Альтруист? Едва ли. На психа тоже непохож, хотя иногда мелькает в глазах нечто эдакое…
— Не все можно купить, — сказал я. Феран тут же поморщился, словно светская дама при звуках ругани матерых грузчиков. — И не все продать. Знаю, банально и заезженно, зато правда. Я предпочитаю рисковать жизнью не ради денег.
— Деньги — слишком мало для тебя? — задумался воин.
— Действительно, — согласился я. — Не люблю мелочиться. Если уж идти на смерть, то не ради золота или даже родины…
— А ради чего? — затаил дыхание командир.
— Ради брата, — просто сказал я.
Феран расхохотался так, что даже Иг обернулся на звук. Маг нахмурился, сплюнул в сердцах. А я слабо улыбнулся, кивнул. Да, пошутил хорошо. Долго готовился, сочинял… Возникло чувство, будто на лбу у меня засветилась надпись «дурак». Лейтенант панибратски хлопнул меня по плечу, вытер выступившие на глазах слезы.
— Странный ты, парень, Эскер, — сдерживая смех, воскликнул командир. — Тебе бы в служители богов податься, там идейных любят.
«Угу, это я-то идейный, — подумалось хмуро. — Еще бы патриотом обозвал. Тогда бы и я похихикал».
Феран ушел вперед, все еще посмеиваясь. Я пожал плечами. Зачем расстраиваться? Ведь знал, что будет такая реакция.
Местность стала еще более холмистая. Дорога то ныряла в овраги, то выводила на вершины холмов. Солнце пригревало, мы брели по щиколотку в грязи. И хотя старались идти по обочине, где трава, но земля все равно прилипала к подошвам сапог черными жирными ломтями. То и дело приходилось останавливаться, счищать. Маэрдир пару раз поскальзывался и падал. Вставал с трудом, слабо ругался. Парня лихорадило. Лицо побледнело, в носу мокро хлюпало. Феран не выдержал, заставил мечника сесть на коня.
День пролетел неожиданно быстро. Солнце стало клониться к закату, когда из дозора вернулся Рол, сообщил, что до селения осталось совсем чуть-чуть. Немного погодя я и сам углядел следы присутствия людей. Кое-где стояли деревья со свежими срубами на месте нижних веток, иногда попадались даже пни. Дорога стала немного шире, грунт плотный, утоптанный.
Все приободрились. И хотя воины неприхотливы и привычны к дальним походам — не то что я, неженка, — все же каждого грела мысль о грядущем отдыхе, горячем ужине и большой кружке вина.
В сгущающихся сумерках вышли на вершину большого холма. Впереди долина тонула в густом белесом тумане и чернеющих тенях. Из серого марева проглядывали покатые крыши деревенских домов, трубы дымоходов. Селение выглядело заброшенным, нежилым. Света в окошках не было, по улицам никто не ходил. Даже злые и голосистые к зиме псы молчали. Хотя насколько я знаю, в деревнях ко сну отходят рано. Свечи и дрова нужно экономить.
— Дошли, слава Алару! — пробормотал Феран. Лейтенант сощурился, пытаясь рассмотреть деревню. Но было слишком темно. Последние робкие лучи солнца гасли на западе. Командир нахмурился, оглянулся на следопыта.
— Слишком тихо, Рол. Мне это не нравится.
Лысый воин пожал плечами, поправил перевязь с метательными ножами.
— Думаешь, засада? — спросил следопыт. — Могу проверить.
— Имперцы могли незаметно пройти сквозь оцепление? — поинтересовался Феран.
— Нет, — мотнул головой следопыт. — Пограничники следят хорошо. Там много лесников, мимо муха не пролетит.
— Тогда не надо, — кивнул лейтенант. — Не будем распылять силы.
Я не стал встревать. Но промелькнула мысль, что враги могли просто-напросто разрушить крепости. Почему все так уверены, что войско скифрцев не пойдет в наступление до весны? Да, дороги плохие. Да, будут большие потери из-за холодов. Но мы решительно не готовы к войне: припасы не спрятаны, войска не обучены, связь меж командованием плохая. Было бы очень удобно разбить пограничные укрепления, а весной довершить разгром городов. Классическое военное искусство предписывает вести наступление лишь весной и летом. Но неужели имперцы настолько глупы? Если напасть сейчас, ошеломить и разметать не такие уж и большие силы Свободных Земель, то останется осадить самые крупные города: Лугар, Гент, Стэрк и Антраж. Другие не так укреплены, падут сразу же.
Я взглянул на раскинувшуюся у подножия холма деревню. Маленькая, в две улицы, десяток домов. Что-то настораживало, но пока я не понимал, что именно. Тишина? Но ведь так и должно быть. Хотя… не слышно лая. Я родился в селе, жил там до совершеннолетия. И насколько помню, псы лаяли даже глубокой ночью. Переговаривались меж собой, предупреждали друг друга о подозрительных прохожих, просто брехали со скуки. А тут то ли издохли, то ли… В какой-то книге читал, что собаки очень чувствительны ко всяческой нечисти. Псов в древности заводили не для охраны от воров, а для того, чтобы предупреждали о нежелательных гостях из мира теней.
— Иг, что скажешь? — услышал я командира.
— Ветер говорит мне, что там есть живые, — послышался холодный голос боевого мага. — Немного, но есть. Кто — ветер почему-то не сообщил. Но я не думаю, что надо беспокоиться, так бывает.
— Хорошо, — удовлетворенно хмыкнул лейтенант. — Значит, имперцев точно нет. Если разбойники, мы справимся. Идем, а то Маэрдир совсем сляжет, если не отпоить чаем.
Я покопался в памяти, вспомнил одно интересное заклинание. Отошел за спины соратников, пробормотал формулу и сложил пальцы в замысловатую фигуру. Тут же навалилась удушающая тошнота и слабость. Голова закружилась. Я оперся о посох, заставил себя посмотреть вперед. Мир утратил объем, истончился. Я видел силуэты деревьев, словно начертанные двумя-тремя росчерками мягкого угля, спутников воспринимал как призрачные сероватые фигуры. А вот деревня… сплошное чернильное пятно неправильной формы, холодное и мерзкое. Шевелило щупальцами, расползалось вширь. Я ахнул в ужасе, отшатнулся и оборвал заклятие.
Феран обернулся на звук, прикипел взглядом к моему лицу. Я вымученно улыбнулся, но почувствовал, что никого не обману. Пот градом катился по лбу, меня трясло от накатившего страха. Такое я уже видел, причем относительно недавно. На проклятой мельнице, с которой и начались мои злоключения. То же ощущение безысходности, смерти и разрухи. В деревне жило Зло. Голодное, вечное и непобедимое. Тогда я выжил лишь чудом. И хотя с тех пор стал сильнее, но сталкиваться с таким больше не хотел.
— Что случилось, Эскер? — спросил лейтенант.
— Нам туда нельзя, — прохрипел я. Попытался совладать с собой, но получилось плохо. Я воробей стреляный, даже в Преисподней побывал, с демонами боролся. Но потом гнал воспоминания, старался забыть и не думать. Разум хорошая штука, имеет целую кучу предохранителей от сумасшествия. И вот опять я столкнулся с черной магией.
— Почему? — удивился Феран.
— Не могу объяснить, — медленно сказал я, стараясь выглядеть спокойным. — Но лучше обойти селение.
Лейтенант задумался, почесал подбородок, порядком заросший жесткой щетиной. Оглянулся на остальных. Рол был, как всегда, невозмутим, предельно сосредоточен и спокоен. Маэрдир чихал как заведенный, на меня смотрел со злостью и раздражением. Мечнику хотелось быстрей оказаться в тепле и уюте, согреться и подлечить простуду. Боевой маг оставался каменно спокоен, меня не видел в упор. Но за маской высокомерия просвечивали отвращение и неприязнь.
— Иг?..
— Я ничего не ощущаю, — процедил чародей. — Не вижу причин для паники. А помощник слишком чувствителен к темноте…
«Иными словами, трус, — закончил я мысленно. — Спасибо, парень. Узнаю больше нового о себе. Жаль, тебе не увидеть то, что доступно мне. Запел бы по-другому».
— Идем, — решился Феран. — На месте разберемся, что к чему.
— Я предупредил, — буркнул я угрюмо.
Иг победно улыбнулся и смерил меня холодным взглядом. Плевал он на мои предупреждения. Кто я такой? Всего лишь механик, по чьей-то ошибке или недосмотру включенный в состав отряда разведчиков. А он боевой маг в третьем поколении, осенен божественной благодатью. Да и вообще… Кто из нас победитель? Моя женщина ушла к нему. У него есть все — уважение, сила, богатство. А я так, не пойми кто, недоразумение ходячее. Я хмыкнул, подумал про себя, что жизнь странная штука. Еще несколько месяцев назад страдал бы и убивался. А теперь все равно. Или почти все равно. Встреча с Флори изрядно подорвала мне душевное спокойствие. Ведь я так до конца и не отпустил ее из сердца. Даже когда пробовал встречаться с другими девушками, неосознанно сравнивал с Флори. Может, в этом и причина всех любовных неудач? Лишь Мию я воспринимал иначе, буквально боготворил и превозносил. Но с дочерью Логана мне не быть. Мия из другого мира, запретного для меня. А в остальном женщины… будут другие. Богатство придет. Сила? Я знаю и умею больше, чем заносчивый боевой маг. Но разница меж нами в том, что Иг только и думает, как бы унизить меня, ударить больнее. А я иногда и о деле пекусь.
— Я запомнил, — кивнул лейтенант. — Но продолжать путь без запасов еды мы не можем. Лошади тоже не помешали бы.
Офицер первым шагнул вперед. Оглянулся, махнул рукой, мол, чего копаетесь: быстрей придем — быстрей разберемся. Вслед за ним поспешил Иг. Дальше двинулись Маэрдир и Рол. Я неохотно поплелся позади.
Страх обуздать получилось. Я не верещал от ужаса, способность думать тоже не утратил. Предыдущий опыт научил не терять голову. Лихорадочно перебирал в памяти заклинания. В книге Мгира есть отдельная глава с теми заклятиями, что могут помочь в борьбе с темными сущностями. Но сейчас поздно листать и вычитывать. Во-первых, заклинаний там не один десяток. Во-вторых, перед смертью, как известно, не надышишься. Придется импровизировать и уповать на удачу.
Мы спустились с холма. Впереди висело белесое полотнище тумана. Колыхалось, словно занавеска на ветру, тянулось к нам мокрыми щупальцами. Пожирало звуки и запахи. Феран бесстрашно шагнул вперед, утонул в мутной пелене. Иг на мгновение задержался, словно в последний момент нечто почувствовал. Но мотнул головой, нырнул в туман. Внутренний голос твердил: не ходи, дурак, сожрут тебя там. Но я отмахнулся: не пойти — трусость, пойти — глупость. Уж лучше быть глупцом, чем трусом. Страх жался к ноге жалким ободранным щенком, скулил и заглядывал в глаза. Я, чеканя шаг, двинулся вслед за товарищами.
Мир потонул в мокрой пелене, звуки искажались и глохли. Я слышал голоса Ферана и Маэрдира, глухой стук копыт. На секунду потерял чувство направления, остановился, сбитый с толку. Увидел смутное движение, дождался идущего позади Рола. Следопыт оглянулся, нервно дернул уголком рта. Воин был напряжен и насторожен, напоминал готового к прыжку волка. Ладонь правой руки держал на рукояти меча, пальцы левой бегали по перевязи с ножами.
— Чародей, что ты увидел? — хрипло спросил следопыт.
В черных как ночь глазах плескалось беспокойство. Я присмотрелся к щуплому воину, удовлетворенно кивнул. Каков же молодец! Ощущал то, что недоступно даже боевому магу. Каким-то звериным чутьем, что выработалось за годы жизни в лесах. Пока еще не мог объяснить, что же его насторожило. Но привык доверять своей обостренной интуиции. Я не стал пугать его Тьмой и Злом, даже самые смелые и мужественные люди теряют присутствие духа при встрече с недоступным пониманию, запредельным. Сказал коротко:
— Будь начеку, Рол. Может, ничего не произойдет, а может, будет все и сразу.
— Надеяться на лучшее, но готовиться к худшему? — хмыкнул следопыт.
— Да, — твердо сказал я. — Именно так. Не удивляйся, если увидишь нечто непонятное. Просто действуй.
Рол кивнул и отвернулся. Но я видел, что теперь он насторожился еще больше. Уши подрагивали, ловили каждый звук. Следопыт, по-моему, даже воздух нюхал, словно пес.
В низине было сыро. С холмов во время дождей стекала вода. Из-за этого дорога стала почти непроходимой. Ступни тонули в вязкой и липкой грязи. Я с трудом передвигал ноги, каждый шаг сопровождался влажным чмокающим звуком.
Не видно было ни зги. Мало того что темно, так еще и туман густой. Я ориентировался лишь на чернеющую впереди спину следопыта. Странное ощущение действовало на нервы. Я слышал лишь свое прерывистое дыхание, звук шагов, шорох одежды. Остальное отрезала стена тумана. Горькое чувство одиночества и страх навалились, практически подмяли под себя.
Возможно, обойдется, попытался я успокоить себя. В умных книгах сказано, что таких вот мест, где живет Зло, очень много. Одни появились в результате неосторожных проклятий. Другие остались со времен древних войн, когда чародеи своей силой плавили горы, насылали друг на друга полчища демонов и нежити. Сама структура мира страдала от этого. В «плохих» местах появлялись странные существа, происходили непонятные и зловещие события. Но со временем проплешины зарастали, сила засыпала. В магическом зрении такие земли еще «фонят», но ничего плохого не происходит. Для пробуждения Зла нужны специальные ритуалы и заклятия, теперь позабытые. Да и кому может понадобиться подобное, не представляю. Так что нужно успокоиться. Деревня нормальная, просто сравнительно недавно, может, лет двести назад, тут произошло нечто неприятное, и проплешина только начала зарастать.
Я приободрился, нагнал следопыта. То и дело подмывало начать разговор, но я крепился, сдерживал себя. Знал, голос будет блеющим, жалким. Рол сразу поймет, что я отчаянно трушу. Парень вроде бы неплохо относился ко мне, не хотелось разочаровывать.
Из тумана, словно призраки, появлялись фрагменты деревни. Вырастали, обретали объем и форму. Затем бледнели, вновь пропадали в молчаливой мгле.
Взгляд выхватывал картину кусками, перескакивал с одного на другое. Вот черные ветви потерявшего листья дерева, словно когти, тянутся к небу… Дырявый забор. Доски грязно-серые, гнилые… Укрытая прелой соломой крыша дома. В кровле рваные дыры, щерятся ребрами потолочных перекрытий… Собачья конура. Покосившаяся, нежилая. Рядом змеей свернулась ржавая цепь, кожаный ошейник порван… Бревенчатая стена какого-то сарая, забытый огородный инструмент: вилы, грабли и две лопаты… Крыльцо ближайшего дома. Когда-то было нарядным, может быть, даже красивым. Но теперь краска на поручнях облезла, ступеньки покосились, а древесина разбухла от влаги. Толстая дверь поскрипывает на ржавых петлях, хлопает о косяк. За ней лишь мокрая тьма и запустение…
Я съежился. Шел, ссутулившись и втянув голову в плечи, нервно оглядывался по сторонам. Тревожно. В воздухе витали запахи, не присущие живой деревне. Помню из детства — даже зимой пахло дымом и конским навозом, свежим сеном, горячей едой. А тут лишь сыростью и гнилой соломой. Не лаяли псы, не видно было людей, что и в плохую погоду, по обыкновению, ходят к соседям. Занять мешок овса или просто в гости к куму, пропустить кружечку-другую забористого самогона, поговорить об урожае или бабах, поругать жену, что зажала медяк на пропой.
— Маг, ты уверен, что здесь есть живые? — послышался недовольный голос Ферана.
— Да, лейтенант. Ветер говорит мне, что впереди есть люди, — холодно и высокомерно ответил Иг. — Вы сомневаетесь во мне?
— Нет-нет, как можно?.. — проворчал командир. — Просто уже полдеревни прошли, а вокруг лишь разруха и запустение. Хотя Мрон его знает… разбежались, наверное, кто куда… Руку даю на отсечение, встретим лишь глубоких стариков. Молодежь давно в городах или селах покрупнее, где есть работа и жизнь не такая плесневелая.
Под ногами перестало хлюпать, я ступил на что-то твердое, надежное. Пригляделся — так и есть, деревянная мостовая. Доски обработаны грубо, кое-где сучки и куски коры. Но подогнаны хорошо, щелей почти нет. В мелких селениях, где нет денег на камень или хотя бы щебень, обычно делают вот такие. И хотя их приходится менять каждые пару лет — сгнивают, — но тонуть в грязи никому не охота. Значит, когда-то деревня была довольно зажиточной. Лишь со временем, когда людей стало меньше, запаршивела.
Тьма сгущалась, наступила ночь. Да еще и проклятый туман. Я шел осторожно, дабы не споткнуться и не разбить нос. Так и подмывало произнести заклятие, осветить все до последнего закутка и щели, рассеять ветром мглу. Знал, что нельзя выдавать себя, но желание убедиться в безопасности, почувствовать собственную мощь постепенно набирало силу. К тому же чувствовал «нехорошесть» места всей кожей. Успокаивал себя тем, что Зло наверняка спит.
Улица стала шире, дома гораздо богаче, выше и добротнее. Но все равно запущенные, побитые временем и непогодой. Мы с Ролом нагнали остальных. Те стояли плотной группой, напряженно вглядываясь во тьму. Маэрдир взял на изготовку двуручник, пошире расставил ноги. У него текло из носа, парень морщился, пытался взять себя в руки. Ощупывал взглядом тьму, настороженно прислушивался.
— Это здесь, — коротко сказал Иг, — В доме напротив есть люди.
— Чудесно, — буркнул Феран. — Будем знакомиться. Маэрдир, постучись. Рол, подстрахуй.
Мечник осторожно пошел вперед, исчез во тьме. Следопыт кивнул, вытащил из ножен меч и кинулся вслед за светловолосым воином.
Я моргнул несколько раз. Ничего не видно. Где дом углядели? Я медленно шагнул влево… Ага, вот оно! Во тьме проявился силуэт большого двухэтажного здания. Я не удержался и присвистнул. Неужели трактир? В таком захолустье? Хотя… В хрониках Свободных Земель читал, что этот край когда-то был очень оживленным. Торговые пути вели на север, в Скифрскую империю. Деревни и села вдоль тракта росли как грибы. Это потом нас захотели завоевать, подчинить богатую область и сделать обыкновенной провинцией. Пожар войны прокатился по приграничной области. Одни поселения смел, другие оставил медленно чахнуть от недостатка людей. Имперцев прогнали, но торговые пути так и не восстановили. Так что трактир — отзвук старой эпохи, благополучной и мирной, когда власть принадлежала Серому Ордену.
В душу постепенно вползла злость. Я сжал кулаки, из горла само собой вырвалось рычание. Гады! Какие же гады! Почему среди сотни хороших и благочестивых обязательно найдется редкая по своей зловредности сволочь? И нет бы молчать в тряпочку, жевать что дают. Таких обязательно тянет на подвиги, они не гнушаются подлостью, предательством и убийствами. Им хочется все разрушить, дабы на пепелище воздвигнуть свой порядок, самый справедливый конечно же. Готовы идти по трупам, чтобы достигнуть цели. А в итоге?.. Далеко ходить не надо. Вот живой пример, передо мной. Кабы не реформатор Леонид, Серый Орден был бы жив и эта деревня не напоминала древнее кладбище… Я почувствовал, что вновь соскальзываю на накатанную дорожку мыслей, тряхнул головой. Хватит, Эскер! Об этом я думал те месяцы после поражения в библиотеке, мучил и уничижал себя. Хватит!
Маэрдир взошел по скрипучим деревянным ступенькам. Секунду помедлил, прислушиваясь, потом ударил кулаком в дверь.
— Хозяева! — крикнул мечник простуженно и хрипло. — Есть кто?! Открывайте добрым путникам!..
Воин подождал немного. Но в окнах было темно, шума шагов не слышалось. Он забарабанил что есть мочи, ругаясь и кашляя. Возле крыльца промелькнула смутная тень, пристроилась у двери и слилась со стеной. Следопыта было практически не видно. Даже клинок у него вороненый. Не сверкнет во тьме, не пустит блик или солнечный зайчик днем. Рол притаился. Если что-то пойдет не так, успеет прикрыть неповоротливого в своих тяжелых доспехах мечника.
В окошке наконец мелькнул тусклый желтоватый огонек. Дверь распахнулась без скрипа. На пороге возникла фигура высокого худого человека с масляным фонарем в руках. Свет, что давал махонький язычок пламени, едва освещал бледное, изможденное лицо с темными кругами под глазами, старую рубаху, пеструю от множества латок.
— Путники? — медленно и недоверчиво произнес мужчина. Подслеповато мигнул, рассматривая Маэрдира, повернул голову на бряцанье уздечки. — Давно у меня не было гостей. Что ж, входите. Угощу, чем Алар послал…
В голосе прорезалась радость, смешанная с испугом. Неизвестный немного оживился, словно вспомнив роль трактирщика. Поклонился, торопливо махнул рукой и исчез внутри. Маэрдир оглянулся на командира. Тот кивнул:
— Пойдем. Послушаем, что расскажут, отдохнем. Коня тут оставим, ничего с ним не станется.
Феран бросил поводья подошедшему мечнику, сам направился к двери. Светловолосый воин привязал коня к столбу у крыльца, поспешил вслед за командиром. Я вошел последним, пропустив Рола.
Внутри было темно, пахло пылью и мышами. Я насторожился, крепче сжал посох. И это жилое помещение? Но тут впереди открылась еще одна дверь, оттуда ударил яркий желтоватый свет множества свечей и лучин. Ноздри защекотал запах дыма и горячей пищи. Я успокоился, сделал глубокий вдох. Всего лишь сени, эдакая прослойка меж улицей и внутренними помещениями.
Я вошел в небольшой трактирный зал, моргнул, ослепленный. Как только глаза привыкли, огляделся по сторонам. Видно, что когда-то это было роскошное заведение. На стенах висели старые выцветшие полотнища с вышитыми сценами битв, древними гербами. Стойка и мебель сделаны из дорогих пород дерева. Во всем сквозило изящество, даже легкая аристократичность. В камине весело пылал огонь, над ним висел большой котелок. Там булькало, шел пар. Запахи волнующие, мясные. Суп со свининой, определил я. В животе тут же голодно квакнуло. Руки затряслись, кровь быстрее побежала по жилам. Оттаивающую кожу лица и ладоней неприятно покалывало.
Из дальней двери выскочил трактирщик, смущенно улыбнулся. Но в глазах был страх и затаенная надежда. Ведь господа могут и побуянить. Но если угодить, то ничего ломать не будут и, может, даже заплатят. Лицо очень худое, вытянутое. Нижняя челюсть выдвинута вниз и вперед, что придавало сходства с конем. Глаза серые, выцветшие. Хозяин вытирал руки тряпкой, смотрел на нас снизу вверх.
— Что желают господа? — спросил трактирщик и поклонился. В каждом движении скользила готовность прислуживать, угождать.
— Есть и пить! — отрубил Феран. — Мы сядем за тот стол. Командир указал в угол, подтолкнул туда Маэрдира.
Трактирщик испуганно закивал, опять поклонился. Еще ниже. Он трусливо вздрагивал при каждом звуке, прятал взгляд. Робел пред столькими могучими воинами в доспехах, что двигались уверенно, словно тараны, говорили громко и повелительно.
— Да-да, конечно, господин, — торопливо сказал хозяин. — Моя жена и дочери готовят… да, готовят. Не сомневайтесь, вы будете довольны.
— Надеюсь, — веско сказал Феран. Отстегнул меч от пояса, хлопнул ножнами по стойке. Трактирщик вжал голову в плечи, ссутулился. — Мы намерены переночевать здесь. Комнаты есть? Ладно, спрошу по-другому… Нормальные, годные для сна и отдыха комнаты?
— Н-найдутся, господин, — пробормотал хозяин, — Мои дочери все устроят…
— А дочери красивые? — хохотнул из-за стола Маэрдир. — Чур, мне самую пухленькую и тепленькую!
Трактирщик смешался, затравленно оглянулся. Я скривился — жалко мужика. Видно, что безобидный. Живет просто, никого не трогает. А тут мы нагрянули, наглые и хамоватые. Небось сожрем последние припасы, изнасилуем дочерей. И уедем… Он постарался не обращать внимания на вопрос мечника, склонился еще раз перед Фераном. Спина не переломится, а вот господ надо задобрить.
— Хорошо, — кивнул лейтенант, пронзив взглядом хозяина. — Иди. Ах да… Вино у тебя есть?
— Поищу, — покорно сказал трактирщик, развел руками, извиняясь. — С прошлого года что-то осталось. Время трудное, торговцы сюда редко захаживают…
— Да понял я, морда! — хмыкнул Феран. — Тащи что есть! Сделай глинтвейна на всех… Нам нужно согреться.
Трактирщик быстро закивал. Сгорбившись, пошел прочь. Я скривился, красноречиво посмотрел на Ферана. Командир уловил укор в моем взгляде, отмахнулся: мол, не мешайся, без тебя разберусь. Но заколебался, остановил жестом хозяина.
— Да, и еще. Не трусь ты так. Мы будем вести себя пристойно… И заплатим.
Трактирщик вздохнул с облегчением и робко улыбнулся. Кивнул, убежал, радостно потирая руки. Ведь господа дебоширить не будут, пообещали. Даже денег дадут.

Глава 5

Ноги гудели от усталости, тело ломило. Я откинулся на стуле, блаженно потянулся. Наконец-то отдохну. Хочется спать, но потом, потом… сначала поесть. Ощущение опасности исчезло, даже тьма, сгустившаяся над деревней, не так страшила. Это место резко контрастировало с остальным селением. Тут царили тепло и уют, пахло пищей, были люди. После битвы с кусаками и изматывающего пешего перехода я испытывал настоящее блаженство.
Воины тоже откинулись на стульях, лениво переговариваясь. Иг молчал, изучал внутреннее убранство зала. На меня старался не смотреть. А если случайно натыкался взглядом, то тут же отворачивался. Даже когда обращался, пытался глядеть сквозь меня. Я невольно улыбнулся. Как же чародей все-таки ненавидит меня! Но убить почему-то не пробует, хотя мог бы. А что… Снес голову молнией, а потом сказал — сам виноват, поскользнулся и попал на линию заклятия… Но исходит ядом, а на убийство не идет. Странно. Может, остатки чести? Или просто не хочет белы рученьки марать? Хм, неважно, главное, что змея шипит, но куснуть не пытается.
Открылась дверь, в зал вошли две девушки. Обе невысокие, но стройные и неожиданно сочные. Удивительно похожи меж собой. Двойняшки, наверное. Личики смазливые, румяные. Даже сквозь мешковатую одежду проглядывали соблазнительные выпуклости. Маэрдир встрепенулся, посмотрел, как лис на цыплят. Феран тоже заинтересовался, но как-то лениво, без огонька. Ведь командир, терять уважение подчиненных нельзя. Я украдкой глянул на следопыта. Рол теребил перевязь с ножами, нервно оглядывался по сторонам. Воина что-то тревожило, не давало расслабиться. Я насторожился. А ведь и правда… я размяк, растекся по стулу, как кусок теплого масла по тарелке, и потерял бдительность. Если ворвется нечто кусающееся и рычащее или даже просто ватага разбойников, ведь даже пикнуть не успею.
Одна девушка принесла поднос, заставленный кружками, мисками и кувшинчиками. Склонилась над столом, торопливо расставляя посуду. Ткань платья упруго натянулась, чуть ли не трещала. В неглубоком декольте проглядывала молочно-белая и мягкая кожа.
Маэрдир облизнул пересохшие губы, нервно сглотнул. Его глаза лихорадочно заблестели. Даже о простуде забыл, зачарованный видом девиц. Я ощутил удивление: не думал, что светловолосый мечник такой ценитель женской красоты. На первый взгляд — жесткий, суровый воин. Хотя все мы люди, в каждом есть нечто от животного. Кто-то даже не пытается давить в себе зверя, кто-то борется с инстинктами. Но у всех бывают моменты, когда низменное прорывается наружу.
Вторая дочь трактирщика присела у камина, помешивая горячее варево длинной ложкой. То и дело черпала из котла. Дула, смешно вытягивая губы, пробовала, готово ли.
Вошел хозяин, принес пять больших кружек. Над ними вился ароматный пар. Сразу же запахло горячим вином со специями.
— Ваш глинтвейн, — объявил трактирщик. — По старинному рецепту, что оставил мне отец. Согревает, утоляет жажду, гонит болезни из тела.
— То, что нужно, — благосклонно согласился Феран. — Хозяин, а лошади у тебя есть? Мы заплатим.
Трактирщик поставил поднос на край стола и почесал затылок в задумчивости. Маэрдир тут же подхватил одну кружку, сделал большой глоток. Лицо мечника сразу раскраснелось, воин крякнул и вытер губы рукавом.
— Лошадок нет, господин, — развел руками хозяин. — Последняя издохла месяц назад от старости. В деревне мало людей, работать некому. Себя кормим едва-едва. Покупать не на что.
Феран помрачнел, хрустнул костяшками пальцев.
— Понятно, — буркнул офицер. — Придется опять идти пешком. А что слышно с границы? Имперцы не балуют?
— Нет, — мотнул головой трактирщик. — Вести в нашу глушь не доходят. Вчера проезжал отряд. Но с той же стороны, откуда и вы. Напоили лошадей и умчались. Только от гонцов и узнали, что война.
— Не боишься оставаться здесь? — полюбопытствовал лейтенант. — Скифрцы могут дойти.
— У меня нечего брать, господин, — улыбнулся хозяин — В крайнем случае, спрячемся в лесу, переждем.
— Соображаешь, — одобрительно хмыкнул Феран, пригладил волосы. — Что ж, пусть тебе благоволит Алар и остальные Светлые боги.
— Благодарю, господин, — поклонился трактирщик. — Вам того же. Откушайте, чем боги послали. Все свое, свежее. Жена хорошо готовит.
— Попробуем, — кивнул Феран.
Трактирщик удалился за стойку. Его дочери сняли котел с огня, наполнили глубокие миски наваристым супом, расставили перед нами. Я принюхался, едва сдержался, чтобы не наброситься с ходу. Пахло восхитительно. Во рту скопилась слюна, в животе аж рычало от голода. Я порыскал взглядом по столу, цокнул языком. А неплохо им тут боги шлют. В мисках холодное мясо, нарезанное ломтями, разваристая гречневая каша, всяческие соленья и копченья, вареные овощи. Посередине горячий хлеб. Корочка блестящая и ломкая даже на вид.
Маэрдир алчно потер руки, хлопнул в ладоши. На открытом лице расплылась счастливая улыбка обжоры. Свой глинтвейн он давно вылакал. Не знаю, по какому рецепту делал питье трактирщик, но мечнику действительно стало лучше. Он давно не чихал и не кашлял. Неестественная бледность исчезла, воин взбодрился. Я взял кружку, принюхался с подозрением. Запах обычный, терпкий. Правда, чувствовалась легкая гнильца, но так бывает — вино застоялось, бочки немытые…
Товарищи уже давно пили, кряхтели и крякали, нахваливали напиток. Даже Рол немного пригубил, но сразу отставил. То ли трезвенник, то ли не понравилось. Я поднес кружку ко рту, но отхлебнуть не успел…
— Эскер, постой, потом набьешь брюхо, — сказал Феран добродушно. — Сходи, глянь на наши комнаты. Надо проконтролировать.
Я скривился. Тихо, так чтоб никто не заметил, вздохнул. Не дадут поесть, злодеи! Сами жрут, набивают пасти. Бросил отчаянный взгляд на еду, взмолился:
— Может, потом?
— Выполняй приказ, солдат! — подмигнул мне Феран с какой-то дурашливой веселостью. — А ведь ты солдат… сол-да-тик… Трактирщик, комнаты готовы?
— Да, господин! — с готовностью ответил хозяин, выскочив из-за стойки.
— Мой человек посмотрит, как там, — заявил лейтенант. «Так вот! Мой человек! — подумал я угрюмо, — Теперь ты в армии, Эскер, не забывай. А вот что с Фераном? Неужели захмелел? Или мне кажется? Но нет, вон Рол угрюмо и как-то удивленно косится на командира. А маг… маг ушел в себя, ел сосредоточенно и жадно… оголодал, бедняга».
Я встал из-за стола, чуть не опрокинув стул. Подхватил посох и поправил меч на поясе. С ожиданием глянул на трактирщика. Тот пожал плечами, но дурь и блажь господ надо исполнять, и он поманил пальцем одну из дочерей.
— Проводи господина на второй этаж, пусть посмотрит комнаты.
Девушка кивнула, оглянулась на меня. Я качнул головой — иди-иди, я за тобой.
— Эй, Эскер! — нагнал меня голос Ферана у самой двери. — Зачем посох тягаешь? Оставил бы.
— Да-да, молодой господин, что ж вы так, — подхватил трактирщик. — Оставьте. Тяжесть-то какая! Ничего с посохом не станется.
Угу, подумал я зло. Уже сглупил один раз и чуть не подох от зубов болотных тварей. Но вслух сказал с наигранной бодростью:
— Это все, что досталось мне от отца. Посох дорог как память.
— А-а-а… — протянул командир. — Ну тогда лады, таскай, коль хочешь…
Трактирщик развел руками: хотел как лучше, а получилось как всегда. Старался смотреть в пол, горбился и даже чуть приседал. Я хмыкнул — в недостатке услужливости не упрекнешь. Отворачиваясь, поймал его быстрый взгляд. В выцветших глазах промелькнул откровенный испуг и потаенная злоба. Я моргнул, даже головой тряхнул. Наверное, показалось. Везде мерещатся враги, надо поспать, отдохнуть…
Дочь трактирщика нагнал на лестнице, пошел следом. Взгляд непроизвольно впился в мелькающий перед глазами округлый зад. Я сглотнул, мотнул головой. А ведь хорошенькая. Даже сквозь грубую ткань платья видно, как ходят крутые бедра. Да и остальное весьма… весьма… Сочное, женственное тело не скрывало даже такое неказистое платье.
Усилием воли я отогнал сладостные грезы, встряхнулся. Что со мной? Никогда не бросался на женщин как оголодавший зверь. А сейчас готов растерзать. Хотя видал девушек гораздо красивее и лучше.
Мы вошли на второй этаж. Я остановился в изумлении, недоверчиво покачал головой. Стены обшиты дорогим красным деревом, полы устланы мягкими коврами. Под потолком хрустальные люстры, толстые свечи дают ровный золотистый свет. Обстановка больше подходила для замка богатого вельможи, чем для захудалого сельского трактира.
Девушка оглянулась, смущенно улыбнулась. Стрельнула глазками, но, устыдившись своей смелости, склонила головку и покраснела.
— Что с вами, господин?
— Нет, все в порядке… — пробормотал я растерянно. — Пойдем дальше. Далеко?
— Нет, что вы, господин! — воскликнула дочь трактирщика. — Почти пришли. Вон за теми дверьми ваша комната. Следующие — для ваших спутников.
Девушка прошмыгнула вдоль стены, распахнула предо мной толстую дверь лакированного дерева. Я вошел, распахнул рот в изумлении. Комната огромная, словно поле, вся в шелках и золоте. У стены великолепная широкая кровать с балдахином. На вид очень мягкая, на таких только короли спят. Ноги утопали в толстом ковре. Нос щекотали запахи дорогого вина и благовоний.
Я со стуком захлопнул рот, повернулся к дочери трактирщика.
— Откуда это? — спросил я, сделав широкий жест.
— Что? — удивилась девушка, — Ах да! Всегда тут было, господин.
Я нахмурился и задумчиво почесал подбородок. Даже если предположить, что какой-то эксцентричный богач выстроил подобное в глуши… Но ведь остальное в запустении. Как можно ухаживать за огромным домом вчетвером, поддерживать порядок? Трактирщик жаловался на недостаток денег. А здесь такая роскошь! Достаточно, например, продать вон тот подсвечник, чтобы жить безбедно целый год.
Взгляд неожиданно уперся в окно. Я замер, изумленный. За прозрачным стеклом занимался рассвет. Небо играло всеми цветами радуги. Огромное алое солнце поднималось из-за горизонта, яркие лучи высвечивали густой хвойный лес. Где-то слева блестела широкая лента реки. Перед домом зеленела небольшая лужайка. Травка молодая, по-весеннему сочная, вся в блестящих капельках утренней росы…
Я вздрогнул, по телу прокатилась волна чудовищного холода, сгустила кровь, превратила сердце в осколок льда. И голову пришла страшная догадка. Я попытался от нее отмахнуться. В такое не хочется верить. Но мысль не отпускала, вызывая противную дрожь.
— Господин! — позвала дочь трактирщика.
— Что… что такое? — пробормотал я. Отвел взгляд от пейзажа за окном. Губы плохо слушались от страха.
Девушка робко и застенчиво улыбалась, мяла краешек платья.
— Господин, вы такой красивый… А в деревне нет парней. Я открыл рот, чтобы брякнуть что-то непринуждённое и легкомысленное. Но слова застряли в глотке. Я закашлялся, выпучил глаза. Девушка задрала подол, легким текучим движением сняла платье через голову. Под платьем не оказалось даже обязательной ночной рубашки. Лишь ослепительное в своей наготе тело. Я не удержался, прикипел взглядом. Кожа нежная, белая. Фигура идеальная, очень женственная. Длинные золотистые волосы растрепались, ложились неровными прядями на полную грудь совершенной формы.
Во рту пересохло. Я нервно сглотнул, пошатнулся на ослабевших ногах. На этот раз уже горячая волна вспыхнула внизу живота, воспламенила кровь и покатилась вверх. Ударила в голову с силой кузнечного молота и разметала мысли.
Дочь трактирщика сделала маленький шажочек вперед, улыбнулась. Даже не пыталась облизывать полные губки, чтобы соблазнительно блестели. Таких хитростей она просто не знала. Это наши девицы, бывалые и раскрепощенные, могут. Они вообще многое могут… А эта — чистая как родник, простая и бесхитростная.
Я оперся о посох, задышал тяжело и хрипло. Пот градом катился по лицу. Я едва сдерживался. Взгляд скользил по совершенному телу, сердце стучало тяжело и гулко.
— Господин, идите ко мне… — позвала девушка. Голос стал ниже и глубже, в нем появились приятные грудные нотки.
«Животное! — подумал я зло. — Какое же ты животное, Эскер…» Мысль промелькнула и тут же стала затухать под напором дикого, непреодолимого желания. Но я ее вернул, вцепился в нее, как утопающий в бревно. Усилием воли оторвал взгляд от груди девушки, постарался смотреть в глаза. Ее зрачки расползлись на всю радужку, превратились в черные угольки.
— Господин… — прошептала юница.
Я собрал волю в кулак и крепче сжал посох в руке. Стало легче, вернулась ясность мыслей и чувств. Теперь явственно ощущалась аура звериного очарования, что окружала девушку.
— А где клыки? — спросил я хрипло.
— Какие клыки? — изумилась она, остановилась, сбитая с толку.
— Ну как же… — с усилием сказал я. С каждым произнесенным словом тело покидало странное онемение, дышать стало легче. Кожу покалывало, словно при обморожении. — Ты же должна выпустить клыки, зарычать… Или потом, в процессе, когда я размякну, расслаблюсь и подставлю шею?..
Девушка отпрянула в испуге, посмотрела на меня с огромным изумлением. Зрачки ее то превращались в маленькие точки, то затягивали глаза тьмой. Я тяжело вздохнул. Ощутил себя редким скотом… нельзя же красивых девушек вот так… меж рогов. Но делать нечего, иначе сожрет. Поднял руку и начертал в воздухе Знак Отрицания Тьмы.
Громкий вой ударил по ушам, оглушил. Вспыхнуло жирное темное пламя, тут же опало. Тело девушки страшно изломало, отбросило к стене. Я отшатнулся, тряхнул головой. В ушах постепенно нарастал тонкий комариный писк, превращаясь в звон. В носу чесалось от мерзкого запаха паленой плоти.
Я пошел вперед, отшвырнул попавшееся под ноги кресло. На стене расплывалось мокрое пятно. Тяжелые алые капли медленно стекали вниз, заливали пол. Девушка лежала неподалеку, скребла острыми когтями пол, рычала от боли. Уже и не девушка, а мерзкая потусторонняя тварь. Тело не выглядело таким прекрасным и соблазнительным, как раньше. На белой нежной коже вспухали желтоватые пузыри, лопались один за другим. Из язв вытекала черная зловонная жидкость, попадая на пол, шипела и дымилась. Отдельные участки кожи занимались зеленым пламенем, сгорали без следа. На их месте проглядывало нечто бурое, чешуйчатое и скользкое.
Посох мягко запульсировал, каменное навершие загорелось неярким желтоватым светом. Тварь зашевелилась, взвыла жалобно и беспомощно. Левую половину лица ей страшно изуродовало. Оттуда сочилась зеленоватая слизь, проглядывали кости. Я не знаток анатомии, но понял, что череп совсем не человеческий.
Существо собралось с силами, бросилось на меня в последнем отчаянном рывке. Острые клыки клацнули у самого носа. Я ахнул, прикрылся посохом. Круглый камень в навершии ярко полыхнул, а руку обожгло. Тварь отшатнулась, зарычала и вновь упала на пол. Дышала она хрипло, надрывно. В груди клокотало и хлюпало.
— Что ж ты так?.. — прошептал я с жалостью.
Тварь услышала, обернулась на голос. Я брезгливо поморщился, ведь помнил ее красивой, помнил свое желание обладать ее телом.
Существо приподнялось на локте, с тоской посмотрело на меня. Левый глаз превратился в алую щель. Там плескалась ярость и всепожирающее пламя Преисподней. Правый остался человеческим.
— Убей! — внезапно прорычала тварь. — Скорей убей меня, маг!
— Что?.. — удивился я. — Первый раз на моей памяти демон просит о смерти.
— Ты не понимаешь! — взвыло существо. — Мы не демоны, мы «куклы»! Он поработил нас… Заставил служить себе. Убей меня! Я не хочу быть этим… Быстрей, пока я еще могу думать, как человек!
— Он?! — воскликнул я. — Кто «он»? Кто подчинил вас?..
Но тварь вновь зарычала, выгнулась дугой. Человеческий глаз лопнул, брызнул белесой жидкостью. Грудь затрещала, кожу прорвал осколок кости, но сразу осыпался пеплом. Из огромной раны потянулись десятки зеленоватых щупалец. Я не стал дожидаться окончательного превращения, быстро пробормотал заклинание и прикрыл глаза рукой. На мгновение вспыхнуло яркое оранжевое пламя, меня окатило волной тепла.
Я мрачно посмотрел на небольшую кучку еще горячей золы, что осталась от дочери трактирщика. Хотел развернуться и уйти, но тут накатила тошнота, комната закружилась вокруг меня в диком танце. Я согнулся пополам, затем упал на колени. По стенам пошла рябь, все смазалось и исказилось. Роскошная комната исчезла, я очутился в темном пыльном помещении. Вдоль стен жались черные силуэты мебели. В разбитое окно дул промозглый ветер. Снаружи клубился туман, слышался частый стук капель по стене.
— Это больше похоже на правду, — пробормотал я и с трудом встал на ноги.
Тело еще била мелкая дрожь, сердце часто колотилось в груди. Я глубоко вздохнул пару раз, постарался привести мысли в порядок.
«Куда же мы влезли?» — подумалось с тоской. Из огня да в полымя. Как же я ненавижу эти темные дела, проклятия и прочую зловещую хрень… Самое обидное — нельзя полагаться на чувства и разум. Здесь легко сойти с ума, поддавшись ложным ощущениям, навеянным извне. Дочь трактирщика упомянула о том, что их кто-то поработил. Жалко, не успела сказать кто. Думай, Эскер, думай!.. По всей видимости, где-то рядом гуляет некто, обладающий огромной силой, умеющий подчинять людей и демонов. А еще эти фокусы с обстановкой трактира… То ли иллюзия, то ли действительно вырвал кусок иного мира. Хорошо, что ошибся, переиграл с роскошью. Да и тот утренний пейзаж за окном… Если бы не это, я бы ни за что не догадался. Но сам факт! Чародеи Свободных Земель на такое неспособны, слишком ограниченные и закостенелые. А тут прослеживается огромная сила и мастерство, Высшая Магия, а не примитивные плетения. Кто бы «он» ни был — демон ли, чародей ли, — но это достойный противник.
Я вспомнил о спутниках, выругался вполголоса. Остались внизу, а там бродят еще несколько «кукол». А вдруг, спустившись, обнаружу лишь истерзанные тела? Хотелось верить, что все в порядке. Но рассчитывать на это не стоило. Я посмотрел за окно, прикинул высоту до земли. Нормально. Если создам воздушную подушку вокруг себя, приземление будет мягким. А там руки в ноги и бежать что есть духу. Плевать в какую сторону, лишь бы подальше от потусторонней жути. Я даже сделал шаг к окну, но остановился, поскреб затылок…
«Нехорошо как-то, — промелькнула мысль. — Ты ел и пил вместе с ними, делил тяготы пути. А теперь хочешь сбежать, оставить на растерзание тварям… Брось! — тут же укорил я себя. — Они никогда не пошли бы на такое, чтобы спасти тебя. Так чем же ты хуже?.. Хуже… Уж точно не хуже, — мелькнула еще мысль, наполненная праведным гневом. — А если хочешь быть лучше, то не беги так позорно, хотя бы попытайся что-то сделать. Как говаривал сэр Шед — честь превыше жизни!.. И где твой рыцарь?! — мелькнула еще одна мысль, скорее даже мыслишка, противная и едкая. — Сожрали в Преисподней! Плюй на честь, иначе и тебя схарчат!..»
Громко топая, я двинулся к окну. Но, не доходя несколько шагов, остановился. Сжал кулаки и заскрипел зубами. В голове бушевала круговерть мыслей, в груди то завывала ледяная вьюга, то взрывались огненные шары. Хотелось расцарапать себе кожу, сломать ребра и вынуть сердце, размозжить его о стену. Я тихо застонал, потом взвыл с болью и злобой:
— Шед, гад! Что же ты со мной сделал?..
Я развернулся и, отбросив колебания, побежал к двери. Знал, что если остановлюсь или пойду чуть медленней, то найду оправдания трусости, сдамся той половине меня… что не очень хороша. Я резко дернул на себя ручку и выскочил в коридор.
Здесь тоже все изменилось. Стены стали ободранные и облезлые, кое-где зияли дыры. Штукатурка лежала аккуратными горками на прогнившем полу. Каждый шаг сопровождался громким стоном и гулом в перекрытиях. Здание ветхое, как еще не рухнуло…
Я направился к лестнице. На ходу накладывал на себя заклятия Силы, Ночного и Истинного Зрения, разнообразные защитные заклинания. Теперь я знал: к бою готов. И если не смогу победить, то хоть продам жизнь подороже.
Мир вокруг расцвел необычными красками. Теперь я видел каждую трещинку в полу и на стенах, сети невесомой паутины под потолком, чувствовал запахи, слышал, как кровь бежит по жилам… Это сопровождалось приступами тошноты, голова раскалывалась от поступающей извне информации. Мозг спешил ее обработать, но не успевал. Усиленные чувства даром не даются. Меня сотрясала крупная дрожь. От переизбытка энергии с кончиков пальцев срывались маленькие синеватые искры. Каменный шар в навершии посоха горел яростным оранжевым светом, древко раскалилось.
Лестницы почему-то не было. Я остановился в недоумении, посмотрел вперед. Вдаль убегал коридор с одинаковыми дверьми, терялся во тьме. Оглянулся назад. То же самое. Теперь уж и не найти ту, откуда вышел.
— Мрон! — вздохнул я устало. — Допрыгался! Помнилось, что с дочерью трактирщика шли недолго.
Комната оказалась в десятке шагов от лестницы. А сейчас я пробежал все пятьдесят, но хода вниз нет. С направлением тоже не ошибся, своим ощущением доверял. В Истинном Зрении ни магии, ни энергетических нитей или пятен. Даже Тьмы нет. Обыкновенный коридор, просто очень длинный. Я стиснул зубы и пошел дальше.
Двери все-таки разные, лишь в сероватом Ночном Зрении выглядели похожими. Одни толстые и тяжелые даже на вид, украшены искусной резьбой. Другие попроще, победнее. Испещрены ломкой шелухой старой краски. Иные лишь грубо оструганы, в сучках и заусенцах. Пару раз попались вообще голые дверные проемы. Я заглянул в оба. Но одна комната оказалась пустой, без окон и мебели. Лишь толстое одеяло серой пыли лежало на полу. Вторая такая же, за исключением скрючившегося в углу человеческого скелета. Кости старые, выбеленные временем. Даже одежда истлела. Значит, долго тут отдыхает. На, голом черепе красовалась золотая корона искусной выделки. В пол врос ржавый меч. Заходить я не рискнул. Мало ли что может приключиться. А вдруг проем зарастет и я останусь замурованный в ловушке, как этот бедняга?
Прошло около получаса. Я остановился, посмотрел вперед, потом назад. Ничего не изменилось. Те же двери, тот же коридор. В душу закрался холодный, липкий страх. Так можно бродить до бесконечности. Хотя какого Мрона! Нет у меня бесконечности! Подохну через пару дней от жажды, если не буду поддерживать себя магией. А так продлю мучения еще на две-три недели. Живо представилось: пить хочется неимоверно. Язык сухо скребет по нёбу, губы потрескались. Из ранок то и дело выступает соленая кровь, я непроизвольно слизываю, но облегчения нет. Живительная влага стремительно покидает тело вместе с потом, дыханием. Очень холодно. Пальцы мерзнут, начинают неметь. Отопления не предусмотрели, строители мроновы!..
Я разозлился, пнул ближайшую дверь. Она неожиданно легко поддалась. За ней оказалась обычная комната с пыльной рассохшейся мебелью. Но стены глухие, без проемов и отдушин. Я хлопнул себя по лбу. Вот дурак! И почему раньше не додумался?! Ведь можно отыскать комнату с окном, выпрыгнуть из трактира, как и хотел. А потом войти с главного входа, убить плохих и спасти хороших.
Я пошел дальше, нервно посматривая по сторонам. Двери такие разные. Какую выбрать? Со страхом начал понимать, что у меня начинается самая обычная истерика. Если быстро не выберусь, начну визжать и рвать волосы на голове. А терять рассудок нельзя, точно погибну. Я отбросил колебания и толкнул ближайшую дверь. Самую обычную, грубую, без всяких украшений.
Яркий солнечный свет ослепил, заставил зажмуриться. Я моргнул, вытер рукавом слезинку. В уши ворвался гул множества голосов, скрип и грохот повозок. Пахнуло нагретой солнцем землей, дорожной пылью и большим городом.
Вдруг оказалось, что я стою на пороге какого-то дома. Предо мной базарная площадь. Торговцы перекрикивают друг друга, нахваливают товар и зазывают покупателей. Меж прилавков ходят странно одетые люди, что-то выбирают, отсчитывают деньги. Стайками бегают мальчишки-беспризорники, гоняют камнями голубей, выпрашивают у прохожих мелкие монеты.
Мимо ехал рыцарь на огромном коне. Спина прямая, латы ярко сияют, отбрасывают блики и солнечные лучики. Воин огромный и могучий, грудь колесом. Я по сравнению с ним — коротышка. Черты лица яростные и красивые, из-под верхней губы торчат длинные и острые как иглы клыки, глаза горят желтым колдовским огнем.
Рыцарь увидел меня, тряхнул гривой черных как смоль волос. Его взгляд вцепился в мой посох. На лице медленно проступило удивление, смешанное с ненавистью. Рыцарь стал поворачивать в мою сторону. Рука, закованная в металл, ухватилась за рукоять длинного меча. Воин выдал несколько фраз на непонятном языке, оскалил длинные вампирские клыки и зарычал в бешенстве.
— Сам дурак! — буркнул я и захлопнул дверь.
Отбежал подальше и выхватил клинок из ножен. Дышал хрипло, прерывисто. В голове все смешалось, перепуталось. Со страхом ждал, что дверь вот-вот разлетится в щепки и в коридор ступит рыцарь-вампир. Но мгновение летело за мгновением, а дверь оставалась неподвижной. Я перевел дыхание, спрятал меч в ножны.
Меня не на шутку колотило от страха. Еще раз переключился на Истинное Зрение, но не увидел даже намека на магию. Пока не потерял последние крохи самообладания и смелости, осторожно приоткрыл следующую дверь, заглянул в щель.
Мертвый, выжженный мир. Чем-то похож на Преисподнюю, где я побывал. До горизонта тянется серая равнина. Повсюду груды мусора, обугленные скелеты зданий, какие-то оплавленные металлические коробки. В некоторых сидят спекшиеся мумии людей. Черные глазницы черепов с укором взирают вдаль. Небо темное, тяжелые свинцовые тучи медленно ползут, гонимые горячим ветром. На меня дохнуло нестерпимым жаром. Я закашлялся от резкого запаха серы и еще чего-то отвратительно едкого. Отшатнулся с руганью и захлопнул дверь. Пятился, пока не уперся в противоположную стену, обессиленно сполз на пол.
Во время учебы в университете студенты пугали друг друга байкой о Коридоре Судьбы, эдаком мосту между мирами. И если кто-то попадает в него, то никогда не вернется обратно. Можно выйти в иную реальность, зажить другой жизнью или умереть. А вот путь назад заказан. Воля богов, всемогущей Судьбы и прочие глупости. Тогда я ржал вместе со всеми, ведь сказка есть сказка… А теперь почему-то стало не до смеха. Присутствия магии не ощущалось, а вот пространство и время вытворяли странные вещи.
Перед глазами пронеслись образы прошлого: братья, родители, друзья… какие-то глупые и веселые моменты жизни. Неужели я потерял их навсегда? Страх и ощущение беспомощности навалились тяжким грузом, убивая всякое желание дышать, что-то делать… Но тут в груди родилась черная едкая злость, разлилась по жилам огненным ядом. Я резко поднялся на ноги, вздохнул глубоко, стараясь изгнать посторонние мысли.
— Какого демона! — прохрипел я, задыхаясь от ненависти. — Какой, к Мрону, Коридор Судьбы?! Что за бред? Я сам хозяин своей жизни! Не позволю… не сдамся…
Вскинул руку и легкими быстрыми росчерками начертал Знак Огня, напитал Силой. И тут с ужасом понял, что сдуру толкнул Знак под ноги, хотя надо было услать его подальше. Долгую секунду, почти вечность ничего не происходило.
А потом все потонуло в ослепительной вспышке. Вокруг взвилась огненная вьюга, уши заложило от рева пламени и страшного грохота. Если бы не заранее воздвигнутые щиты, я бы превратился в пепел. Меня приподняло в воздух, крутануло несколько раз и с размаху швырнуло вниз. Помню: кричал, срывая голос, ругался, словно базарный грузчик. Сильнейший удар выбил из меня дух, как будто расплющил кости и череп, размозжил и размазал плоть. Почти с облегчением я провалился в спасительную тьму.
Очнулся от жуткого холода. Застонал протяжно и жалко. По лицу, словно божьи коровки, бежали ледяные капли. Щека болела, что-то острое кололо кожу. Я дышал с огромным трудом, кусками хватал тяжелый от сырости воздух, словно пес мясо. Тело болело, во рту был мерзкий металлический привкус крови. Меня словно разобрали на части, хорошенько избили, а потом сложили обратно.
В правую ладонь упиралось нечто теплое, живое. В голове слышалось ласковое мурлыканье. Я сжал пальцы, ощутил гладкую поверхность посоха. Тепло заструилось по пальцам, поднялось выше по руке и разлилось в груди животворящим озером. Боль постепенно отпустила, затаилась в суставах и костях.
Я охнул, с трудом разлепил тяжелые веки. Как выяснилось, лежал я на деревянной мостовой, в грязной луже. Невдалеке догорали останки дома. Относительно целыми остались лишь фундамент и дальняя стена. Остальное словно корова языком слизнула. Оттуда несло дымом и гарью, пламя шипело, плевалось искрами. Вокруг разбросаны обугленные деревяшки, какие-то тряпки, измятая и разбитая домашняя утварь.
«Получилось! — вспыхнула ликующая мысль. — Выбрался, Мрон вас раздери!»
Кое-как приподнялся на руках, судорожными рывками воздел себя на четвереньки. Вновь душила проклятая тошнота и слабость, кружилась и болела голова. Желудок бунтовал, карабкался вверх по пищеводу. Но ел я давно, даже рвать было нечем. Я сплюнул кровью и желчью, сел на колени.
Присмотрелся: туман все такой же густой, вокруг темень.
Я видел только то, что попадало в круг света, отбрасываемого пожарищем. Место знакомое, здесь мы проходили чуть раньше. Трактир должен быть шагах в пятидесяти…
Страх подкрался на мягких лапах, ловко забрался на плечи и обнял за шею, сдавил горло. Я встряхнулся — не время трусить! Да, не хочется возвращаться в то место, где натерпелся ужасов, но… надо, просто надо! Там остались Феран и Маэрдир, Рол, Иг… Боевого мага не жалко, пусть его жрут твари Преисподней. А вот к остальным я уже привык. Да и не хочется, чтобы их смерть была на моей совести. А совесть у меня злая и стервозная баба, с во-о-от такими зубищами! Загрызет и замучит потом, отравит жизнь нравоучениями и укорами.
В луже сидеть показалось как-то противно. Я упер посох в мостовую, оттолкнулся пятками. Постоял, пошатываясь и тихо скуля. Боль не ушла полностью, то и дело стреляла огненными иглами. Ноги были слабые, колени подгибались. Штаны промокли, ткань противно липла к телу. Я клацал зубами от холода и дрожал.
С трудом пробормотал лечащее заклятие. По телу прошла горячая волна, кожу защипало. Но боль ушла. Еще несколько заклятий. Слабость исчезла, сил прибавилось, а одежда в мгновение ока нагрелась и высохла.
Я посмотрел на догорающий дом, удивленно присвистнул. Далеко же меня занесло от трактира. Интересно, с чем это связано?! Если Коридор — морок, иллюзия, то я бы оказался посреди развалин питейного заведения. Но меня выбросило довольно далеко. В том, что это был именно Коридор Судьбы, я уже засомневался. Чересчур легко выбрался. Однако странные вещи здесь творятся с пространством и самой реальностью. Но что гадать? Нужно отловить того гада, который устроил сей праздник, и задать парочку вопросов.
Внезапно раздалось странное хрюканье, сопение, тяжелый топот. Тело мое среагировало быстрей, чем разум. Я спрягался за углом соседнего дома. Тут было темно, как в подвале. Я понадеялся, что меня никто не увидит, если не шевелиться. Теперь явственно слышались чьи-то неуверенные шаги, вялое бормотание. Воображение нарисовало картинку: пьяный человек идет, путаясь в собственных ногах. Иногда падает, ползет на четвереньках. Иногда переходит на бег, который на самом деле всего лишь попытка отпихнуть от себя стремительно надвигающуюся землю. Неужели здесь есть живые? Да уж, правильно говорят — пьяным море по колено. Я расслабился, даже хотел выйти из тени, окликнуть пьянчугу. Но, слава богам, сдержался, лишь выглянул из-за угла.
В тумане показался силуэт человека. Шел он пошатываясь, припадал на левую ногу. Хрипел, булькал… иногда в бессвязном мычании слышались слова, целые предложения:
— Яшма… Яшма, зараза… хр-ррр… где… Где?., хр-рр… Рррр!.. Где спряталась, стерва?.. Яшма… Хр-рр…
Что-то в голосе показалось мне странным и пугающим. Я вжался в прохладную стену дома, затаил дыхание. Человек брел медленно, виляющей походкой прожженного алкоголика. Наконец вышел в круг света, остановился, тупо уставился на пламя.
— Хр-ррр… Яшма… Яшма… Дай пожрать!.. Жрать хочу, Яш-ма… Хрр…
Я прищурился, пытаясь рассмотреть ночного гуляку. Но он стоял спиной ко мне, завороженно смотрел на языки огня. Я видел лишь черный силуэт.
— Повернись, дурак! — прошептал я одними губами. Неизвестный словно услыхал, тяжело и неповоротливо стал разворачиваться. Красноватые отблески огня полностью высветили фигуру. Я поперхнулся, едва не заорал от ужаса. Ходячий труп — вот это кто! Лицо грязно-бурого цвета, раздутое, с пятнами гниения. Глазницы пустые, черные. В глубине горят тусклые зеленые огоньки, точно болотные гнилушки. Волос на голове почти нет, из-под мяса белеют кости черепа. Мертвец одет в какое-то рванье. Когда-то это был нарядный костюм, но ткань истлела, остались лишь грязные лоскуты.
Нижняя челюсть трупа отвисла, я увидел острые игольчатые зубы. Небось при жизни таких не было. Выросли после смерти. Из пасти стекала ниточка зеленоватого гноя, в глубине рта шевелилось нечто осклизлое, омерзительное. Может, черви?
— Хех… — прогнусавил ходячий труп. — Яшма… Хрр… Я… тебя… хрр… найду!..
На меня дохнуло запахом гниющей плоти. Тошнота подкатила к горлу твердым комком. Я зажал рот рукой, закрыл глаза и постарался успокоиться. Не дай боги, услышит. Как убивать тогда? Да и можно ли убить уже мертвое, но наделенное чудовищным подобием жизни?
Я справился с собой, открыл глаза. Мертвец отошел чуть дальше во тьму, с каким-то детским любопытством смотрел на игру пламени. Тут сказки врут, не боятся покойники огня. Я попытался рассмотреть зомби в подробностях, но мертвец наполовину тонул во тьме. Я видел лишь нижнюю часть. Труп переминался с ноги на ногу, прихрамывал, бормотал про какую-то Яшму, хрипел, булькал и рычал. Надо же, даже после смерти помнит обиду на жену! А что на жену, так ясно: кто еще может вызвать такую посмертную злость?
Мое внимание привлекла одна деталь. Я напряг глаза. Да, теперь понятно, почему он хромает. Левая нога сломана, из гнилой плоти торчит острый обломок кости. Боли зомби, конечно, не чувствовал, но повреждение явно доставляло ему определенные неудобства. Постоянно приходилось переносить вес тела на правую ногу, быстро двигаться он не мог. Если побежит, подгнившее мясо порвется, и останется он вообще одноногим.
«А ведь это шанс! — подумал я возбужденно. — Мертвяк не поспеет за мной. Можно, конечно, вступить в бой. Но кто знает, подействуют ли заклинания. Да и вдруг где-то рядом бродят еще мертвецы. Услышат, как уничтожают товарища, сбегутся отовсюду».
Без долгих рассуждений я на цыпочках шагнул в сторону. Еще один маленький шажок, еще… Зомби что-то почувствовал, начал поворачиваться в мою сторону. Я замер, затаил дыхание.
— Яшма?.. Хр-ррр… Ы-ы-ы… Хр…
В провалах глазниц вспыхнуло зеленое пламя. Ходячий мертвец распахнул пасть, сухо клацнул зубами. Теперь я увидел его во всей неприглядной красе. Зрелище, мягко говоря, малоприятное. Кто знает, сколько он провалялся в могиле, прежде чем нечто вырвало его из смертного забытья.
По изуродованному лицу ползли мягкие белесые могильные черви, стекали гной и слизь.
Я отступил еще на шаг. Зомби не двигался, только наклонил голову набок, словно пес. Еще шаг. «Отвернись, уродина! — подумал я раздраженно. — Отвернись же! Дай убежать!» Но на этот раз зомби проигнорировал мысленный приказ и все стоял, смотрел с каким-то детским любопытством и покачивался на нетвердых ногах.
— Яшма!.. — булькнул труп утвердительно. — Кушать!.. Хрр…
«Нет уж, — мысленно сказал я — Извини, дорогой. Сегодня кушать ты не будешь».
Я рванулся с места и побежал изо всех сил. Позади раздалось громкое рычание. Я обернулся, испуганно ахнул. Рыхлая внешность ходячего трупа оказалась обманчивой. Зомби мчался за мной длинными прыжками, нагонял. Глазницы сверкали потусторонним огнем, острые зубы клацали, как стальные клещи. Не успею, понял я.
В отчаянии выхватил меч из ножен. Крохотной заминки оказалось достаточно, чтобы мертвец нагнал меня. В ноздри ударила отвратительная вонь, у самой моей головы зашевелились скрюченные пухлые пальцы. Я закричал от животного ужаса. Не глядя, отмахнулся клинком и, как заяц, рванул дальше. Только через полминуты дошло, что зомби больше не гонится. Я оглянулся, вздохнул с облегчением и остановился. В Ночном Зрении увидел, что мертвец лежит на мостовой. Беспомощно барахтается, пытается ползти за мной. Левая нога осталась далеко позади. Своим ударом я рассек полусгнившие мышцы, остальные порвались сами. Если не умеет сращивать… а скорее всего, не умеет, то теперь почти не опасен.
Я перевел дыхание, смахнул со лба пот. Сердце часто колотилось в груди, кровь шумела в ушах.
— Хр-рр… Съем!.. — пообещал мне зомби, сверкнув зелеными буркалами.
— Подавишься! — ответил я. Хотел сказать гордо и презрительно, но голос позорно задрожал. В нем явственно слышались визгливые истерические нотки.
Я отвернулся, дальше пошел медленней. Меч вложил в ножны, на ходу восстановил магические щиты. Осмотрел себя на предмет ран и прочих последствий. Вроде жив и здоров, зомби не успел цапнуть. Вещи тоже на месте, даже сумку с книгами не посеял.
Огляделся по сторонам. Пока бежал, свернул несколько раз. Где же трактир? Ага, вот он, гораздо ближе, чем раньше. Я выбрался на главную дорогу, теперь стараясь идти как можно тише. Вглядывался во тьму, прислушивался к малейшему шороху, даже воздух нюхал — не потянет ли кладбищенской гнилью. Наученный горьким опытом, вел себя предельно осторожно. В мроновой деревне можно нарваться на что угодно.
В темноте вырисовался знакомый силуэт здания. Сердце екнуло, мурашки побежали по спине. Очень не хотелось лезть в рассадник монстров, но отступиться я уже не мог.
Впереди раздалось фырканье, какой-то стук и дробный хруст. Я стал как вкопанный, приготовился вновь бежать. Сердце то останавливалось, то бешено и беспорядочно стучало. Страх накатывал, словно морские волны, точил рассудок и волю. Я сосредоточился, перешел на Ночное Зрение. Но тьма оказалась чересчур густой и плотной, смотреть кошачьим или совиным глазом не получалось. Я шепнул пару слов, и мир сразу же залило алым. Опять промашка — холодный туман не давал чувствовать тепло. Я выругался про себя и оборвал заклинание. Подумал немного и все-таки решился. Создал маленький и тусклый шарик света, послал вперед и вверх.
Мертвенный голубоватый свет выхватил из тьмы кусок крыльца, плотно закрытую дверь трактира. У столба стоял мой конь, что-то сосредоточенно жевал. Тихо фыркал, махал остриженным хвостом. Я еще раз поразился каменному спокойствию лошадки. И кусаки не напугали, и бродячие мертвецы. Животные как раз хорошо чувствуют темное и злое, особенно собаки, кошки и лошади. Но конь оказался поистине непробиваемый. Другой бы давно оборвал поводья или сломал прогнивший столб и умчался быстрее ветра. А этому все нипочем. Стоял, увлеченно хрустел… Наверное, отыскал охапку гниловатой соломы.
— Брр… — начал я нервно. — Это ты, животина? Напугал.
Ты хоть фыркай громче или лапку подавай. В общем, обозначай присутствие, обозначай…
Я подошел ближе. Решил: сейчас похлопаю по холке, почешу за ухом. Надо похвалить за выдержку, надо. Я сам трус, каких поискать, конь и то смелее.
— Коняшка! — позвал я громко и бодро. — Хватит лопать, хозяин пришел.
И тут я почувствовал густой запах свежей крови. В груди заледенело. Сердце ухнуло в бездонную пропасть, дыхание перехватило. Я присмотрелся — под конем натекла огромная черная лужа, тускло блестела в слабом свете волшебного фонарика. Кровь совсем свежая, над лужей вился едва заметный дымок. Из распоротого живота мерина словно черви свисали ленты длинных фиолетовых кишок.
— Мать твою! — отчаянно ругнулся я.
Конь прянул ушами, переступил с ноги на ногу. Повернул голову и вперил в меня взор алых как угли глаз. Из пасти торчала полуразложившаяся человеческая кисть. Капали гной и бурая слизь. Животина вдумчиво жевала. Под острыми, совсем не лошадиными зубами сочно хрустели тонкие косточки. Видимо, забрел какой-то зомби, а мерин не растерялся, поужинал.
Я ахнул, отступил назад. Но бежать было глупо. Дверь в трактир совсем рядом. Оставалось только пройти мимо чудовища, в которое превратился конь. Даже не буду гадать, что же вселилось в тело мерина.
— Хороший конь, — попытался задобрить я — Хороший… Не кушай Эскера. Эскер невкусный, даже ядовитый. Отравишься, кто тебя лечить будет?..
Я маленькими шажками продвигался к крыльцу, старался обойти коня по дуге. Он продолжал лениво мусолить руку. То ли наелся, то ли вкус был не тот. Красные глаза пристально следили за каждым моим движением. Самое плохое, что взгляд у коня был осмысленный. За толстым лошадиным черепом чувствовался злобный разум. Холодный, расчетливый и коварный. Из него вышел не просто тупой зомби, а демон. Причем один из высших. Даже в Преисподней я столкнулся лишь с одним из таких — с Ключником. Общение получилось неприятным. Демон растерзал Шеда, мне же просто повезло выбраться.
Недоеденная человеческая кисть с мокрым шлепком упала наземь. Конь ощерил острые волчьи клыки и угрожающе зарычал. Я замер, положил ладонь на рукоять меча, но тут же отдернул. Глупости, этого не разрубить так легко, как зомби. Не дастся.
— Хорошая лошадка, — вновь засюсюкал я. — Хорошая… Дай пройти мимо. Я тебе вот такой кусочек мяса подарю, нет, даже во-о-от такой!
Показывал руками, улыбался светло и добродушно. Так говорят со злыми цепными псами. Главное — заболтать, отвлечь. Остальное дело техники. Быстро рвануться к двери, распахнуть и влететь внутрь.
Ноздри коня раздувались, ловили запахи. Из пасти вывалился длинный раздвоенный язык, слизнул остатки гнили на морде. Я брезгливо скривился — зрелище весьма неприятное. На кровь и кишки старался не смотреть, но под ногами хлюпало, а тяжелый запах валил с ног.
«Что-то со мной не так, — подумал я отстраненно. — Раньше бы в обморок упал, позволил себя сожрать. А сейчас действую инстинктивно. Страх испытываю, но он не душит, не лишает сил. Смешно вспоминать: несколько месяцев назад дрожал от ужаса пред всемогущими убийцами. А теперь даже демоны и ходячие мертвецы не сильно смущают. Инициация посохом многое выжгла и переплавила…»
Я старался смотреть в глаза коню, хоть это было нелегко, гипнотизировал его взглядом. Знал: если разорву связь, монстр незамедлительно бросится. Тем временем пятился к крыльцу, старался идти плавно, без резких движений. Немного… осталось совсем немного. Я уже чувствовал за спиной ступеньки, холодную громаду здания.
Демон внезапно вздрогнул и потряс головой. Глаза вспыхнули ярче, задумчивость и меланхолия исчезли. Осталась лишь безумная ярость и жажда крови. Конь задрал морду к небу, издал протяжный, леденящий душу вой. Мышцы под толстой лошадиной шкурой напряглись.
Я вскинул руку, крикнул слово-ключ. Тьму прорезала яркая вспышка. С пальцев сорвалась ветвистая молния, лизнула бок чудовища. Одновременно с этим я запрыгнул на верхнюю ступеньку крыльца, уперся спиной в дверь. Молния не причинила демону никакого вреда. Лишь шкура задымилась и кое-где обуглилась.
Демон издал хриплый хохочущий рык, рванулся ко мне. Я вытянул левую руку вперед, быстро зашептал ключевые слова. В коня били яркие молнии, его окатывали волны пламени, терзали воздушные копья. Во все стороны разлетались клочья кожи, опаленные куски плоти. Но монстр словно не замечал мощнейших боевых заклятий. Лошадиное тело только вздрагивало, покачивалось от особо сильных ударов. Острые зубы клацали совсем близко.
«Дурак! — подумал я с отчаянием. — Или не читал в книгах Серого Ордена, что нечисть обычным оружием не возьмешь? Это в Преисподней, своем родном мире, демоны относительно слабы. А попадая к нам и вселяясь в чье-то тело, приобретают огромную силу. Становятся практически неуязвимыми. Самое печальное, я так и не успел подробно изучить те разделы, что повествуют о темных сущностях. Пролистал, прочитал между строк, зазубрил пару знаков и заклятий. Так, на всякий случай. Теперь придется расплачиваться».
Я вжался в холодную поверхность двери. Продолжал бить молниями и огненными шарами, это задерживало тварь. Тем временем пытался вспомнить хоть что-нибудь. Но в голове была каша, мысли скользили и вертелись как рыбки. Вдруг ухватил одну за хвост, радостно вскрикнул. Я быстро начертал в воздухе Знак Отрицания Тьмы, забормотал заклятие, которое только что вспомнил. Как оно работает, я точно не знал, но помнил по книге, что было с пометкой «от темных сил».
Знак отшвырнул коня на десяток шагов. Монстр кувыркнулся несколько раз, тут же вскочил на ноги и яростно взревел. Я закончил заклятие, ткнул в лошадиную голову указательным пальцем. Не было ни привычных вспышек, ни пламени. Моя рука засветилась мягким белым светом, и я ощутил, что заклятие начало действовать. Демон пришел в себя, пламенные глаза полыхнули яростью. Знак лишь отбросил и ошеломил его. «Сейчас бросится, — понял я. — И будет рвать на части, порыкивая и похрюкивая от удовольствия».
Я приготовился убегать, но тут череп коня взорвался с оглушительным треском. Полетели осколки костей, брызнула черная смердящая жижа. Демон пошатнулся, сделал неуверенный шаг вперед. Передние ноги подогнулись, колени уткнулись в мостовую. Глаза и вся верхняя часть морды исчезли, зубастая челюсть повисла на лоскуте кожи. В огромной ране что-то шевелилось, мокро блестели обрывки мышц и сосудов. На землю медленно текли слизь и гной.
— Так… тебе! — хрипло каркнул я.
«Еще бы чуть-чуть, и мне конец», — понял я. Колени позорно подогнулись, но посох и дверь за спиной не дали упасть. Огромным усилием воли я справился с собой, выгнал из головы предательскую муть. Молодец, Эскер! Теперь пора бить главного злодея и его холуев, то есть «кукол».
Я развернулся на негнущихся ногах, дернул ручку на себя. Дверь распахнулась, как и раньше, легко, без скрипа. В сенях стояла темнота. В нос ударил знакомый запах мышей и пыли. Я шагнул, по привычке перешел на Ночное Зрение. За спиной раздался какой-то стук, мокро хлюпнуло. Я обернулся, икнул от неожиданности.
Конь и не думал подыхать. Наоборот, твердо встал на ноги. По лошадиному телу проходили волны дрожи, плоть бездымно сгорала. Кое-где отваливалась целыми пластами. В иных местах, напротив, нарастала больше, утолщалась. Становилась твердой и пористой, словно панцирь рака. Ноги хрустели, суставы переламывались в другую сторону. Вместо копыт появились толстые и мягкие когтистые лапы. В ране на голове шевелились какие-то черви и щупальца. Из оставшегося мяса выплавлялся новый череп, голый и блестящий. Весь в буграх и шипах. Из огромной пасти со скрипом выдвинулись длинные черные зубы.
Демон встряхнулся, сбросил остатки ненужной плоти. Глянул на меня с бешенством. Из узких щелевидных глаз шел красноватый дымок, в глубинах ноздрей и пасти возникло красноватое сияние.
— Вот ты каков! — пробормотал я. — Красавец, красавец… Демон присел, готовясь к прыжку, напряг мышцы. Я отпрянул в глубь трактира, быстро захлопнул дверь. Она тут же содрогнулась от мощного удара, заскрипела и затрещала. Деревянная фрамуга жалобно взвизгнула, сверху посыпались штукатурка и мел. Я охнул, быстро наложил на дверь и кусок стены упрочняющее плетение. Знания, что получил в университете, тоже сгодились. На всякий случай отошел подальше и приготовился к бою.
Снаружи раздалось злобное рычание. Удары сыпались один за другим. Но дверь даже не дрогнула. Наконец демон сообразил, что проиграл, разочарованно взвыл.
— Кое-что все же могу, — попытался я подбодрить себя.
Обернулся. Вторая дверь, что вела в трактирный зал, оказалась перед самым носом. «Сам лезу в пасть волка», — подумал я с неудовольствием. Потянул за ручку и шагнул внутрь.
Меня окутала густая непроглядная тьма. В ней тонули звуки и запахи, меркли искры мыслей. Я словно парил в небытии. Холод забытья укрывал плотным коконом, выстуживал горячую, живую кровь. Словно сквозь подушку слышался далекий неясный шепот. Он убаюкивал, уговаривал заснуть, найти покой и отдохновение. Тело онемело. Я уже не чувствовал ног, затем рук, всего тела. Я стал маленьким горячим огоньком в ночи, одинокой яркой звездой на небосводе. Так хотелось отдаться на волю шепота. Прекратить борьбу и слиться с тьмой, такой нежной и бархатистой… Но что-то не давало, мешало, жгло и причиняло боль. Теперь к шепоту прибавился крик. Далекий, неясный. Кто-то звал меня, не давал уснуть. Я огляделся в поисках Этого. Наткнулся взглядом на красивый синеватый узор в ночи. Нити узора завораживающе пульсировали. В них прослеживался странно знакомый ритм. Я всмотрелся, удивился. Похоже на удары сердца… Сердца?
Наваждение схлынуло так же резко, как пришло. Вокруг была тьма. Но самая обычная — темнота пустой комнаты, беззвездной ночи. Посох в руке раскалился добела, звенел от переполняющей мощи и ярости. Кожа ладони шипела, вился дымок. Меня поташнивало от запаха паленой плоти.
— Хватит, — простонал я. — Прекрати. Я контролирую ситуацию.
Посох мигнул недоверчиво и тревожно, но стал остывать.
Я скривился — глупец, едва не поддался. Еще бы чуть-чуть, и умер. В голове был звон и пустота. Сердце стучало медленно и гулко, гнало по жилам густую, вязкую кровь.
Я вытаращился во тьму, но ничего не увидел. Трактирный зал исчез. Не было ни стойки, ни камина. Спутники тоже куда-то подевались. Тишина била по нервам, заставляла ждать худшего. Ведь только перед бурей бывает затишье. Я догадался перейти на Истинное Зрение, присвистнул от изумления. Предо мной колыхалась зеленая занавеска из силовых линий. Сквозь нее я увидел, что зал никуда не подевался. Но был какой-то странный, безжизненный и пустой. Морок, понял я. Протянул руку и коснулся пальцем занавески. Упругая и липкая. Энергетические линии словно стальная проволока. Хорошее заклятие. Ни одной ошибки, ни одного разрыва в контуре. Если специально не присматриваться, то ни за что не заметишь.
«На паучьи сети похоже, — подумал я с отвращением. — Где же сам паук?»
Сформировал из сгустка Силы недлинный нож, полоснул по занавеске. Рука ощутила сопротивление. Но чем дальше, тем резалось легче. Нити лопались с мокрым хрустом, сети опадали одна за другой. Чужое заклятие вспыхнуло напоследок и погасло. В тот же момент тьма рассеялась, пугливо спряталась за мебелью и в углах комнаты.
Комната оказалась та же, что и раньше. Но в ней царил беспорядок. Мебель изломана, повсюду толстый слой пыли и грязи. В камине горка золы. Я не следопыт, но видел, что огонь разводили довольно давно. На стойке горела пара сальных свечей, разгоняя темноту красноватым светом. Мои соратники исчезли. Но я заметил, что пыль за дальним столом стерта. На полу отпечатки сапог…
«Хм… — пронеслась мысль. — Что же я тогда собирался есть и пить?»
Раздались громкие шаги, глухой стук. Я встряхнулся, напитал угасшие щиты Силой.
— Приветствую тебя, Серый! — раздался с лестницы хрипловатый мужской голос.
Человек спускался медленно и величаво. В каждом движении сквозило достоинство и скрытая внутренняя сила. Я жадно всмотрелся в лицо. Ведь это и есть главный враг, зачинщик и вообще злодей. Неприятель показался странным исковерканным подобием меня самого. Даже черты лица неуловимо похожи. Так и я буду выглядеть лет через десять — пятнадцать. Бодрым и молодящимся. Если доживу, конечно. Губы врага кривились в спокойной, приветливой улыбке. На высокий лоб ниспадали густые пряди русых волос. Враг был худой, но широкоплечий. Одет в такую же куртку, как у меня, только белую, с оторочкой по рукавам в виде странных письмен. В руке держал костяной посох. Я присмотрелся и хмыкнул про себя. Как банально и предсказуемо: кости, из которых состоял посох, — человеческие. Бедренные, ребра и позвонки, даже фаланги пальцев. В навершии по логике вещей должен быть череп. Но почему-то нет, странно.
— И тебе того же, — буркнул я, добавив язвительно: — И по тому же месту…
Враг спустился, остановился напротив меня. Поза расслабленная, видимо, чувствовал себя хозяином положения. Быстро ощупал меня взглядом, иронично улыбнулся:
— Признаться, ты удивил меня, Серый. Убил «куклу», хотя я был в ней уверен. И не такие олухи попадались на приманку. Избавился от всех иллюзий. Даже выпущенных мною зомби каким-то образом умудрился обойти. С одним легко справился. А демон… Я поражен твоей находчивостью и сообразительностью, Серый.
Я не обратил внимания на лесть. Ясно же — врагов надо делать друзьями, а не сражаться с ними. Пара хороших слов, ободряюще похлопать по плечу. И человек твой со всеми потрохами. Будет бежать следом, заглядывать в глаза и махать хвостиком.
— Кто ты такой? — спросил я осторожно. — И где мои спутники?
Враг осторожно присел на краешек стоящего рядом стула. Я отметил, что движения плавные и четкие, уверенные. Видно, что воевал, и воевал много.
— Я некромант, — сообщил он с удовольствием, тут же уточнив: — Последний некромант в мире. Точно так же, как ты последний Серый маг. Ирония судьбы — два представителя величайших Орденов прошлого встретились в заброшенном трактире богами забытой деревушки…
— Ты еще выпить предложи, — хмыкнул я. — На брудершафт. За славные времена и дружбу народов… тьфу, Орденов.
— Выпить, конечно, можно, — улыбнулся враг. — Но наши Ордена никогда не дружили. Мы были злейшими врагами. Вы истребляли нас, мы пытались уничтожить вас. Я вижу, ты молод, историю Ордена еще не изучил. Поэтому расскажу. В давние времена, когда Серый Орден только появился, в нем произошел раскол. Один из магов, честолюбивый и любознательный, увлекся изучением Нижних миров. Путешествовал, проводил исследования. В результате изысканий родилась некромантия. Сила, основанная на знаниях о смерти, жизни и превращениях. Магистр Ордена был уязвлен тем, что продемонстрировал чародей, и выгнал его из рядов Серых магов. Тот ушел в изгнание, но не смирился. Долгие годы собирал учеников, учил их обращаться к Тьме и Смерти за помощью. Так и родился Белый Орден, орден некромантов. Наши школы враждовали веками. Но вы победили, разрушили нашу цитадель и сожгли книги. Остался лишь я, чуть живой ученик. А через сто лет пал и ваш Орден, раздираемый внутренними противоречиями. Превратился в академию для ремесленников, что живут ради угождения неблагодарным скотам… то есть людям.
Я быстро посчитал в уме, покачал головой с уважением. Выходит, некроманту больше четырехсот лет. А выглядит как огурчик. Не в том смысле, что зелененький и пупырчатый, а что свежий и бодрый. Маг буквально лучился силой и мощью. Во взгляде сквозил ум и мудрость прожитых столетий.
— Очень познавательно, — медленно произнес я. — Что-то изменилось с тех пор? Ведь я твой враг. Ты должен воспылать праведным гневом. Убить меня, дабы свершилась месть. Справедливая, естественно.
— Фу, как грубо, — скривился некромант. — Умертвить врага — банально и неинтересно. К тому же мне, честно говоря, плевать на вражду Орденов в прошлом. Я сам за себя. И преследую собственные цели.
— Тогда о чем говорить? — проворчал я. — Ты идешь своей дорогой, я — своей.
— Какой быстрый, — хихикнул некромант. — Я что, зря по лесам бегал за тобой? Зря кусак из болота выгонял и на вас натравливал?
— Что тебе нужно? — спросил я, чувствуя, как холодеет внутри.
— Ты, — спокойно ответил враг. — Точнее, твой посох. Ты так, приятное дополнение, за которое заплатят чуть больше, если приведу живым. Или чуть меньше, если в виде зомби. Так что советую не сопротивляться. Давай сделаем хорошо и для тебя, и для меня. Ты проживешь немного дольше, я получу чуть больше денег.
— И кто тот умник, что захотел видеть мою голову на блюдечке? — невинно поинтересовался я.
— О-о-о… — протянул некромант. — Одна прелестная эльфийка, с немаленьким титулом в империи.
— Уж не графиня ли? — догадался я.
— Точно, — подтвердил маг. — Де Арно почему-то видит в тебе угрозу для планов империи. Хотя я говорил, что ты юн и неопытен, умрешь еще до того, как войдешь в полную силу. Но ее светлость настояла на своем, увеличила плату. Чем ты ей насолил?
Я пропустил вопрос мимо ушей, попытался унять раздражение. Понятно, Катрин не дает покоя мысль обо мне. И хотя отбить Сферу Огня ей удалось, все не может успокоиться. Ведь я — наследник Серого Ордена, а значит, потенциальная угроза. Эльфийку сжигает ненависть не только к древнему ордену, но и непосредственно ко мне. Я унизил ее, оскорбил и победил в бою. Пусть не совсем честно и изящно, но победил.
— Некромант по найму? — спросил я, криво ухмыльнувшись.
Враг развел руками, виновато улыбнулся. В умных глазах промелькнула застарелая печаль. Но сразу исчезла, уступив место жестокости.
— А что делать? — хмыкнул он. — За мной не стоит сила Ордена, как и за тобой, впрочем. Я одиночка, всеми гонимый и презираемый.
— Так откажись от прошлого, выкинь посох, — предложил я. — И живи как все.
— Не могу, — улыбнулся некромант. — Как все не могу. Я слишком стар. Раньше лелеял мечты о создании нового Ордена, видел себя главой и покровителем, меценатом. Но это так и осталось мечтой. Создать что-то намного трудней, чем разрушить. Я хорошо умею ломать, а вот строить неспособен. Быть некромантом — проклятие.
— Занятно, — пробормотал я растерянно.
— Брось посох, Серый, — насмешливо предложил некромант. — И я сохраню тебе жизнь, не буду превращать в зомби.
— Может, еще раздеться? — с сарказмом спросил я.
— Это лишнее, — не моргнув и глазом, ответил некромант. — Просто сними свою защиту, отдай артефакт и позволь связать себя. А если не хочешь по-хорошему, будет по-плохому.
Я сделал вид, что обдумываю предложение. Сам украдкой вызвал Истинное Зрение, внимательно осмотрел некроманта. Впечатляет. Еще как. Тело мага покрывали многослойные силовые щиты. Посох в руке сиял мертвенным зеленоватым светом. По самым скромным прикидкам черный маг раз в десять сильнее меня. Еще нужно учесть опыт. Некромант прошел множество войн, побывал в десятках, если не сотнях сражений, обычных и магических. У меня нет шансов.
— Может, договоримся? — предложил я.
— Я ждал, когда ты это скажешь, — широко улыбнулся маг. — Ты сын своей эпохи и земли. Догадался, что если бы я просто хотел денег, то убил бы сразу, не размениваясь на представление… Возможно, и договоримся. Есть у меня дельце, что стоит дороже имперского золота.
— Хитрец, — пробормотал я.
— Есть немного, — скромно ответил враг. — Самую малость.
— Не преуменьшай, — льстиво сказал я. — Вести свою игру всегда трудно.
Некромант расцвел, словно майская роза, встал со стула и сделал легкий поклон. Лицо осталось невозмутимым, но по глазам я понял: он попался на ту удочку, что закидывал для меня.
— Мое имя — Киаран Гар, — сказал враг.
В голове у меня помутилось, а кожа лица помертвела. По спине побежали назойливые, неприятно щекочущие мурашки. Мне до жути захотелось ущипнуть себя за руку, чтобы убедиться — это не сон. Но я сдержался, закашлялся и похлопал себя по груди. Чувствовал: голос будет сиплым и глухим.
— Эскер. — представился я. — Эскер Гар. Улыбка медленно угасла на губах Киарана.

Глава 6

— Должно быть, совпадение, — осторожно сказал некромант.
— Да-да, совпадение, — поспешно согласился я.
Киаран выглядел ошеломленным. В глазах читалось недоверие, неподдельное изумление. Некромант прошелся из угла в угол, остановился. Взгляд стал пустой, маг витал где-то в иных мирах и временах, губы беззвучно шептали чьи-то имена, какие-то названия. Но быстро справился с собой, тряхнул гривой русых волос.
— Может, и не совпадение, — сказал Киаран. — Но так даже интересней. Что ж, неважно. Даже если ты мой далекий потомок, слишком много нас разделяет. У нас разная кровь.
— Разная, — покорно согласился я.
Сам с раздражением подумал, что моя жизнь начинает напоминать дешевые мелодраматические романы, что недавно вошли в моду в Генте. Именно в этих книжонках все герои в конце концов оказывались родственниками. Причем родство определяли, смешно сказать, по маленьким родимым пятнышкам или же по форме ушей. В итоге все женились, выходили замуж, делали детей. И конечно, получали в наследство огромное состояние от неожиданных братьев, отцов, с которыми полкниги грызлись или вообще пытались убить друг дружку.
Некромант полностью овладел собой. Лицо превратилось в ледяную маску, во взгляде осталась лишь ирония и жестокость. Киаран стоял в расслабленной позе, внимательно изучал меня.
— Ты не ответил на один вопрос, — сказал я осторожно. — Где мои спутники?
— Ты о тех лихих рубаках и бестолковом маге? — хмыкнул Киаран. — Живы. Пока. И лишь от тебя зависит, будут ли жить дальше.
Маг небрежно взмахнул рукой, сказал несколько слов на непонятном лающем языке. Воздух перед столом в углу задвигался, помутнел. Они соткались из ниоткуда, выпали из иной реальности. Почти в тех же позах. Лица серые, неживые. Глаза каждого напоминали стеклянные шарики, мертвые и блестящие. Я удивленно приподнял брови. Сколько еще фокусов у некроманта в запасе? Ведь это не морок. Иллюзии я разрушил. Или не все? Вдруг остались еще какие-то в более глубинном слое бытия. Но это волшебство мне недоступно.
Маэрдир с жадностью орудовал ложкой, с механическим упорством черпал из миски, подносил ко рту. Но вместо супа я увидел черную копошащуюся массу — маленьких пауков. Мечник сочно хрустел, добросовестно пережевывал панцири и лапки. У края рта пузырилась зеленая пена, капала на столешницу. Один верткий паучок, которому повезло избегнуть зубов гиганта, выполз из ноздри, тут же стал мастерить сеть…
Я перевел взгляд на остальных. Боевой маг покачивал головой, словно игрушечный болванчик. Вертел в руках пустую кружку. В синих глазах стыло все то же холодное презрение, осознание своего превосходства перед жалкими людишками. Феран уткнулся головой в поверхность стола, раскатисто храпел с причмокиванием и присвистом. Ему снилось что-то приятное, командир улыбался, бормотал сквозь сон. По тому, как вытягивались губы и подрагивали пальцы, я понял, что снятся бабы.
Лишь следопыт выглядел необычно на фоне остальных. Тело напряжено, тугие канаты мускулов готовы бросить тело в полет. Одна рука тянет меч из ножен, в ладони второй удобно устроился метательный нож. Я присмотрелся, с удивлением подметил, что Рол двигается. Но очень медленно, заторможенно, словно преодолевая чудовищное сопротивление воздуха. В темных глазах горело мрачное боевое пламя, по лысому черепу стекали мелкие бисеринки пота.
— Этот меня все-таки увидел, — признался некромант, кивнув в сторону следопыта. — Еле успел заключить в Кристалл Времени. Хороший воин, с чутьем… Остальные так ничего и не поняли.
Я еще раз мазнул взглядом по серым, безжизненным лицам товарищей, перевел взгляд на некроманта.
— Отпусти! — сказал я.
— Может, еще золота дать на дорожку? — хохотнул Киаран. — Ты поражаешь меня своей наивностью, Эскер.
— Тогда зачем они тебе?
— Все просто, — охотно объяснил некромант. — Твои спутники — гарант того, что ты не сотворишь какую-нибудь глупость. Если будешь хорошим мальчиком, сделаешь, как говорю, отпущу их на все четыре стороны. Поболеют немного, но тела и души сильные, выкарабкаются. Если вздумаешь обмануть меня, то превращу в зомби или «кукол», пущу по твоему следу.
Чародей улыбался, в серых глазах сверкали искорки веселья и превосходства. Как же, сумел провернуть удачную комбинацию, прижал к стене лопуха. Теперь ясно: никуда не денется, будет стараться, прыгать на задних лапках исполнять желания. Я глубоко вздохнул, сдержал рвущуюся из души злобу. «Пока не время показывать зубы. Чем холоднее будет разум, тем больше шансов спасти товарищей и выжить самому. Раньше я не сталкивался со столь сильными и опасными противниками. Следовательно, нужно выждать, присмотреться и найти слабое место. Если оно есть, — подумал я устало, — Хотя есть, должно быть! Главное — увидеть».
— Что ты хочешь? — сдался я.
— О! Уже похоже на разговор двух деловых людей! — засмеялся Киаран. — Я не зря заманивал вас в эту деревушку. На местном кладбище спрятан некий артефакт, в котором я очень нуждаюсь. И я хочу, чтобы ты добыл его для меня.
— По-моему, кладбища — по твоей части, — медленно сказал я. — Не понимаю…
— Дело в том, что я не могу преодолеть защиту вокруг артефакта, — перебил меня некромант. — Ее устанавливал один из Серых магов древности. Ну и перестарался немного. Силы плеснул чуть больше, заклятие сложное… сам знаешь, как бывает, когда со злости. Мне не подступиться. А вот ты можешь пройти. Защита настроена не на конкретного мага, а на членов Серого Ордена.
— А если ты ошибся? — пробормотал я.
— Тогда ты сгоришь, — ухмыльнулся Киаран, подмигнув издевательски. — Но ты не беспокойся, твоя смерть будет легкой.
— Утешил, — закашлялся я.
— Уж как могу, — хмыкнул маг, пожав плечами. — Но я думаю, ты справишься. Мальчик умный и упорный. В твоих же интересах добыть мне артефакт.
Некромант взмахнул рукой. Стол вместе с моими товарищами затянуло гнилостной зеленоватой мглой, он исчез из поля зрения.
— Это чтоб у тебя не возникло соблазна геройствовать — объяснил маг. — Я отправил их в пространственный карман. Магия несложная, но тебе недоступна. Молод и неопытен еще.
Я с силой сжал кулаки и чуть не взвыл от разочарования. Киаран видел намерения, закрывал возможности. Я и правда хотел сделать вид, что иду за артефактом. А потом вернуться и застать некроманта врасплох. Наверное, я действительно наивен, раз маг так просто предугадал ход моих мыслей. Придется покориться. Но я тоже не совсем дурак. Знаю: как только принесу ему желанный предмет, маг сразу же умертвит меня. Или спеленает по рукам и ногам. Таким людям незнакома честь.
В голове тучей мошкары роились мысли. Я искал выход из положения, просчитывал варианты и возможности. Пока пришел к одному — нужно достать искомый артефакт. А потом можно и поторговаться. Если сделаю по уму, у меня появится шанс… Я оборвал мысль, посмотрел на некроманта доверчивым взглядом пятилетнего ребенка. Гад легко читал по лицу. Мог догадаться, что я не смирился.
— А как же зомби и демон? — невинно спросил я. — Как пройти?
Маг улыбнулся, небрежно отмахнулся.
— А кто сказал, что тебе придется идти через деревню? — хмыкнул некромант.
Враг воздел руки, сделал странный жест и пролаял несколько слов на неизвестном языке. На противоположной стене трактира появилась тусклая зеленоватая точка, стала расти, расползаться. Раздался звон, словно лопнуло большое зеркало. В стене появилась огромная дыра в рост человека. За ней виднелась ночная тьма, мокрая земля, укрытая ворсом жухлой травы. Невдалеке угадывались старые каменные надгробия. Из дыры тянуло сыростью и холодом, ползли белые клочья тумана. Где-то вдалеке выли голодные волки.
Я осторожно отступил на шаг. Теперь с опаской отношусь к дверям в иные миры и пространства. Кто знает, куда может забросить.
— Да не бойся ты, — хохотнул некромант. — Обыкновенный портал. Я не настолько силен, чтобы путешествовать подобным образом из королевства в королевство, приходится ножками, ножками… Но на небольшое расстояние могу. Теперь не наткнешься на мертвецов. На кладбище их нет, не беспокойся, я всех погнал в деревню. Так что тебе осталось лишь выйти и забрать артефакт.
— Где находится и как выглядит? — спросил я.
Маг сделал еще один пасс, шепнул заклинание. На кладбище налетел порыв ветра, сдул туманную мглу. В нескольких местах вспыхнули тусклые огоньки, озарили погост потусторонним зеленоватым светом. Я увидел каждую трещинку на каменных плитах, каждую травинку. Кладбище оказалось небольшое, в сотню могил. Буквально изрыто и испахано вдоль и поперек. Около двадцати надгробий сломано и исковеркано. В могилах дыры, рядом горы свежей земли и грязи, полусгнившие обломки досок. Такое ощущение, будто громадные кроты рыли норы. Теперь понятно, сколько мертвецов гуляют по деревне.
— Видишь статую? — спросил некромант, указав пальцем.
Я глянул. Действительно, посреди кладбища на высоком постаменте стояло каменное изображение мужчины в длинном плаще и капюшоне. В руках он держал огромный меч, острие которого пронзает плиту под ногами.
— У основания постамента дверь, ведущая в склеп, — сказал маг. — Спустишься. Внизу будет большой гроб. На его крышке лежит человеческий череп. Это и есть артефакт. Когда заберешь, вернешься тем же путем. Портал вновь откроется при твоем приближении. Все понял?
— Почти, — пробормотал я. По спине побежали холодные мурашки, где-то в районе солнечного сплетения возникла легкая тянущая боль. Даже в детстве не боялся ходить мимо погоста в темноте. А сейчас почему-то стало зябко. — А как насчет артефакта? Не опасно ли прикасаться к нему голыми руками?
— Поговори мне! — буркнул некромант. — Может, тебе еще футляр и рукавицы дать?
— Было бы неплохо, — сказал я. — И вообще… мне надо подготовиться, помедитировать, слиться со своим бессознательным «я»…
Продолжая нести всякую околесицу, сделал маленький шаг назад. Лезть в склеп очень не хотелось. А вдруг покойник, что лежит в гробу, восстанет из мертвых? Или произойдет еще что-нибудь непредвиденное?
— Там и помедитируешь, — ласково сказал Киаран. Некромант резко толкнул меня в спину, ловко поставил подножку. Я взвыл не своим голосом. Спотыкаясь, влетел в портал. На мгновение отключились чувства, я канул во тьму. А когда пришел в себя, то понял, что лежу в куче грязи на краю свежеразрытой могилы. Быстро вскочил на ноги, обернулся. Портал уже закрывался. Края дыры медленно стянулись, в воздухе осталась висеть зеленоватая светящаяся точка.
— Урод! — рявкнул я зло, погрозив кулаком. — Прибью гада!
«Хотя едва ли, — промелькнула мысль. Тебе очень повезет, Эскер, если вообще останешься живым. Некромант очень силен. Ты по сравнению с ним новорожденный котенок. Маленький, симпатичный и пушистый…»
Я тряхнул головой, отгоняя мрачные думы. Принялся счищать грязь с куртки, рук и лица. Почему-то не везет: то в лужу упаду, то в грязь. Прям фатум какой-то. Надо богам помолиться, жертвы принести. Может, смилостивятся, в следующий раз перину подстелют?
Подобрал посох, отряхнул. Огляделся по сторонам. На погосте было тихо, легкий ветерок трепал еще не опавшие листья кустарника. Где-то вдалеке кричали ночные птицы, выли волки. Неприятно пахло сырой землей и могильной гнилью. Густой туман стоял за пределами кладбища сплошной стеной. Ровный зеленоватый свет огоньков подсвечивал покосившиеся плиты, играл тенями. Впечатление грозное и мрачное. Словно я оказался на краю мира или в иной реальности, где нет людей, а есть лишь смерть и разруха. Земля повсюду истоптана и изрыта. Зомби долго бесцельно бродили по кладбищу, пока зов некроманта не выдернул их из сладостной полудремы.
Идти в склеп не хотелось. Хороший момент, чтобы сбежать. Перепрыгнул через ограду — и поминай как звали. Некромант грозился выслать в погоню «кукол» и зомби, но их я научился убивать. Хуже, если пошлет демонов. С этими нужно повозиться…
Я быстро задрал рукав и с силой укусил себя за руку. Боль привела в чувство.
— Впрягся, так тяни, — проворчал я самому себе, угрюмо рассматривая след от зубов. — Развел тут: бежать, бежать! Догонят и по шее дадут. Тряпка! Совсем расклеился. В Преисподней демонов десятками крошил, а тут какой-то некромантишко запугал. Знаем мы этих пугателей, сами кого хошь до икоты доведем…
Я нашел взглядом статую. Пошел к ней, лавируя между могил. Шагалось тяжело. Ноги проваливались в мягкую, размокшую от дождей землю, скользили в грязи. Я старался прыгать по краешкам каменных плит. Но пару раз споткнулся, едва не упал. Заглянул в одну из разрытых могил. В черной дыре увидел обломки досок, какие-то тряпки, пятна вонючей слизи. Рядом лежала прогнившая до костей рука. Значит, где-то бродит зомби-калека. Когда вылезал из могилы, не рассчитал сил, и ломкая кость не выдержала. Я брезгливо отодвинул конечность носком сапога, дальше пошел не задерживаясь.
Постамент был гораздо больше, чем показалось издалека. Каменный куб возвышался на высоту в два моих роста. Поверхность стен на вид рыхлая и пористая. Дожди и ветра долгие столетия точили неподатливый камень. Кое-где пятна зеленоватого мха, с крыши свисают пучки сухой травы. Я остановился напротив, задрал голову и стал рассматривать статую. Сделана грубо, топорно. Кое-где следы от зубила, царапины и сколы. Однако скульптор умудрился очень точно передать свое ощущение таинственности и силы изображаемого мужчины. Верхняя половина лица пряталась под низко надвинутым капюшоном. Из-под него выступал прямой квадратный подбородок. Крупные ладони сжимали рукоять громадного меча. Я пригляделся к клинку и ахнул изумленно. Ведь это точная копия того меча, что дала мне лесная колдунья. Та встреча вспоминалась как сон, светлый и прекрасный. Но ведь меч — вот он, бьет по ногам, мешает идти… Получается, это статуя одного из рыцарей-магов древней крепости. Сколько же ей лет? Наверное, не одно тысячелетие. Сначала стояла в одиночестве, служила чьим-то символом или напоминанием. А может, здесь когда-то был большой город, шумный и красивый…
Воображение художника взорвалось целым шквалом красочных образов. Вот гордый город древних. По улицам ходят люди в звериных шкурах и грубых доспехах. Дикие и необузданные, но гордые и честные. А вот гибель города в горниле войны: сверкают и гремят творимые заклятия, блестят клинки и алеет проливаемая кровь, ветер гонит черный дым пожарищ… И только статуя выдерживает напор захватчиков, она прочна и неприступна, переживет не одно поколение слабых людей… Я встряхнулся, прогнал грезы. Кем бы ни был человек, чья статуя предо мной, я никогда не узнаю его историю. Слишком много времени утекло с тех пор. Остались лишь красивая сказка, статуя и меч.
Хм… Возникает еще один вопрос. А кто тогда похоронен в склепе? Маг-рыцарь? Вряд ли. Его статуя, скорее всего, просто охраняла чей-то покой. Какого-то короля или императоpa. Или, наоборот, не давала вырваться на свободу. Но об этом лучше не думать, слишком страшно…
Дверь в склеп отыскалась сразу же. Толстая каменная плита вросла в землю, почти слилась с кладкой. Я царапнул пальцем поверхность, хмыкнул разочарованно. Шершавая и холодная. Даже если и были какие-то древние письмена, то давно стерлись. Уперся плечом, напрягая мышцы, толкнул. Но дверь даже не дрогнула. Попробовал простучать. Звук гулкий. Стало ясно: за камнем есть пустота, я бьюсь телом не о монолит.
Я прислонил посох к стене, чтоб не мешал. Произнес заклинание Силы и уперся обеими руками в плиту. Поддается! Камень дрогнул, со страшным скрипом начал отворяться. Окрыленный успехом, я крякнул, толкнул сильнее. Что-то сухо щелкнуло, дверь легко провернулась на петлях, и я едва не улетел во тьму. Лишь в последний момент ухватился за камень, сдержал падение.
Перевел дыхание, с любопытством заглянул в черный проем. Темно хоть глаз выколи. От порога начинались каменные ступени, убегали в темноту. Я перешел на Истинное Зрение. Мир сразу же расцвел необычными красками. Кладбище виделось как черно-зеленое болото, гнилостное и отвратительное. Статуя, что возвышалась надо мной, полыхала алым. Ну конечно: не простояла бы столько, если б не магия. А вот в склепе… Снизу бил чистый изумрудный свет, яркий, но не обжигающий. На меня дохнуло Силой, едва не сбило с ног энергетической волной. Видимо, артефакт почувствовал меня, потянулся навстречу. Что бы там ни было, но эта штука очень мощная. Ясно, почему некромант так желал ее заполучить.
Я оборвал заклятие, взял посох. Страха теперь почему-то не испытывал. Ощущение Силы, исходящее снизу, не вызывало омерзения или злости. Это была просто энергия без формы и источника, энергия в чистом виде. Только от человека зависит, во что обратить. Можно в разрушение, так проще и легче. А можно и в созидание.
Я зажег маленький шарик-светлячок, послал его вперед. Сам шагнул следом. Ступеньки были как будто только что вырублены, поверхность камня матовая, блестящая. Края острые. Тут мало ходили, если ходили вообще. Наверняка мало кто знал об усыпальнице. Да и дверь открылась туговато. Лестница вилась винтом, уходила в глубь земли. Я спустился на один виток и перегнулся через низкие каменные перила. Интересно, сколько еще придется топать? В душе приготовился к долгому пути, но через три витка лестница кончилась, и я оказался в продолговатом помещении с низким потолком. Стены голые. Ни надписей, ни рисунков. Маленький зал выглядел унылым и пустым. Лишь посередине высилась каменная громада гроба.
Воздух в комнате оказался безвкусный. Сухой и даже какой-то мертвый. Не пахло абсолютно ничем. Даже пыли не было. Хотя откуда ей взяться? Плиты подогнаны идеально, ни единой щели. С поверхности земли тоже никто не заносил на сапогах или одежде. Я обернулся. За мной тянулся мокрый след, лежали целые пласты жирной черной земли, перемешанной с сухими травинками и камешками. Неприятно как-то. Такое ощущение, словно зашел в чей-то дом, потоптался по коврам, залез на чистые белые простыни. Я мотнул головой, прогнал эти мысли. Это не дом, а просто усыпальница. И я пришел сюда по делу.
Я заставил светлячок светиться ярче, поднял выше.
Гроб был вырублен из цельного куска скалы. Камень черный. Блестящий, словно стекло или обсидиан. Без всяких надписей и украшений, но выглядел внушительно и серьезно. На крышке лежал желтоватый человеческий череп. Вот артефакт, который желал получить Киаран.
Я осторожно обошел вокруг, осмотрел его со всех сторон. Череп по виду мужской. Нижняя челюсть массивная, мощная. Лоб высокий, что есть признак ума. Мужчина был великим воином, возможно, даже полководцем. На поверхности черепа вырезаны какие-то узоры, письмена. Значки резкие, угловатые, из одних прямых линий. Ни единой дуги или окружности. В них чудилась недоступная пониманию система, то ли упрочняющая, то ли сдерживающая. От черепа веяло дикой и необузданной Силой. В солнечном сплетении я ощутил режущую боль. Энергетическое ядро успело насытиться, теперь Сила выплескивалась через край, проникала в кровь и ткани тела. Обычно ядро собирает магию, разлитую в пространстве. Но в этом месте ее было слишком много. Уверен: если недолго побыть рядом с артефактом, то можно просто-напросто сгореть. Интересно было бы взглянуть на череп в Истинном Зрении. Но я боялся ослепнуть.
Защиты я не увидел. Обычно признаком таких заклятий является чуть подрагивающий воздух, словно марево летнего зноя. Если же заклинание очень мощное, вокруг объекта появляется легкая светящаяся аура. Но тут ничего. Я догадался посмотреть вверх. В потолке над черепом зияла круглая дыра. Странно, на отдушину непохожа. Тогда зачем нужна?
Много вопросов, но очень мало ответов. Некромант о чем-то явно умолчал или же нагло соврал. Но его желание обладать черепом я понимал. С такой подпиткой можно много чего натворить. Каждый маг обладает энергетическим ядром или центром. Я имею в виду настоящих чародеев, а не магов-спецов Свободных Земель. У тех центра нет, они сами по себе проводники Стихии или Силы. В ядре же истинного мага копится та энергия, что он тратит на повеления, на обращение к Стихиям и прочим Силам. И от мощности ядра зависит, с какими сущностями может говорить маг. Вот я, например… Знаю многие заклинания из Высшей Магии, а применить не могу. Просто не докричусь до сущностей. Голос чародея должен быть громким и ясным, иначе его не услышат. И если ядро похоже на пылающее солнце, то маг может создавать и рушить горы, осушать моря, вызывать духов и демонов, управлять материей, пространством и даже временем… Но бывают моменты, когда собственной силы мага не хватает. И тогда чародей прибегает к природным или искусственным источникам энергии, с помощью ритуалов включает их в рисунок заклинаний. Или просто соединяет со своим ядром. В этом случае врагам мага не позавидуешь. Мощь чародея возрастает многократно. Единственный недостаток таких артефактов — Сила когда-нибудь иссякает. А ядро всегда восстанавливается…
Не знаю, на что собирался тратить Силу черепа некромант. Да и знать неохота. Но явно не на благие дела. Возможно, думал создать армию мертвых или демонов, откусить себе кусочек какого-то королевства. Ведь в его почтенном возрасте хочется покоя, спокойной, сытой жизни.
Прикасаться к черепу было страшновато. За палец не укусит, но сжечь и правда может. Обещанной Киараном защиты я не видел в упор. Если она и была, то мне такая магия неподвластна. Оставалось надеяться, что Серого мага пропустят к артефакту. Дальше тянуть было нельзя, времени на изучение черепа не оставалось. Будь что будет! Хуже все равно некуда…
Я протянул руку, стал осторожно опускать на шершавую поверхность черепа. Вокруг ладони возникло алое свечение, но тут же погасло. Кожу стало немного покалывать. Ага, вот и защита древнего Серого мага. Скрытая и незаметная. Но меня вроде признала и пропустила. Иному испепелило бы руку. В лучшем случае. Я осмелел, уже уверенно положил руку на прохладную округлую поверхность. Хм… И все? Пришел, увидел, утащил?
Внезапно узоры и символы на поверхности черепа ожили, налились ярким изумрудным светом. Я испуганно ахнул, попытался отдернуть руку, но ладонь намертво прилипла к артефакту. Зеленые искры побежали вдоль угловатых узоров, впились в пальцы. Меня обожгло вселенским холодом, ладонь начала медленно погружаться в череп. Я закричал от страха и боли, рванулся изо всех сил. Тщетно. Руку не чувствовал по локоть, мертвенный холод полз выше. Посох вспыхнул оранжевым. В другую руку хлынул жар Преисподней. Я выгнулся дугой, завыл от бессилия и боли.
«Вот и все! — промелькнула паническая мысль. — Так глупо попался…»
В груди боролись ледяной холод и пламенные вихри. Сцепились меж собой, завертелись и закружились в бешеном водовороте. Боль, яркая и обжигающая, разорвала внутренности. Я почувствовал, как трещат и рвутся мышцы в теле. Зарычал как дикий зверь. В солнечном сплетении полыхал пожар, бурлила раскаленная лава. Меня буквально выжигало изнутри. В глазах плескался серый туман, прорезаемый изумрудными и оранжевыми вспышками. Потом на миг прояснилось. Чувства вернулись, показали все с пугающей четкостью. Я понял, что еще стою на ногах, дрожа словно в припадке. Во рту было солоно, дышать трудно. Грудь сводили спазмы. Я закашлялся, булькнул и захрипел. Изо рта и носа хлынула темная, почти черная кровь, плеснула на сияющий изумрудным светом череп. Зашипела, запузырилась, начала впитываться в артефакт.
И тут я ощутил необычайную легкость. Боль схлынула так же быстро, как пришла. Прежде чем сознание кануло во мрак, я почувствовал слабое удивление. Моя кровь засверкала тысячами огоньков, стала впитываться в кость. Дорожки и узоры на артефакте сменили цвет на алый…
— Дядька, а дядька! — позвал я. — А что ты делаешь?
— Оружие, Терн.
Сухо скрипит нож, процарапывает канавки в старом черепе. Мне нравится быть рядом с дядей, когда он работает. Это даже лучше, чем гонять лягушек на речке или драться с соседской ребятней деревянными мечами. Я любуюсь движениями. Они плавные и четкие, удивительно завораживающие и… правильные.
Жаркое солнце припекает макушку, подмигивает лучиками. Мама вчера обещала подстричь. Скорей бы! Отросшие за зиму волосы лезут в глаза. Да и жарко с гривой.
Мы сидим на бревне, что за нашей общинной избой. Вокруг шумит густой лес, темный и таинственный. Но для меня это дом. Я знаю все тропинки, каждое дерево и куст. Опасностей здесь почти нет. Дикие звери? Не смешите меня! Вон как прошлым летом с другом Кленом на волке катались… Серый оказался дружелюбный, даже лизнул на прощание, как щенок. А старший брат Тис?! Мама говорила, он почти научился обращаться в медведя. И язык Младших Братьев понимает намного лучше. Здорово-то как! Я тоже хочу быть медведем. Или нет, рысью… Точно, рысью! Они такие гибкие и красивые!..
Бояться следует только остроухих. Эльфы злые и жестокие. Если попадешься на пути, обязательно утыкают стрелами, как ежа. Дураки! Считают, что Лес принадлежит лишь им…
— Дядька! Я хочу быть рысью!
Он улыбается в длинную русую бороду. От работы не отрывается. Удивительный человек дядя. Если что-то начинает, то не останавливается, пока не сделает. Его уважают и любят, ведь он Шаман племени. Помогает соплеменникам, дает советы, иногда лечит. За это ему прощают многие чудачества. Вот как сейчас… Тело усопшего должно быть сожжено, чтобы он смог слиться с Солнцем. Но дядя где-то нашел старый череп, теперь делает из него оружие. Только какое? Ведь это не рунный меч или копье, какие он мастерит обычно.
— Хорошо, Терн, — одобрительно кивает дядя. — У тебя обязательно получится. Ты уже похож на кота, такой же быстрый и ловкий.
— Дядька, а мы победим остроухих?
Он хмурит густые брови. Темное, иссеченное морщинами лицо становится серьезным, даже суровым.
— Конечно, победим, Терн. У эльфов нет того, что досталось нам от Творца. Остроухие полагаются на силу Леса, на мощь деревьев. Но с нами Младшие Братья и еще кое-что…
— Что, дядька?! — спрашиваю я. В груди сладко ноет от предчувствия сказки. Дядька редко рассказывает что-то, но если говорит, то так интересно и хорошо, будто видишь своими глазами.
Он вновь улыбается, делает вид, что не расслышал. Но я же вижу, он понял, что мне надо. Просто томит ожиданием, чтобы было еще интересней. Наконец сдается, говорит серьезно и веско, словно перед советом племени:
— У нас есть кровь, Терн.
— Кровь?! — удивляюсь я.
— Да, кровь, — кивает дядя. — Творец дал нам дар. В нашей крови Его Сила и память предков.
— Предков Творца? — недоумеваю я.
— Нет, конечно, — смеется дядя. — Память наших предков. Поверь, Терн, это великая сила. С ней не сравнится мощь Леса. Остроухие уйдут.
— Хотелось бы, — вздыхаю я. — А то Тис боится далеко отходить. Подстрелят.
— Наступят времена, когда эльфы будут прятаться от нас, а не мы от них, — обещает дядя.
Он делает последние надрезы на черепе, потом долго рассматривает его на солнце. Ровно ли легли канавки, нет ли где заусенцев. Но все хорошо, и дядя, удовлетворенно крякнув, кладет череп себе на колени.
— Дай руку, Терн! — говорит он. — И потерпи, будет немного больно.
Я подаю ему ладонь. Страшновато. Но мужчина и воин не должен бояться боли. Поэтому я стискиваю зубы и терплю. Дядя извлекает из сумки с инструментами длинную деревянную иголку, колет мой палец. Больно! Огромная капля качается на конце иголки, потихоньку свисает вниз. Дядя осторожно трясет, и кровь падает на желтую кость черепа, расплывается темным неровным пятном.
— Предки! — шепчет дядя. — Услышьте и придите! Защитите ваше семя! Дайте свою Силу!
Пятно крови на кости загорается веселым алым светом. В нем отблески костра, солнечные лучи, свет луны и звезд. Постепенно оно растворяется, всасывается в кость.
— Вот и все, — почти весело говорит дядя, треплет меня по волосам. — Ты будешь хорошим воином, Терн! Даже не дрогнул, когда я колол тебе палец. Теперь беги, поиграй…
Сознание медленно возвращалось ко мне. Я чувствовал, как кровь бежит по жилам. Сердце стучало быстрей, сухой безвкусный воздух с шипением врывался в легкие. Левую кисть я почти не ощущал. Пальцы кололо острыми иголками. Правая горела огнем. Кажется, серьезный ожог.
Я услышал странный звук. Кто-то жалобно стонал, поскуливал. Лишь спустя несколько минут сообразил, что это я сам.
«Жив, — промелькнула сонная мысль, — Как хорошо!»
С огромным трудом я разлепил веки, слепо и беспомощно моргнул. Шар-светлячок не погас, ровно горел под потолком зала. Даже этот тусклый свет казался слишком ярким. По щеке у меня скатилась горячая слеза. Высохла, оставив соленую, стягивающую кожу дорожку. Перед глазами еще мелькали картинки видения: густой вековой лес, грубая бревенчатая изба, поросшая мхом. Громадный бородатый мужчина, одетый в простую безрукавку, сотканную из стеблей травы. Вот он сидит на бревне, виртуозно вырезает в черепе канавки, болтает с маленьким племянником… Черепе?!..
В мозг хлынули воспоминания: зомби, демон, некромант, мои товарищи, похожие на фигурки из серого воска… Все смешалось, слилось в цветную круговерть. Я обнаружил, что помню себя еще и маленьким мальчуганом, который любит играть, мечтает стать воином… Я мотнул головой в замешательстве. Стоп! Кто же я?.. В голове вспыхнуло имя — Эскер. Да… Да-да, я Эскер, а не Терн. Хотя и Терн тоже… Мрон!
Зрение вернулось. Теперь я увидел, что лежу на полу усыпальницы у края домовины. Рядом подсыхающее озерцо крови. Голова раскалывалась, на лбу я чувствовал быстро вспухающий бугорок. Хорошо же я головой треснулся! Шишка будет знатная.
Я осторожно попробовал пошевелиться. Боли почти не было, только огромная усталость, сковывающая тело слабость. Но это мы быстро преодолеем, не впервой. Подтянулся на руках, осторожно стал на колени. Комната кружилась, меня клонило то влево, то вправо. Я глубоко вздохнул, попытался замедлить вращение. Получилось. Теперь нужно осмотреть себя…
Ладонь правой руки сильно болела. Кожа была красная и мокрая. Маленькие пузырьки волдырей лопались, сочилась прозрачная жидкость с неприятным запахом. Кто как, а я боль от ожогов терпеть не могу. Хуже, наверное, лишь зубная боль. Шепнул короткое заклинание. Волдыри исчезли, ранки затянулись, а на месте ожога наросла новая кожа, мягкая, молодая. Левая кисть выглядела нормально, но пальцы двигались еле-еле. Я потряс ею в воздухе, разогнал кровь. Несколько раз сжал руку в кулак. Чувствительность постепенно вернулась.
Я провел рукой по лицу. На пальцах осталась кровь, подсохшие кусочки грязи. Подумалось: выгляжу, наверное, как зомби, вылезший из могилы. В таком виде только на бал идти, светских дам пугать. Ну это дело поправимое. Несколько ведер теплой воды, мыло, щетка. И будет Эскер как новенький. Главное, что жив и здоров.
Посох лежал невдалеке, шар в навершии тускло блестел.
Я погрозил ему кулаком, мысленно пообещал кинуть в печь, если еще раз обожжет. В голове сразу раздалось тихое мурлыканье, немного возмущенное и виноватое.
— Да знаю, знаю, что спасал меня, — буркнул я вслух. — Нельзя осторожней, что ли…
Я порыскал взглядом в поисках черепа. Но артефакта нигде не было. Лишь в паре шагов от меня лежала кучка серой пыли. Я подполз на коленях, разворошил. Пепел! Точно, пепел. Такой остается от жженых костей.
— Вот те раз! — воскликнул я испуганно. — А что я некроманту понесу?..
Вопрос остался без ответа. Я обхватил голову руками, постарался привести мысли в порядок. Так, идем по порядку. Я — Эскер. Теперь знаю точно. Память о Терне постепенно стиралась, отступала на задний план под напором живых мыслей. Видение было таким реалистичным, что я поверил в него, зажил жизнью семилетнего мальчика-дикаря. Со мной такое бывало, когда виделись сны о Мгире. Но даже тогда каким-то краешком сознания я понимал, что это сон. Пусть и цветной, с запахами, ощущением ветра и жара смертоносных заклятий… но сон. Я был Мгиром и одновременно с этим оставался Эскером. А тут произошло нечто другое. Я слился с разумом Терна, на какой-то миг стал им. Хорошо, что его мысли не смогли вытеснить мои. Иначе в склепе очнулся бы мальчишка в теле молодого мужчины. Но что со мной происходило во время грез? Не знаю. Помню, что кашлял кровью, потом потерял сознание… Стоять! Моя кровь пролилась на артефакт, как и кровь Терна когда-то! Тут явно что-то есть. Наверняка установилась связь между ним и мной. Я смог узреть то, что видел мальчишка в тот момент, когда дядя-шаман создавал артефакт. Память предков?.. Хм… Чем Мрон не шутит. Но что произошло с черепом? Почему он сгорел?
Я снял сумку с плеча, отыскал нужную книгу и раскрыл на полу. Так, что нам нужно? Стихийная магия… не то. Магия Знаков, Предметная Магия, Высшая… Вот! Магия Крови!
Минут через десять я захлопнул книгу, спрятал в сумке и задумался. Многое стало понятней. Магия Крови — единственный вид чародейства, что доступен лишь людям. Ни эльфы, ни гномы, не говоря уже об орках-троллях, ею не владеют. Волшебство древнее, как сам мир, и такое же могучее. Чародеи прошлого прибегали к нему очень редко. Слишком слепа и неуправляема такая магия. Ритуалы и заклинания вызова Силы Предков в книге есть. Но автор предупреждал, что одна-единственная ошибка в начертании символа или произношении звука может иметь непредсказуемые, даже фатальные последствия. Например, сжечь чародея. И весь город, в котором он находится, в придачу. А может вообще ничего не произойти. Как повезет.
А вот почему сгорел череп, я так и не понял. Или это один из тех самых случайных исходов? Артефакт едва не убил меня, но вмешался посох… Что он сделал, тоже не ясно. Мрон! Чем больше вникаю, тем меньше разбираюсь. Очевидно одно — что-то в планах Киарана пошло не так. Череп отреагировал на меня. Хотя не должен был. И что теперь? Возвращаться с пустыми руками? Теперь некромант точно убьет моих соратников. Сделка не состоялась, оплаты по счетам не будет.
Я зарычал, встряхнулся, словно пес. Мир вокруг окрасился в алый цвет. Глухое раздражение вдруг превратилось в ослепляющую ярость. Кровь в жилах вспыхнула, словно горючее масло, огненным кулаком ударила в голову. Да какого демона! Сколько я еще буду бегать и прыгать, словно марионетка на потеху публике?!
Одним движением вскочил на ноги, подобрал посох и сумку, кинулся к выходу. У самой лестницы меня заставил остановиться странный звук. Я застыл, прислушался. Невдалеке что-то сухо скреблось, словно когтями по камню. Я обернулся, взгляд сразу упал на черную громаду гроба. Да, звук шел именно оттуда. И с каждой секундой становился громче. Изнутри доносилась какая-то возня, скрипение, тупые удары. Я перешел на Истинное Зрение и в страхе отступил назад. Из той дыры, что я принял за отдушину, бил яркий вишневый луч, пронзал гроб насквозь. А в нем… камня я не видел, лишь алое облако, что постепенно принимало очертания человека…
— Опять вляпался! — упавшим голосом пробормотал я. — Кто на этот раз?
Мощный удар потряс крышку гроба. Тяжелая, с места не сдвинулась. Но мелко задрожала, когда удары посыпались один за другим. Изнутри словно стальным молотом лупили. Я отступил еще на шаг, нащупал ногой первую ступеньку. Гроб дрожал, оттуда доносился приглушенный рев. Черный блестящий камень рассекла первая, пока еще тонкая трещинка…
Я не стал ждать продолжения спектакля. Резко развернулся, зайцем взлетел по лестнице. Подъем занял намного меньше времени, чем спуск.
На кладбище ничего не изменилось. Мутная пелена тумана колыхалась за оградой, зеленые огоньки подсвечивали могильные плиты, кучи свежей земли. Холодный воздух обжег легкие, опалил разгоряченное лицо. Я схватился за каменную дверь щупальцами, сотканными из ветра, дернул на себя. А когда она захлопнулась, расплавил края камня еще одним заклятием.
— Хрен ты выберешься теперь! — пробормотал я злорадно. — А если и выберешься, то я буду уже далеко.
Меня трясло от запоздалого страха, по спине стекал липкий противный пот. Что бы это ни было, но оно очень сильное и злое. Некромант действительно обманул. Враг страшился не заклятия Серого мага. Киаран боялся существа, которое хранило череп. Но теперь это было неважно. Гроб попался слишком крепкий, а охранник чересчур сонный. Пока он выберется изломает наружную дверь, пройдет довольно много времени.
Я отдышался, огляделся в поисках огонька, что должен был обозначать портал. Но везде плясали эти проклятые зеленые светлячки. Найти нужный оказалось трудным делом. Я подумал с раздражением, что Киаран мог бы и как-то иначе подсветить проход. Желтеньким или синеньким. Назад я шел, отыскивая среди истоптанной ходячими мертвецами земли свои следы.
Кажется, здесь. Точно, вот разрушенная могила, на куче мягкой земли отпечаток моего тела. В темной холодной дыре лежал скелет в остатках одежды. Некромант смог поднять мертвеца, но выползти из могилы у того сил не хватило. Слишком старый, мышцы успели окончательно сгнить. Ага, а этот огонек должен отмечать портал. Я еще раз глянул на скелет, улыбнулся пришедшей в голову идее. А почему бы и нет?..
Дело заняло лишь пару минут. А потом я вдохнул во всю ширь легких и решительно шагнул вперед. Светлячок загорелся ярче. В пустоте появилась дыра, ведущая в зал заброшенного трактира. Вновь ощущение падения в бездонную темноту, изморозь по телу. Но на этот раз я приготовился, сознания не потерял. Лишь немного закружилась голова. Ноги оказались на твердом дощатом полу. В глаза ударил красноватый свет свечей. Воздух показался неожиданно затхлым и пыльным. Я оглушительно чихнул, потер нос пальцем.
— Будь здоров! — раздался доброжелательный голос Киарана.
Я повернулся, наткнулся на умный, слегка насмешливый взгляд. Некромант вольготно расселся на стуле, закинув ногу на ногу. Поигрывал костяным посохом. На бледном лице застыла напряженная улыбка.
— И тебе не хворать, — грубовато буркнул я.
Стряхнул с куртки куски подсохшей грязи. Потопал ногами, сбил пласты жирной и липкой земли. Bee делал нарочито усердно, сосредоточенно, будто судьба мира зависела от моего внешнего вида. На черного мага старался не смотреть, чтобы гад не прочел мысли по глазам.
— Ну что, Эскер? — спросил Киаран с неприятной ухмылкой. — Достал артефакт?
— Это он меня достал! — проворчал я. — Любишь загребать жар чужими руками?
— Конечно, — подтвердил некромант. — Ведь так интересно управлять людьми, дергать их за ниточки, словно марионеток. У каждого человека свои нити. Кого-то можно поймать на алчности, кого-то на любви или злости. Но чаще есть одна основная нить. Страх. И знаешь, я почти уверен, что люди обожают бояться.
— Откуда такие выводы? — полюбопытствовал я.
— Опыт, Эскер. Опыт, — хмыкнул некромант. — Я вижу людей насквозь. Страсти, желания, пороки, чувства. Я много прожил, и меня мало что может удивить.
— Да ну?! — поддел я. — Что же ты видишь во мне?
— Уж поверь, — отмахнулся маг, пожав плечами. — Ты слишком молод. В тебе вижу много ярости, много страстей. Ты не такой, каким хочешь казаться окружающим. В тебе есть и тьма, и свет. И они рвут тебя на части. Ты более человечный, чем многие люди, потому что ведешь борьбу с самим собой.
— Вполне возможно, — медленно сказал я. — Приятно встретить человека умнее себя.
Некромант галантно поклонился. Кивнул с удовольствием, принимая похвалу. Тщеславный. Любит быть на высоте, даже на пьедестале, с которого можно царственно обозревать окрестности, поплевывать на чернь внизу. Но при этом не забывается, сохраняет осторожность и ощущение реальности происходящего. Знает, что даже с пьедестала можно больно упасть и отбить зад о жесткие камни.
— Это замечательно, но мы отвлеклись, — произнес маг. — Оставим философские беседы на потом. Где череп?
Киаран остановился напротив меня. В серых глазах промелькнул холод, лицо стало равнодушно-жестоким. Маг произнес несколько слов, за дальним столом возникли мои спутники. Лица серые, как у покойников, губы синюшно-фиолетовые. Теперь они и не двигались вовсе, застыли в неестественных позах.
— Они умрут, если ты не подчинишься, — сказал маг. — Давай сюда артефакт.
— Угу, — буркнул я. — Держи.
Вытащил из сумки череп и бросил некроманту. Тот ахнул, едва успев поймать в полете.
— Глупец! — рявкнул черный маг. — Не шути так!
Киаран прислонил свой посох к стойке, стал изучать добычу. Жадно ощупал, осмотрел со всех сторон. На бледном лице отразилась целая гамма чувств: восхищение и радость, интерес, легкое недоумение… быстро переходящее в ярость.
— Нравится? — с улыбкой полюбопытствовал я. — Старался, в могилку лазил, руки пачкал…
Черный маг медленно поднял взгляд. В глазах цвета стали сверкало бешенство. Киаран отшвырнул бесполезный череп в угол, подхватил посох и направил на меня. На костяном наконечнике загорелся опасный зеленоватый огонек.
— Ты играешь в опасные игры, Серый, — прошипел маг. — Куда подевал артефакт? Говори!
Я развел руками, постарался сделать лицо невинным, глупеньким. Но не выдержал, широко улыбнулся. В душе плескалась веселая злость, какая-то беззаботная блажь. В теле была невыразимая легкость, ощущение великой силы. Такое чувство, будто по мановению пальца могу рушить горы, зажигать и тушить звезды.
— Нет больше твоего артефакта, — произнес я. — Сгорел.
Сделал шаг вперед и лукаво подмигнул некроманту. Отбросил свой посох и поплевал на ладони, словно деревенский забияка. Киаран отступил, но оскалился, исступленно зарычал.
— Ты умрешь! — закричал некромант.
— Конечно, — согласился я и сделал еще один шаг. — Но не сегодня и не от твоей руки.
Я наступал медленно и неотвратимо, некромант пятился. На лице недоумение — все должно быть наоборот. Ведь он великий и ужасный. Людишки дрожали от одного только вида, падали ниц, молили о пощаде, захлебывались горючими слезами… Но сейчас творилось нечто непонятное, непредвиденное. Роли поменялись. Некромант судорожно пытался понять, что произошло. Почему я так уверен в себе, расслаблен. Но времени у него не оставалось, я подходил ближе.
Киаран не выдержал, выкрикнул заклятие. С костяного посоха сорвалось облачко зеленоватого дыма, поплыло ко мне. На миг я ощутил слабость, покалывание в груди и по коже. Отмахнулся, разогнал мглу рукой. Немощь пропала.
— Гадость какая, — буркнул я.
Некромант распахнул рот от изумления. Видимо, я должен был упасть, пожираемый гнилью или еще какой-нибудь мерзостью. Маг отшатнулся в страхе. Глаза его вылезли из орбит, по щеке побежала одинокая капелька пота. Киаран зашептал заклятия, вскинул руку в привычном жесте. Из пола выросла колючая костяная стена, преградила мне дорогу. Я ударил кулаком. Кости почему-то оказались очень хрупкие и ломкие. Трещали словно хворост, разлетались на куски и осыпались невесомой пылью. В мою грудь попало черное копье, сотканное из праха и тьмы. Я отшатнулся, ошалело пощупал ребра. Будет синяк.
В меня летели призрачные зубастые черепа, острые кости, шары зеленого прозрачного пламени. Тело сотрясали удары, то знобило, то жгло, нечто разъедало мышцы и кости, уничтожало плоть и душу… Но я шел, неотвратимый как сама смерть, и весело смеялся.
— Умри! — отчаянно заорал некромант. — Умри же!..
Маг отскочил в угол, начал творить какое-то особо сильное заклинание. В каждом его движении чудилось нечто жуткое, окончательное и бесповоротное, сырой могильный холод. Кисти чародея загорелись зеленым, в глазах полыхнул изумрудный огонь. На меня дохнуло ледяным безмолвием, ноги стали подгибаться.
— Ага, это посерьезней… — пробормотал я. — Спорим на золотой, что не успеешь?
Одним прыжком я преодолел расстояние, разделяющее нас. Ударил кулаком по бледному лицу мага. Костяшки пальцев сразу заныли. Но я не обращал внимания, бил изо всех сил. Под кулаками громко чмокало, летели алые брызги. Лицо чародея постепенно превращалось в кровавое месиво. Маг слабо вскрикивал, пытался меня отпихнуть. Но влип в стену, беспомощно раскинул руки.
«Да что ж такое, — подумал я с отвращением. — У меня входит в привычку, душить великих магов голыми руками, словно жирных мышей. Неужели они так надеются на свою силу? Или им кодекс какой-то запрещает драться? Хотя какой, к Мрону, кодекс, пошутил и не заметил… Ощущение всемогущества заставляет расслабляться, оставляет неприметные прорехи в защите. А тело у некроманта сильное, тренированное. Киаран — бывалый воин, прошедший немало войн. Но нечто так обескуражило его и сломило, что он даже не пытался сопротивляться».
Я отступил на шаг и обтер кровь с ладоней. Ощущение силы и легкости ушло. Теперь с удивлением отметил, что болят ребра, на щеке ожог, а в теле удушающая слабость. Что это тогда на меня накатило? Своими заклятиями маг должен был растереть меня в песок. Но помню: шел как во сне, смертоносные заклинания отскакивали от тела, как горох от стены. А ведь и щиты, дурак, не поставил.
Некромант выглядел жалко. Распластался у стены, постанывал, пускал изо рта кровавые пузыри. В глазах такое великое изумление, словно увидел, как мир рухнул и боги явились на Страшный суд во плоти.
«Хорошо же я его отделал», — отметил я с удовольствием. Под левым глазом чародея расплывался огромный синяк. Губы опухли, кровоточили. Маг то и дело кашлял, сплевывая сгустки крови вперемешку с осколками зубов. Но кое-как сел, посмотрел на меня со страхом.
— Как ты сумел? — прохрипел некромант. — Ты выпил Силу артефакта! Только так можно противостоять заклинаниям. Невозможно, лишь потомки…
Враг запнулся, в глазах появилось безграничное удивление. Нижняя челюсть отвисла. Из уголка рта побежала тягучая ниточка слюны вперемешку с кровью. Я поморщился от отвращения, положил ладонь на рукоять меча.
— Договаривай, — сказал я и потащил меч из ножен. — Лишь потомки Терна могут использовать череп, получить Силу Предков.
Некромант кивнул. Он со страхом и потрясением смотрел на мой обнаженный клинок. На длинном лезвии засохшая кровь кусак, грязь, желтые травинки. Бестолочь я, оружие надо держать в порядке, холить и лелеять. Но со времени битвы в лесу просто не было возможности заняться. Как только выберусь, обязательно вычищу и наточу, пообещал я себе.
Выглядел я, наверное, очень внушительно. Грязный и окровавленный, глаза безумные. В руках длинный и тонкий, удивительно острый клинок. Демон Преисподней, а не человек.
Я приставил острие меча к горлу мага, легонько надавил. Появилась маленькая царапина, из разреза тут же засочилась кровь.
— Ты не сможешь! — быстро сказал Киаран. — Не посмеешь.
— Почему же? — хмыкнул я и холодно улыбнулся. — Ты же сам говорил — во мне есть тьма и свет, зло и добро. Так вот — сейчас я очень зол.
— Ты не понимаешь, — взвыл некромант. — Я твой далекий предок! Лишь потомки великого Терна могли поглотить эту Силу. Один из них я, второй, как оказалось, ты. Значит…
— Ты сам сказал — нас разделяет слишком многое, — перебил я. — Разная кровь. А за свои слова, как ни противно, иногда надо отвечать.
Я резко надавил, лезвие легко вошло в горло Киарана. На миг почувствовалось сопротивление. Я уперся ногами в пол и толкнул. Хрустнул разрубаемый позвоночник. Голова некроманта свесилась набок, словно у тряпичной куклы. Я выдернул клинок и отступил назад. Из раны брызнула ярко-алая кровь, хлестанула на пол. В глазах Киарана было неверие. Ведь столько жил, а теперь приходится умирать. Бледные губы шевельнулись. Некромант попытался что-то сказать, но получился лишь хрип и бульканье. Несколько секунд он постоял на коленях. Потом тело обмякло, завалилось на бок.
Я глубоко вздохнул, постарался унять дрожь в пальцах. Колени подгибались, хотелось присесть. Но я знал: нельзя. Иначе больше не поднимусь. В душе бурлила злость и обида на самого себя. Боги, как я ненавижу убивать! Даже врагов, даже злодеев, что заслужили смерть. Все равно чувствовал вину за содеянное. Совесть жужжала, шептала на ухо: можно было по-другому — избить хорошенько и отпустить. Пусть бы его другие зарезали, но не ты. Я сжал кулаки, упрямо мотнул головой. Замолчи! Тебе просто не хочется марать руки. Да, я не судья и не бог. Но даже самому праведному человеку иногда приходится быть сволочью. Жизнь не делится на черное и белое. Жизнь — это выбор. Постоянный, непрекращающийся. И если ты не делаешь выбор, то его сделают за тебя. Убивать нехорошо. Но есть люди, которых нужно истреблять как бешеных псов. Нужно! Даже если они твои предки…
Глянул на мертвого некроманта, зябко передернул плечами. Как же похож на меня! Лицо иное, но есть нечто неуловимое в линии скул, разрезе глаз. Такие же губы, нос. Словно самого себя убил. Жутко. Но если он и правда мой далекий предок, то не знаю, плакать мне или смеяться. Слишком похоже на насмешку судьбы.
Я еще раз всмотрелся в остекленевшие глаза… В грудь будто кольнула холодная иголка, по спине и плечам побежали мурашки. Нет, не думай, Эскер! Ты совершил благое дело, уничтожив его.
— Я. Тебя. Не знаю, — медленно, по слогам произнес я, обращаясь к телу Киарана. — Ты хотел меня убить. Значит, ты враг.
Стало немного легче.
За спиной что-то грохнуло, раздался тупой удар. Я резко обернулся, готовый резать и бить, вспарывать животы врагам. На полу лежал Рол, вяло шевелился. Стонал сквозь плотно сжатые зубы. В дверном косяке дрожала рукоять метательного ножа. Я присмотрелся, уважительно присвистнул. Лезвие вошла в твердую древесину почти на две трети. Вот это силища! А по следопыту и не скажешь, на вид щуплый и дохлый. Со смертью черного мага заклятие прекратило работать, и воин смог завершить начатый несколько часов назад бросок.
Я подбежал к Ролу, помог встать на ноги. Следопыт был мокрый как мышь, по лбу стекал мутный пот. В темных глазах мгла невыносимой боли. Воин еще покачивался от слабости. Дышал тяжело, с надрывом. Оперся о мою руку всем весом, потряс головой.
— Что произошло? — прохрипел Рол. — Я увидел краем глаза какую-то тень. А через мгновение все изменилось…
— Я же говорил, что не стоит идти в эту деревню, — с укором ответил я. — Мы попали в ловушку.
— Ловушку?.. — не понял воин. — Имперцы?
— И да, и нет, — сказал я. — Потом расскажу. Главное, выжили.
Следопыт промолчал. Хотя я видел — ему мучительно хотелось узнать, что же произошло. Отстранился от меня, пошатываясь, пошел за ножом. Я посмотрел на остальных, почесал затылок в затруднении. Иг, Феран и Маэрдир лежали вповалку под столом. Живые, но дышали едва-едва. Как теперь тащить? Тяжелые мужчины, грузные. На командире и мечнике еще и доспехи.
Рол с изумлением и страхом осматривался вокруг, качал головой. Ведь только что сидел за столом, грелся после тяжелого пешего перехода, мечтал о мягкой постели и отдыхе… Мгновение — и все пропадает, вокруг изломанная мебель, пыль и грязь, лежит еще не остывший труп. А над тобой стоит грязный парень, который то ли подмастерье, то ли простой служка в отряде. Глаза дикие, в руке меч, и с лезвия капает свежая кровь…
— Тот, кого я заметил? — поинтересовался следопыт, кивнул на тело Киарана. — На тебя чем-то похож.
— Да, — подтвердил я, пожав плечами. — Похож. Ну и что? Всякое бывает.
— Маг? — коротко спросил Рол.
— Хуже, — мрачно ответил я. — Некромант.
Лицо воина вытянулось, он осторожно отступил назад.
— Некромантов не бывает, — твердо сказал следопыт.
— Да ну! — хмыкнул я. Прошептал поисковое заклинание. На удивление получилось гораздо легче и быстрее, чем раньше. В мозгу сверкнули странные искаженные картинки, образы. Что хорошо, со смертью черного мага существа, вызванные и оживленные им, исчезли. Зомби лежали грудами гнилого мяса на улицах деревни, освобожденный демон ушел в родной мир. — Загляни в соседнюю комнату. Будешь приятно удивлен.
Следопыт недоверчиво поджал губы. Но все же пошел к двери на кухню. Вернулся почти сразу. Лицо бледное, руки тряслись, словно у пьяницы.
— Кто… Что это? — спросил воин. Голос спокойный, но в глазах был почти мистический ужас.
— «Куклы», — ответил я. — Раньше были людьми. Но черный маг превратил их в слуг, извратил сущность. Думаю, это последние жители деревни.
— С них кожа сползает, — пробормотал следопыт, — И мясо с костей… будто алхимической кислотой облили.
— Не думай, — посоветовал я. — Просто не думай. Лучше помоги.
Я взял Ферана под мышки, стал вытаскивать из-под стола. Он был тяжелый, как гора. Я крякнул, дернул его на себя, потом еще раз. Рол помог, схватил за ноги. Вдвоем кое-как отнесли командира к двери. Я глянул назад, вздохнул. Маэрдир побольше будет, да и доспехи на нем гораздо толще. Рол сразу понял, о чем думаю, спросил:
— Мерина подогнать к крыльцу?
— Нет больше коня, — нехотя ответил я. — Лучше поищи какую-нибудь тачку или легкую повозку. Можно большие носилки.
К моей радости, воин больше не стал задавать вопросов. Кивнул, серой кошкой метнулся к двери, исчез в темноте сеней. Я произнес заклятие физической силы, ухватил Ига и Маэрдира за одежду, осторожно оттащил бесчувственные тела к выходу. Порыскал взглядом и подхватил с пола посох. Сразу же почувствовал себя гораздо уверенней. Рядом валялся костяной посох некроманта. Я пнул его ногой и задумался. Хорошо бы уничтожить. Если инициация некромантов проходит так же, как у Серых магов, то есть шанс, что кто-то найдет. И тогда через несколько лет в мире опять появится чернокнижник. Но сжигать тоже страшновато. Кто знает, к каким последствиям может привести.
Сомнения разрешились сами собой. Посох некроманта вдруг почернел, скукожился, и через минуту на полу осталась лишь ровная полоска серого праха.
— Ну и чудненько, — пробормотал я — Одной проблемой меньше.
За спиной послышались шаги. Вбежал Рол. Лицо на этот раз было зеленое. Наверное, увидел то, что осталось от коня. Но держался неплохо, к нему вернулось обычное спокойствие и невозмутимость. Уже не шатался, словно на ураганном ветру. Движения обрели былую четкость и плавность.
— Нашел старую тачку, — сказал следопыт. — Стоит у крыльца.
— Хорошо, — кивнул я. — Выносим наших и бежим отсюда как можно дальше.
— А что с этим? — спросил Рол, показав на тело Киарана. — Не оживет?
— Не должен, — сказал я задумчиво. — Пусть лежит. Хоронить некогда, да и не хочется. Подхватили!
Мы по одному перетащили товарищей на крыльцо, там погрузили на ветхую двухколесную тачанку. Когда-то на ней, наверное, перевозили мешки с мукой или зерном. Немного рассохшаяся, но еще крепкая, с длинным дощатым настилом. Колеса обиты тонкими полосками металла.
На площадке перед крыльцом лежала зловонная гниющая туша. Останки коня. В плавящейся плоти что-то трещало и сверкало, вверх били тонкие струйки вонючего дыма. Я оглянулся на дверь — крепкие доски измочалены, разбиты. Демон почти прогрыз дверь. Еще немного, и ворвался бы в трактир.
— Толкай, — буркнул я следопыту. — Знать бы еще, куда нам надо.
— Дальше по улице, — откликнулся Рол. — Я лет пять назад проходил здесь, помню. Тогда по-другому было. Людей уже мало осталось, но жили и работали хорошо, дружно. Жалко, что с ними так вышло.
Колеса тачки заскрипели, тяжело провернулись. Ржавые оси никто не смазывал несколько лет. Но дальше пошло легче. Мы со следопытом поменялись ролями. Я толкал, он бежал рядом. То и дело поправлял тела товарищей, чтоб не упали в грязь.
— Туман рассеивается. Да и рассвет не за горами, — сказал воин.
— Откуда знаешь? — недоверчиво спросил я.
— Воздух по-другому пахнет, — ответил Рол.
Я кивнул. Пахнет так пахнет. Сам ничего не чувствовал, проклятая сырость забивала нос, отшибала обоняние. Но теперь увидел, что следопыт прав. Туман стремительно рассеивался. Мгла исчезала, становилась жиже. Серело. Ночная тьма отступала. Уже виднелись унылые силуэты домов по обе стороны улицы, редкие деревья и кустики. Надо же, оглянуться не успел, а ночь прошла.
Деревянная мостовая закончилась. Тачка с размаху плюхнулась в осеннюю жидкую грязь и едва не завязла. Я толкнул, что-то сочно чавкнуло, хлюпнуло, но колеса вновь покатились. Теперь гораздо медленней. Я упирался, месил ногами жидкую грязь. Весьма ненадежная опора. Заклятие Силы потихоньку затухало. Я поддерживал его на последнем издыхании, но получалось все хуже и хуже. Действие волшебства рассчитано на довольно короткое время.
Наконец последний дом селения остался позади. Дорога вела на невысокий пригорок. Совсем близко на фоне светлеющего неба виднелась угрюмая темная гряда — лес. Рол встал рядом со мной, помог втащить тачку на бугор. Я оглянулся напоследок, окинул взором деревню. По спине побежали крупные мурашки. Натерпелся я здесь, ох и натерпелся. Сжечь бы ее к Мрону. Все равно жить тут больше нельзя. Проклятое место.
Мы вошли под прохладную сень деревьев, под ногами зашелестел ковер опавших листьев. Как ни странно, но толкать стало легче.
— Может, остановимся? — предложил Рол. — Ребят надо в чувство привести.
— Катим дальше! — рыкнул я. — Потом оклемаются.
Следопыт глянул как-то странно, но подчинился, приналег на ручку тачанки. Через час я совсем выбился из сил. Споткнулся о незаметный в опавшей листве корень, рухнул на землю как подкошенный. Свет померк в глазах.
Рядом скрипнуло, послышалась какая-то возня и стук. Рол молодец, успел подхватить тачку и не позволил упасть бесчувственным товарищам. Вообще воин был гораздо выносливей меня. Сказывались многие годы упорных тренировок, суровая жизнь. А я тряпка, неженка. Привык жить в городе, где нет серьезных опасностей. Следопыт подошел ко мне, присел рядом.
— Как ты? — спросил он.
Я застонал, кое-как принял сидячее положение. Тело сковала тянущая боль и усталость. Хотелось откинуться на мягкий ковер листьев и хоть немного поспать. Целые сутки без сна и почти без еды — очень утомительно. Особенно когда бегаешь, прыгаешь, дерешься и применяешь магию.
— Жить буду, — пробормотал я. — Вода есть?
Следопыт молча подал маленькую кожаную флягу. Я потряс, на донышке плескалось немного. С трудом вытащил пробку. Вялые пальцы слушались плохо. Сделал глоток. Вода оказалась застарелая, с привкусом кожи, но холодная и освежающая. Скользнула по пищеводу снежным комком, опалила стенки желудка.
— Знаешь, Эскер, — задумчиво сказал лысый воин. — Среди следопытов ходят разные легенды, байки…
— И?.. — не понял я.
— Одна из них о древних магах, — медленно сказал Рол. — Мол, жили когда-то чародеи, боролись с силами Зла, защищали свою страну… И ходили с такими вот штуковинами. — Парень кивнул в сторону тачанки — с края выглядывало оголовье посоха. — Люди разное говорили. Но сходились в мысли, что сильнее тех волшебников не было никого.
Следопыт уставился на меня с ожиданием, даже дышать перестал. Я смущенно кашлянул и пожал плечами. Если начну рассказывать, то это вызовет еще больше вопросов. И ответить на многие я не смогу.
— Сказки, Рол, — сказал я с неловкостью. — Просто сказки.
— Некромант тоже сказки? — поддел воин.
— Не совсем, — признал я. — Но некоторых вещей лучше не знать. Оно тебе надо?
Рол помолчал, окинул меня внимательным взглядом. На лбу собрались глубокие складки, брови сошлись на переносице. Воин о чем-то напряженно думал.
— Меньше знаешь — крепче спишь? — спросил он с усмешкой.
— Именно так, — убежденно сказал я. — Забудь. И еще… когда остальные придут в себя, не говори им, пожалуйста. Что-нибудь придумай. Имперский отряд, засада или что-то еще.
Следопыт опять помолчал, потом посмотрел мне в глаза и кивнул.
— Хорошо. Не буду, — пообещал Рол и добавил с легкой усмешкой: — Теперь понимаю, почему на задание послали именно тебя. Не беспокойся, я с тобой.
Я не стал спрашивать. Пусть придумывает что хочет. Главное — пообещал молчать. А такие люди не обманывают. Честь для них дороже жизни.
Внезапно следопыт встрепенулся, рывком вскочил на ноги и вытащил меч из ножен. Я прислушался: дальше по дороге раздавался стук копыт, бряцанье железа, чьи-то голоса.
— Большой отряд, — коротко сказал Рол. В его голосе послышались низкие, угрожающие нотки. — Сейчас будут тут.
Я кое-как поднялся, взял посох с тачанки. Прислушался к своим ощущениям. Нет, драться не смогу. Меня хватит лишь на несколько заклятий. Ядро истощено, нужно время, чтобы восстановиться. Еще два часа назад чувствовал себя птицей в небесах, энергия выплескивалась через край. А сейчас пуст как скорлупа ореха. В душе вспыхнуло отчаяние: только выбрались, выжили… Неужели без толку?
Из-за поворота вылетели всадники на могучих конях. Воины огромные, сильные. На доспехах играли первые лучи солнца. На мужественных лицах — грозное веселье, воины успевали смеяться и перешучиваться на скаку. Ветер трепал флажки на остриях длинных копий. Заметив нас, резко осадили коней.
— Кто такие? — рявкнул передний воин. — Куда идете?
— Сержант Рол Моро, — с достоинством ответил следопыт. — Специальный разведывательный отряд Лугара. Следуем в Третью пограничную. Назовите себя!
Воин спешился, сделал шаг навстречу. Низкий, но невероятно широкий, мощный. Еще не старый, но из-под конического шлема выбивались темные с проседью волосы. Взгляд острый, как наконечник стрелы. Темное морщинистое лицо осветила слабая улыбка.
— Капитан Третьей пограничной крепости Ал Зарен, — представился воин. Хмуро посмотрел на бесчувственные тела, лежащие в тачанке, сказал: — Вижу, у вас была трудная ночь. Помощь нужна?
— Не откажемся, — кивнул следопыт. — У нас потери.
— Вижу, — проворчал капитан, — Кто напал?
— Имперцы, — не моргнув глазом соврал Рол. — Устроили засаду. С ними были служители.
— Паршиво, — пробасил воин. — Ненавижу имперских магов! И как сумели пройти оцепление?.. Ребята, грузите раненых. Возвращаемся!
«Свои… — подумал я с облегчением. — Это свои…»
Ноги подкосились, и я обессиленно сел на мокрую холодную землю. В голове шумело, тело сотрясал болезненный озноб. Плевать! Главное, что вышли к своим…

Глава 7

— О чем грустишь, Эскер?
Подошел Рол, встал рядом. Лицо, как всегда, непроницаемое, но в темных глазах мечтательное выражение. Следопыт сладко потянулся, захрустел суставами. На лысом черепе играли последние красноватые отблески уходящего дня. Изо рта вырывались облачка пара.
Я отвернулся, посмотрел вдаль. С крепостной стены открывался потрясающий вид. Впереди расстилалось огромное поле, ровное как стол. Белое. Накануне выпал первый снег. Ясно было, что рано или поздно растает, но пока держался. На белом фоне мельтешили маленькие черные точки. С высоты выглядели муравьями, мелкими и суетливыми. Рабочие рыли траншеи, строили высокие барьеры из бревен. Маленькое красное солнце зависло над самой кромкой далекого леса. В небе буйство красок: вдалеке красное, словно вынутые из печи угли, чуть ближе — темно-синее, а над головой почти черное, с белыми точками первых вечерних звезд…
Кожу лица кусал колючий морозец, уши и нос превратились в ледышки. В воздухе витали густые запахи дыма, каленого железа, лошадей и жареного мяса. Близился ужин, повара крепости трудились вовсю. Ведь надо кормить огромное количество народа: рабочих, воинов, слуг. В уши врывался монотонный лязг и стук, крики людей. Третья пограничная крепость жила своей обычной повседневной жизнью.
— Скажи, Рол, — произнес я равнодушно-нейтральным тоном. — Жизнь — хорошая штука? Может, только я один в этом сомневаюсь?
Следопыт кольнул меня острым взглядом и пожал плечами в недоумении. Задумался ненадолго, потом тускло улыбнулся.
— Вынужден тебя огорчить, Эскер, — сказал воин, — Жизнь — полное дерьмо!
Я тяжело вздохнул, равнодушно поскреб ногтем поверхность каменного зубца. Хороший камень, твердый и плотный. Такой не сразу расколется под залпами катапульт…
— Тогда зачем мы вообще живем? — пробормотал я. — Зачем рождаемся, взрослеем, заводим детей, воюем?.. Не ссылайся на богов, всемогущую Судьбу, Силы Мира и прочую чушь.
— Не буду, — кивнул следопыт. — Но я не могу дать ответ на твой вопрос. Если ты узнаешь, в чем наше Предназначение, то скажи. Мне тоже любопытно.
Я посмотрел на него и нахмурился. Рол почти здоров, полон сил. И откуда в маленьком лысом следопыте столько неиссякаемой жизненной энергии? Взять хотя бы Ферана… Командир еще шатается на ветру, хотя прошла неделя после того, как мы прибыли в крепость. Первые дни метался в горячке, бредил. Потом оклемался, стал потихоньку выходить на воздух. Но лицо все равно серое, как у мертвеца, под глазами черные круги. За меч пока не брался, руки дрожали, словно у древнего старца.
Маэрдир до сих пор лежал в беспамятстве. Но лекари говорили, что пошел на поправку. Мечнику больше-всех досталось от некроманта. А вот Иг уже расхаживал по крепости, но тоже бледный и слабый. И лишь следопыт чувствовал себя прекрасно. Успел перезнакомиться со многими солдатами из гарнизона, завел дружбу, а с кем-то даже подрался.
Игу и Ферану пришлось рассказать историю, сочиненную Ролом. Якобы мы попали в ловушку имперцев, которые незаметно перешли границу. В еду нам подсыпали снотворного. Лишь я и следопыт остались на ногах, смогли выкрутиться, спасти остальных. В детали мы не вдавались. Но у нас особо и не спрашивали. Ловушка так ловушка. Выбрались, и слава богам.
Я потер замерзшие руки. Пора возвращаться в казарму, там у очага отогреюсь. Все эти дни во мне густой клейкой патокой копилось раздражение. Я пытался не обращать внимания, усиленно штудировал книги по магии, тренировался с мечом. Но мысли то и дело сворачивали в привычное русло: я вспоминал, кем был, думал обо всем, что произошло. Больше всего бесило, что едва распутал один клубок из событий и фактов, свыкся, а жизнь подсунула другой, еще больше. Грызли сомнения, смутные предчувствия. Ужасно надоело идти впотьмах. Что ни шаг — новая загадка, влекущая за собой вереницу решений. Встреча с дивной женщиной, подаренный меч, потом некромант и загадочный артефакт… Только теперь я начал чувствовать, что поглощенная Сила Предков живет во мне. Ядро день ото дня горело ярче, мне удавались заклинания, о которых мог мечтать лишь через десяток-другой лет занятий с посохом. И остальное… Пару дней назад вдруг обнаружил, что прекрасно владею мечом, чувствую его как продолжение руки, а не бесполезную неудобную железку. Эти открытия вселили в меня тревогу, заставили задуматься о других побочных эффектах слияния артефакта с энергетическим ядром…
Попутно я пытался понять смысл видения, что явилось в момент беспамятства в склепе. Я смутно чувствовал, что оно каким-то образом связано с той колдуньей в лесу и моим новым мечом. А недавние сны лишь заставили окрепнуть ощущение. Я вновь видел Терна, но не был им, как в тот раз. Парил на некотором расстоянии, слышал обрывки фраз, яркие картинки. Он стал могучим воином, сражался в войнах, постигал мудрость, магию. Изредка слышалось имя — Терн Рысь… Чаще всего я не запоминал сны. Но одна яркая картинка прочно въелась в память: высокий белокаменный замок посреди зеленых лесов, величественный и светлый, трепещущие флажки на шпилях и голубое небо над головой. Уж не пресловутая ли крепость?..
— Эскер, что за мрачное настроение? — отвлек от мыслей следопыт. — Из-за того, что Феран запретил тебе брать с собой посох?
Я вспомнил вчерашний разговор с командиром и заскрипел зубами. Феран объявил, что следующей ночью, то есть сегодня, мы идем в разведку. Чтобы пробраться в стан врага, оденемся скифрскими рыцарями. И дабы не нарушать образ, я должен оставить свой посох в оружейной крепости. Вчера я впервые серьезно поссорился с командиром. Наотрез отказался расставаться с артефактом. Ну а Феран пригрозил плетьми… В общем, дело почти дошло до драки. Боец из лейтенанта никакой, дунешь — умрет, но все хорохорился. В итоге Рол оттащил меня прочь, дал затрещину и приказал успокоиться. Пришлось послушаться.
— В общем, да, — буркнул я хмуро. — Но он неправ. Во всем неправ! К чему маскарад? Мы на скифрцев похожи как кролик на волка. Поймают сразу же. А посох мне нужен.
— У тебя есть мысли получше? — отпарировал следопыт. — А идея неплохая. Нам не нужно будет красться, пройдем на виду, внаглую. Узнаем, что нужно, и уйдем обратно. Насчет посоха… ты без него как без рук, но…
— Ты не понимаешь, — прошептал я.
«А ведь и правда не понимает, — устало подумал я. — Как объяснить человеку, что расстаться с артефактом — все равно что вырвать из себя кусок мяса? Посох — не просто инструмент, что облегчает работу с заклятиями, а часть тебя самого. Подбодрит в трудную минуту, предупредит об опасности. Излечит раны, если ты неспособен этого сделать».
— Эскер! — воскликнул воин. — Успокойся, ради богов! И еще… подумай вот о чем: если нас разоблачат, а это тоже возможно, то что станет с твоим посохом?
Я поколебался, медленно кивнул. Да, Рол прав. Рисковать нельзя. Я могу колдовать и без него. Пусть не так быстро и действенно. Но могу. А если посох окажется в руках имперских чародеев, то мои шансы стать настоящим Серым магом сведутся к нулю. Книги тоже нужно оставить, они еще важней.
— Ты прав, — нехотя признал я. — Хорошо, буду играть по вашим правилам.
— Я знал, что поймешь, — улыбнулся следопыт. — Ладно, я пойду посплю немного. Нужно отдохнуть перед заданием.
Воин ободряюще хлопнул меня по плечу и ушел в сторону лестницы. Я проводил его взглядом, подумал, что да, поспать было бы хорошо. Жаль, что заснуть не смогу. А если и смогу, то опять будут мучить сны. Хотя в последнее время они терзают все реже…
В мыслях ласково мурлыкнуло. Появилось ощущение, словно большой теплый кот трется о ноги, требует, чтобы погладили. Я улыбнулся, крепче сжал посох в руке. Похоже, только он и спас, когда Сила Предков хлынула в меня.
— Спасибо тебе, — шепнул я одними губами. — Знаю, у тебя нет разума, не поймешь. Но спасибо.
Во дворе крепости меня окликнул Феран. Догнал на полпути к донжону, схватил за плечо. На бледном лице беспокойство, темные глаза лихорадочно сверкали.
— Эскер, я хотел сказать…
— Я оставлю посох. Не беспокойся. И прости за вчерашнее, я слишком нервный в последнее время.
Воин кивнул, улыбнулся с нескрываемым облегчением. Боялся, что упрусь как баран, буду настаивать на своем.
— Кто прошлое помянет, тому глаз вон! — засмеялся Феран.
Сегодня лейтенант выглядит гораздо лучше, подметил я. Лицо белое как мел, но мертвенная серость исчезла. В движениях появилась сила и уверенность. Еще не совсем здоров, но уже готов к подвигам.
— Конечно, — легко согласился я. — Когда выходим? Усмешка слетела с лица командира. Воин нахмурился, в глазах промелькнула затаенная тревога.
— Через час, — ответил Феран. — Еще успеешь выпить чашку глинтвейна или травяного чая. Разведчики коменданта Максимуса раздобыли пароли и отклики. Часовых попытаемся обойти. Но если наткнемся, то будет что сказать.
— Вчетвером?
— Да, — сказал лейтенант. — Маэрдир еще прикован к постели. Но задание выполнять нужно. Поэтому пойдем вчетвером: два воина и два мага.
Я кивнул, но высказывать свое мнение насчет сомнительности затеи не стал. Дело шито белыми нитками. На рыцарей никто из нас не похож. Разве что Иг, с его вечно брезгливым выражением лица и холодным высокомерным, взглядом. Но если распахнет пасть, то имперцы сразу же поймут, кто таков. Я уж точно не рыцарь. Простоватый Феран тянет лишь на оруженосца или кнехта, а Рол даже с золочеными шпорами на сапогах будет выглядеть кровожадным наемником. Остается надеяться на волю случая.
— Ладно, — сказал я. — Тогда правда пойду выпью немного глинтвейна. Замерз как собака.
— Иди, — согласился Феран. — Но запомни, встречаемся через час около конюшни. Там и рядиться будем. Максимус обещал настоящие имперские доспехи. Сняли с каких-то смельчаков, что решили попробовать на зуб нашу оборону.
Лейтенант кивнул на прощание и побежал в казармы. Советоваться с комендантом, наверное. Максимус оказался весьма эксцентричным человеком. Положенные ему по статусу покои в донжоне отвел под склад. А сам ночевал вместе с солдатами, мотивируя тем, что надо быть ближе к подчиненным. Тогда и уважать станут, не подведут в трудную минуту. Такой глупости я не понимал, хотя… быть может, просто привык к жизни в Генте. А тут она другая, более суровая и простая, чем в центре Свободных Земель. Люди меньше думали, как бы набить ненасытные утробы, но больше мыслили о деле.
Я поднялся по каменным ступеням, толкнул тяжелую дверь донжона. Прошел по длинному коридору и оказался в огромном обеденном зале. В глаза ударил свет множества факелов и свечей, в уши ворвался гул грубых голосов. Ноздри щекотал соблазнительный запах жареного мяса и вина со специями. Стены зала голые и серые: ни украшений, ни обычных стягов и гербов. Это пограничная крепость, а не замок какого-нибудь вельможи. За длинными грубыми столами сидели солдаты. Грелись после дежурств или патрулирования, о чем-то разговаривали, ели. Лица раскраснелись от мороза. Воины хохотали, рассказывали друг другу байки и анекдоты. Меж столов бегали юркие служанки, разносили кувшины с подогретым вином и травяным чаем, миски с мясом, караваи хлеба.
Почти весь зал оказался забит. Лишь после долгого поиска я заметил свободное место, просочился меж столов и присел на жесткую дубовую скамью.
Тут же подбежала молоденькая светловолосая служанка, застыла в ожидании.
— Что вам подать, господин маг?
— Как обычно, Ника, — попросил я. — Кружку глинтвейна.
— Есть будете?
Я задумался на секунду, отрицательно мотнул головой.
— Пожалуй, нет. У вас тут кормят до отвала, я еще после обеда не проголодался.
— Так ведь мужчины, господин маг, — сказала девушка с улыбкой. — К тому же воины. Должны есть хорошо, чтобы крепко держать оружие в руках.
— Да-да, — согласился я. — Хотя голодный мужчина становится очень злым. А воины должны быть злыми. И даже злобными.
— Глупости! — возразила Ника. — В здоровом теле — здоровый дух! Слышали такое? А на одной только злости далеко не уедешь.
— Наверное, ты права, — признал я. — Так что, несешь вино?
— Сию минуту, господин маг, — спохватилась девушка и добавила с укоризной: — Снаружи, наверное, очень холодно, раз решили погреться. Так редко к нам заходите.
Она убежала на кухню. Я проводил ее взглядом и невольно улыбнулся. Ника ловко лавировала меж столов, уклонялась от игривых шлепков разгоряченных вином солдат. На ходу перешучивалась со знакомыми воинами, улыбалась. Хорошая девочка, симпатичная и умная. С огоньком. Таких женщин любят, боготворят, дарят цветы и читают стихи под балконом толпы поклонников. Им нет нужды прикидываться, жеманничать и строить глазки. Мужчины те еще мотыльки: знают, что могут сгореть, а летят, летят на свет. Но мне такое не грозит, стал омерзительно циничным…
Я встряхнулся, попытался отогнать печальные мысли. Не люблю себя за такие приступы мрачного уныния. Пока есть работа или достойное дело, я бодр и весел. Но едва начинаю бездельничать, сразу впадаю в тоску, начинаю жалеть себя, бедного и убогого. В голове крутятся тучи мыслей, одолевают сомнения и тревоги. Прав был Патрик, когда говорил, что мужчина без цели в жизни — не мужчина, а тварь дрожащая. Если видишь перед собой цель, то идешь к ней, разбивая преграды и сокрушая врагов. Ты знаешь, что это нужно и правильно. Но как только останавливаешься, земля под ногами превращается в болото и тебя тянет на дно. Может, поэтому многие сходят с ума, кончают жизнь самоубийством или спиваются? Но я-то не такой, я еще могу бороться. По крайней мере, хочется верить. Через час выступаем, а значит, закончится сытое и спокойное время, и мысли тоже не будут одолевать.
— Эскер Гар?
Я обернулся и увидел Максимуса, коменданта крепости. Вот так встреча! А ведь его наверняка ищет Феран. Интересно, что понадобилось столь высокому командиру от скромного чародея, который к тому же не входит в число подчиненных?
— Да, это я.
— Есть разговор, — коротко сказал комендант.
— К вашим услугам, — пробормотал я, насторожившись. Когда так обращаются, это не сулит ничего хорошего. — Куда-то пойдем или поговорим тут?
— Тут, — сказал он устало. — Солдаты заняты своими желудками и болтовней, им не до нас. Так что никто не помешает.
Максимус обошел стол и присел на лавку напротив меня. Раньше я видел коменданта лишь издалека. Это был высокий, на голову выше меня, сухощавый светловолосый мужчина со злыми глазами и постоянно кривящимся в недовольной гримасе ртом. Еще не старый, подтянутый и жилистый, длинноногий и длиннорукий. Максимус был одет в простую куртку, кожаные штаны и обыкновенный серый шерстяной плащ. У пояса длинный меч в потрепанных деревянных ножнах. Лишь медальон с гербом крепости на груди говорил о том, что это комендант, а не обычный рабочий или воин.
Подошла Ника, осторожно поставила предо мной кружку, до половины заполненную горячим вином со специями. Умничка, уже запомнила, что пью понемногу, дабы не захмелеть. Личико недовольное, видимо, хотела еще поболтать. Но боялась сурового коменданта. Я украдкой подмигнул — все нормально, будет еще время. Девушка заметила, улыбнулась и убежала по делам.
Я обхватил глиняную кружку, погрел озябшие руки. Над поверхностью глинтвейна вился ароматный пар, вкусно пахло вином, какими-то цветами и фруктами. Я осторожно пригубил — горячо, вздохнул с облегчением. За час любования окрестностями сильно замерз. Горячее вино скользнуло по пищеводу, в груди сразу же разлилось приятное расслабляющее тепло. Лучше бы выпить кофе, но об этом приходится лишь мечтать. В такую глушь дорогие зерна не возят.
Максимус помолчал, изучая меня. Потом хмыкнул каким-то своим мыслям, сказал осторожно:
— Мне не дает покоя ваша история.
— Чем же? — спросил я.
Я старался на него не смотреть, делал вид, будто полностью поглощен глинтвейном. Но в груди возник предательский холодок. Комендант умен, любит докапываться до правды. Видимо, ему не давал покоя призрачный имперский отряд в тылу. От Ферана он ничего не добился, Рол с честным лицом врал насчет засады. Остался лишь я.
Максимус посмотрел на меня, словно палач на приговоренного к смерти преступника. Задумчиво потер подбородок, заросший жесткой трехдневной щетиной.
— Я высылал несколько отрядов, — сообщил воин с неприятной усмешкой. — Следов имперцев не обнаружили.
— Да ну?! — пробормотал я. — А дальше искать не пробовали? Скифрцы могли уйти глубже в леса. Там сам Мрон ногу сломит.
— Воины за неделю обшарили окрестные земли, — сообщил Максимус— На несколько дней пути. И никаких следов не обнаружили.
— Значит, имперцы хорошо спрятались, — сказал я глубокомысленно.
— Вряд ли, — фыркнул комендант. — Следы оставляют даже эльфы, а для них Лес — дом родной.
— Тогда я не знаю, чем вам помочь, — сказал я и развел руками. — Я подмастерье мага и в подобных тонкостях не соображаю.
— Ой ли? — воскликнул Максимус, картинно приподняв бровь. — А мне кажется, вы с сержантом Моро нагло врете. Знаешь, что нашли солдаты в заброшенной деревне, из которой вы бежали?
— Что же? — настороженно поинтересовался я. Постарался расслабиться, но получилось плохо. Нужно было выглядеть спокойным и равнодушным, дабы не вызывать новых подозрений. Но в голове билось паническое: «Попался! Теперь тебя будут допрашивать! И кто знает, как Максимус отреагирует на подобные вести. Если не поверит, то может и в темницу посадить… для дальнейшего рассмотрения дела, выражаясь языком законников».
— Разоренное кладбище, несколько десятков трупов на улицах и в домах, причем не первой свежести. Гору гниющего мяса, оставшегося от неизвестного животного. Вывод напрашивается весьма неприятный.
— Так вы обвиняете нас в чернокнижии? — изобразил я искреннее возмущение. — Комендант, это слишком!
Максимус покраснел от гнева, грохнул кулаком по столу и зарычал:
— Парень, ты держишь меня за дурака? Прекрати паясничать! Я не обвиняю. Мне необходимо узнать, с чем вы столкнулись. Я отвечаю за людей, что находятся в крепости, и не хочу подвергать их опасности. Пойми меня правильно. Мне плевать, кто ты и почему скрываешь свое истинное лицо. Вы сегодня уйдете и неизвестно, вернетесь ли. А мне тут жить. Как думаешь, приятно быть в постоянном напряжении? Ждать удара с той стороны, откуда его и быть не может?..
Я поболтал остатками глинтвейна в кружке. Жалко, быстро закончился. На дне осталась лишь гуща, состоящая из вина, специй и ягод. Попросить Нику принести еще? Нет, тогда точно опьянею. А ехать в стан противника навеселе, по меньшей мере, глупо… Мрон, что же сказать Максимусу? Видно же, что не отцепится, пока не вытрясет из меня подробности. Врать бесполезно, сразу поймет. Может, полуправду? Но это даже хуже лжи…
— Ну?! — сказал комендант с нажимом. — Я жду.
— Вы не поверите, — проворчал я с тяжелым вздохом.
— Ты не тяни кота за хвост, а я уж решу: верить мне или нет, — ухмыльнулся Максимус.
— Хорошо, — сдался я и сказал обреченно: — Это был некромант.
Глаза коменданта опасно блеснули. Максимус задумался, побарабанил пальцами по столешнице.
— Не врешь? — спросил воин охрипшим голосом.
— Говорил же — не поверите, — хмыкнул я. Комендант прокашлялся, посмотрел на меня с любопытством и даже опаской.
— Почему же… — медленно сказал он. — Верю. Следы были слишком явные. Солдаты ничего не поняли, лишь перепугались. А мне, признаться, стало не по себе, когда прочитал донесение. Что стало с черным магом?
— Мертв, — сказал я и добавил удивленно: — Неужели верите?
— Верю-верю, — фыркнул комендант, усмехнулся неожиданно добродушно, — Успокойся, чародей. Я не тупой рубака, каким ты меня видишь. Учился в университетах. Книжки тоже читаю иногда. Летописи старые в руки попадались. Интересные раньше времена были.
— Простите, Максимус, — пробормотал я обескураженно.
А ведь правда, по нему не скажешь, что еще и начитанный. Такие люди хорошо смотрятся с мечом в руке, на острие атаки. Очень незаурядный человек.
— Бывает, — отмахнулся комендант. — Ты уверен, что некромант мертв?
— Да, — кивнул я. — С перерезанным горлом не живут. А что, тела разве не нашли?
Воин промолчал, глянул из-под бровей и нахмурился. Маленький червячок беспокойства зашевелился у меня в груди. Я подавил его усилием воли, но страх все равно грыз меня изнутри, словно жук-древоточец. Максимус пожевал губами и отвел взгляд.
— Нет, не нашли, — мрачно сказал комендант. — Была только подсохшая кровь на полу трактира.
Я не удержался, хлебнул из кружки. Остатки глинтвейна заскрипели на зубах, стянули язык вяжущей сладостью. Гадко-то как. Не знаю, что и думать. Киаран не мог выжить! Просто не мог! Ведь я почувствовал, как клинок перерезает позвоночник. С помощью заклятий можно вылечить многое, даже самые страшные раны. Но никакое волшебство не может воскресить человека. Или может?.. Мрон, как же мало я знаю о Высшей Магии!.. Но если некромант умер, то куда делся труп? Сгорел, как и посох? Очень может быть… да и хочется верить. В противном случае все гораздо сложней и хуже. Киаран залижет раны и начнет на меня охотиться. Остается надеяться, что к этому времени я стану сильней…
— Что ты можешь сказать? — не выдержал Максимус.
— Некромант умер, — буркнул я, сплюнул лепесток какого-то цветка, что прилип к зубам. — А если и не умер, то вас тревожить не станет.
Мимо прошел пяток солдат. Видно, что только с дежурства. Лица красные от мороза, на доспехах изморозь. Воины ежились, притопывали и похлопывали себя по плечам, чтоб быстрей согреться. На меня дохнуло волной морозной свежести, в ноздри ударил запах лошадиного пота, железа и дыма. Солдаты уселись за дальний стол. Им тут же принесли кувшин глинтвейна, кружки. Они разлили, стали пить быстро и жадно.
Комендант проследил за моим взглядом, скривился.
— Слабаки, — проворчал воин. — Три часа в патруле, а уже околели. Сюда мчатся, словно мухи на мед. Надо запретить выдавать вино или ограничить количество. Моя б воля, разогнал бы всех к мроновой матери.
— Есть кем заменить? — полюбопытствовал я.
— В том-то и дело, что некем, — вздохнул Максимус— Приходится воевать с неженками и маменькиными сынками. Мне б пять сотен вон тех, что в другом углу сидят. И можно было бы идти походом хоть на столицу Скифра.
Я оглянулся и напряг глаза. Да, в противоположном углу и впрямь сидела компания воинов. Но эти не походили на краснощеких и молодцеватых солдат из гарнизона крепости. Угрюмые и бородатые. Обветренные лица испещрены глубокими шрамами. Все как один русоволосые и голубоглазые, невысокие, но широкоплечие и мощные. Даже на расстоянии ощущалась аура силы и жестокости, что окружала бывалых воинов. Они были одеты в толстые медвежьи полушубки, поверх которых блестели толстые пластины грубых доспехов. У ног каждого лежали огромные топоры, круглые деревянные щиты.
— Веринги. Наемники, — объяснил комендант. — Вина не пьют, сражаются словно демоны. Отличные следопыты. Жаль, что их всего пятьдесят.
— Да, — согласился я, с уважением поглядывая на варваров. О Веринге слышал когда-то краем уха. Мелкое северное королевство. Славится своими воинами и моряками. — Этим палец в рот не клади, откусят. А потом догонят и откусят остальное.
— Ну да, — кивнул Максимус и неожиданно сказал: — Значит, если некромант жив, то будет мстить тебе?
— Так и есть, — признал я. — Можете быть спокойны, вы в безопасности.
Комендант поморщился, ведь я намекнул на трусость. Но проглотил. Настоящий командир, может пожертвовать чем-то ради своих людей. Воин пристально посмотрел мне в глаза. Я ответил той же кривой ухмылкой, выдержал взгляд. Около минуты длилась борьба воли. Максимус не выдержал первым: кашлянул в кулак, отвернулся.
— А ты смельчак, маг, — буркнул комендант.
— Напротив, — хмыкнул я. — Трус. Но у меня нет выбора. Если придут по мою душу, то придется драться. Ненавижу, когда загоняют в угол.
— Мышь, загнанная в угол, может ранить кота, — согласился Максимус— Но это не умаляет твоей выдержки.
Я пожал плечами, отодвинул кружку подальше от себя. От больной головы рукам покоя нет. Еще разобью, Ника будет возмущаться.
— Вопрос решен? — спросил я хмуро.
Комендант кивнул, встал с лавки и направился к выходу. Но тут же вернулся. В глазах было странное для такого человека смущение.
— Помощь нужна? — выдавил воин.
— Не откажусь, — кивнул я. — Можете сохранить на время задания мой посох и сумку? Вернусь — заберу. Но пока нужно подержать в надежном месте.
Максимус поскреб затылок, задумался. Видно, что уже и не рад был случайному порыву. Комендант обязан быть жестоким, обязан с равнодушием воспринимать смерть и беды. Тот, кто мыслит о великом, не должен оглядываться на малое. Но тут он сделал уступку обычным человеческим чувствам.
— Давай, — проворчал воин и протянул руку. — Запру в своем личном арсенале. Туда никто не войдет, кроме меня.
Я снял ремень с плеча, осторожно подал ему сумку. Потом передал посох. В голове мурлыкнуло ободряюще: не грусти, хозяин, я понимаю и буду ждать. Но как только посох оказался в руках коменданта, я ощутил себя каким-то голым. Так привык к постоянной тяжести в руке, теплой рукояти…
— Ого! — произнес Максимус с невольным уважением. — Этой штукой можно головы дробить. Да и сумка тяжелая. Признайся, маг, кирпичи таскаешь?
— Книги, — сказал я кисло.
— Взглянуть можно? — поинтересовался комендант.
— Не стоит, — сказал я с нажимом. — На книгах защитное заклинание. Ослепнете.
Максимус посмотрел исподлобья, даже проворчал под нос нечто нелицеприятное, из разряда «в гробу я видел сумасшедших чародеев!». Но сумку перехватил по-другому, пальцы убрал подальше от горловины.
— Наслаждайся теплом, маг, — сказал воин. — Вам скоро выступать.
— Ага, — кивнул я. — Уж наслажусь так наслажусь. До полной неузнаваемости…
Хотел добавить еще что-нибудь едкое и язвительное, это дело люблю. Но комендант отвернулся и пошел к выходу. Я проводил его взглядом, хмыкнул своим мыслям. Максимус длинный, худой и нескладный. Непохож на воина и тем более командира. Ему бы мантию мага или халат ученого. В крайнем случае, одежду купца. Но ведь с легкостью держит бразды правления огромной крепостью. Это еще раз говорит о том, что внешность обманчива.
Незаметно подошла Ника, робко присела на краешек скамьи. Стала смущенно теребить краешек платья. На симпатичном личике появилось любопытство и лисья хитринка.
— Господин маг, принести вам еще глинтвейна? — спросила девушка.
Я вздохнул, печально улыбнулся и мотнул головой:
— Не надо, Ника. Нельзя пьянеть.
— Уходите? — догадалась она и протянула разочарованно: — Значит, сказок сегодня не будет?
Я виновато развел руками, мол, такова жизнь, дела, дела… Девочку обижать не хотелось. С первого момента появления в крепости я нашел в ней благодарного слушателя. Рассказывал разные байки, истории из жизни, потом стал объяснять принцип действия тех заклятий, что разучивал. Ведь чтобы понять самому, нужно объяснить другому, так легче. А она с открытым ртом и широко распахнутыми глазами слушала, охала и ахала. Вставляла комментарии, по большей части воспринимая россказни как красивые и необычные сказки. Нам, мужчинам, ведь только и надо, чтобы слушали и смотрели как на бога… И что искренне порадовало — Ника ни разу не намекнула о постели, приняла меня как доброго и мудрого дядю-мага. Это позволило мне расслабиться, не думать о том, что у нее под платьем. Ведь решил для себя — больше не буду распылять чувства. Пустоту в душе нужно заполнять, а не ширить еще больше. Да и опустился я совсем. Служаночки, конечно, хорошо, для нас, свободных людей, неважно, у кого какая работа… но… просто «но»! Уже не могу так.
— Ухожу в разведку, — пояснил я. — Извини. Девушка тяжело вздохнула, насупилась.
— Ну что случилось? — укорил я мягко. — Перестань. Дались тебе мои сказки. Сколько мужчин вокруг, замуж бы вышла. Давно пора.
Ника глянула на меня неожиданно остро, в красивых глазах промелькнули» отблески сильной боли. Попыталась улыбнуться, но губы искривись жалостливо и горько. Она еще раз вздохнула, медленно встала с лавки.
— Мне не нравится слово «пора», — прошептала девушка. — Да и замуж… Сегодня муж есть, а завтра его приносят на щите. Вы не знаете, о чем говорите, господин маг. Здесь плохое место, мертвое.
«Да, — подумал я. — «Пора» — гадкое слово, отвратительное. За ним стоит старость и немощь, смерть… Ведь пока молодой, стараешься не думать о том, что будет завтра. Живешь сегодняшним днем. Ты молод и силен, красив, веришь в любовь, строишь мечты. Раз за разом обламываешь когти и зубы в надежде найти то самое — настоящее. Но попытки продолжаются, а цель так же далеко впереди, за горизонтом. И приходит мерзкое «пора». У кого-то хватает мужества и упорства идти дальше, другие покоряются и прогибаются: выходят замуж, женятся, заводят детей… Живут без любви и понимания, без того восхитительного душевного единения, когда чувствуешь стук сердца, вздох, боль и радость другого как свои собственные. Ведь пора, ПОРА, мать его!.. Вряд ли Ника осознает это, как я, просто чувствует и пытается бороться».
Я глянул на девушку украдкой. Нет, у нее не хватит упрямства. Почти сломлена. Через месяц, два, максимум год, выскочит замуж, станет примерной домохозяйкой и ласковой женой. Но полного счастья не обретет, ибо червячок сомнения будет грызть всегда. Хотя времена нынче трудные. Кто знает, может, завтра легионы скифрцев двинутся сюда, сметут Третью пограничную крепость с лица земли, убьют защитников и слуг.
— Все будет хорошо, Ника, — твердо сказал я. — Не унывай. Постой, я хочу оставить тебе кое-что на память.
Расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана помятый листок плотной бумаги и огрызок карандаша. Накануне купил у штабного писаря за одну серебряную монету. Огромные деньги, но ладно, капризам надо потакать. Тем более что настоящий карандаш и в Генте стоил немало. Раньше по бедности рисовал мягким углем…
Я разгладил лист на столе, хитро подмигнул девушке. Быстрыми росчерками набросал контур лица и тела, потом занялся деталями. Вроде получалось похоже. Я навел тень сильнее в некоторых местах, кое-что заштриховал.
— Что это? — спросила Ника.
— Твой портрет, — ответил я. — Держи.
Девушка захлопала глазами в недоумении, еще больше смутилась. Но листок взяла, мазнула взглядом. На личике разгорелся прелестный румянец. Она счастливо улыбнулась, порывисто наклонилась и чмокнула меня в щеку.
— Благодарю вас, господин маг! — воскликнула Ника. — Я буду помнить вас.
Лист спрятала в кармашек на переднике. Убежала вприпрыжку, словно маленькая девочка, которой подарили большую конфету. Еще несколько раз я видел ее то тут, то там: личико лучилось радостью, на губах играла ослепительная улыбка.
«Как мало нужно человеку для счастья, — подумал я отстраненно. — И сколько мелочей могут испоганить настроение… Но вспоминать меня она будет недолго. Скоро подвернется хороший и надежный парень, возьмет замуж».
Отведенный для отдыха и чаепития час почти истек. Я встал со скамьи, рука привычно потянулась за посохом. Но вспомнил, с раздражением потряс кистью в воздухе. Отвыкай, Эскер! Остается надеяться лишь на то, что поход пройдет благополучно и мы быстро вернемся. Без посоха я почти беспомощен. Или, во всяком случае, чувствую себя таковым…
В обеденном зале стало гораздо светлее. Слуги зажгли дополнительные свечи и факелы. Воздух был спертый и горячий, словно в духовке. Ноздри щекотали вкусные запахи. Зря я отказался поесть, теперь, наверное, не скоро смогу лопать столько мяса. Народу стало побольше: усталые воины возвращались с дежурств и постов, спешили согреться, поболтать. Появились первые рабочие, что возводили линии укреплений за стенами крепости. Эти расползались по углам, пугливо вздрагивали от громких голосов и хохота солдат. Сразу хватали миски с горячей пищей, кружки с чаем и глинтвейном. Ели и пили жадно, словно оголодавшие псы.
Я протиснулся сквозь толпу. Свет и шум обеденного зала остался за спиной. Я быстро прошел коридор и выскочил за дверь. Закашлялся от ледяного воздуха, что обжег рот и легкие. За время, что я провел в донжоне, снаружи успело стемнеть. Стало еще холодней, ветер усилился. Я задрал голову и поежился. Над стенами вообще бушевал ураган. Нес ледяную крошку, сухие веточки, злобно гудел и завывал. В этом году зима наступила удивительно рано. Хотя после первой атаки еще будет оттепель… Но все равно ехать в такую погоду никуда не хотелось.
«Как бы не опоздать, — промелькнула тревожная мысль. — Совсем потерял счет времени. Феран будет ворчать и ругаться. Да и невежливо как-то, ведь обещал…»
Внутренний двор был освещен факелами, фонарями. Жизнь кипела, била ключом. Из кузницы слышался лязг металла, глухие удары. Слуги разгружали телегу с продовольствием. С уханьем и кряхтением таскали в донжон мешки с зерном, целые туши свиней и коров.
Я осторожно сошел по каменным ступенькам: скользко, успели обледенеть, а дополнительной опоры в виде посоха теперь нет. Конюшня находилась в другой части обширного двора, за кузницей и несколькими складами оружия и дерева. Неудобно сделали, но при постройке крепости услужливые лугарские архитекторы учитывали не это, а чтобы коменданту, не дай боги, лошадками не пахло.
Мороз сразу же принялся кусать пальцы и нос. Сапоги мгновенно выстыли. Надо срочно утепляться, а то околею на скаку. Надеюсь, среди тех тряпок, что сняли со скифрских рыцарей, найдется пара подбитых мехом сапог и шерстяные штаны.
Я надвинул капюшон на самый нос, втянул голову в плечи и побежал к конюшне. Обошел стороной кузницу. Из приоткрытой двери лился яркий красный свет. На меня дохнуло волной раскаленного воздуха, запахом дыма и каленого металла. Словно окошко в Преисподнюю. Дальше дорога проходила меж двух больших складов. Тут было темно как в подвале, свет факелов и фонарей не доставал. Я заколебался: после недавних событий начал бояться тьмы. Но тут же одернул себя: если так пойдет дальше, скоро стану от каждой тени шарахаться.
Вдохнул поглубже и вошел в густую тень складов. Впереди брезжил красноватый свет факелов, освещал конюшню. Ну вот, Эскер, все хорошо. Несколько десятков шагов, и ты на месте. Соратники, поди, уже там, ругаются и ждут тебя, бестолкового.
Сердце на миг остановилось в груди. Но тут же застучало вновь, быстро, как копыта галопирующей лошади. Я застыл, пытаясь сообразить, откуда же исходит угроза, напряг слух и зрение. Но вокруг было тихо и темно как в гробу.
Я осторожно переступил с ноги на ногу. Подчиняясь инстинкту, сдвинулся вправо и положил ладонь на рукоять меча. Клинок быстрее заклинаний. В такие моменты искренне жалею, что я не лугарский боевой маг. Скорость в заклинаниях порой важнее вызываемой мощи. Я опять прислушался. Странно, ведь чувствовал, что опасность притаилась рядом, в нескольких шагах. Кто бы или что бы это ни было, но оно хотело запугать. То ли само побаивалось меня, то ли человеческое мясо становится нежней от страха…
Со стороны конюшни раздались чьи-то голоса. Кто-то подошел с факелом, и в проход хлынул свет, выхватил из тьмы фигуру человека.
В груди похолодело. Я отступил к стене и выхватил меч. Боги, как похож на живого! Только чересчур бледный, это видно даже в неверных отблесках факела. Но почти не изменился. Выглядел таким же, каким я узрел его впервые. Худой и невысокий, но жилистый, темные волосы красиво обрамляют бледное мужественное лицо. На левой щеке длинный кривой шрам. Глаз я не видел. Он стоял с опущенной головой, словно искал на земле оброненную монету. Рыцарь был закован в угольно-черные латы, необыкновенно массивные и тяжелые даже на вид. А ведь раньше ходил в легкой кольчуге. Лишь накидка с гербом в виде совы и трех звезд та же.
— Приветствую тебя, маг! — сказал рыцарь.
Я вздрогнул — и голос похож, лишь необычно хриплый.
— Приветствую, сэр Шед! — пробормотал я непослушными губами. — Ведь ты Шед?
Воин промолчал, словно в раздумьях. На лице не дрогнул ни один мускул. Он не шевелился, да и как вздымается грудь, я не видел. Значит, не дышит. Точно мертвец.
— Да, так меня зовут, — неуверенно ответил рыцарь. — Или звали когда-то.
— Зовут, — поспешно сказал я. — Поверь мне, я помню.
— А для меня все как в тумане, — прошептал воин. — Словно иная жизнь.
Шед сделал шаг навстречу. Поднял руку, закованную в металл, и вытащил меч из ножен на спине. Еще один легкий стелющийся шаг, замах…
— Я должен убить тебя, маг, — сказал рыцарь равнодушно. — Месть Древних свершится.
Клинок просвистел в волоске от горла, опалил холодом кожу. Лишь в последний момент я успел уклониться. Отшатнулся назад и поднял свой меч в защитную позицию. Земля была скользкая, равновесие держать трудно.
— Тебе не кажется, что мы это уже проходили? — спросил я с иронией. — Ты каждый раз находишь весьма странные поводы меня зарезать. В тот раз защищал честь дамы, у которой ее с пеленок не было. Теперь мстишь за каких-то Древних, коих ни я, ни ты в глаза не видели.
Рыцарь никак не отреагировал на слова. Двигался неестественно и дергано, словно кукла-марионетка на ниточках, но достаточно быстро. Еще раз взмахнул мечом, но я легко отпарировал и вновь ушел в сторону.
«Что же делать? — обожгла меня мысль. — Ведь это Шед! Но… невозможно! Я был с ним до последнего вздоха, видел, как погасли его глаза. Возврата оттуда нет… Или есть? Кто же тогда вмешался? Уж не боги ли?.. Хотя это как раз неважно. Главное, что сумел вернуться…»
Я встряхнулся, заставил пальцы крепче сжать рукоять клинка. Если дам слабину, он меня проткнет своей зубочисткой.
Теперь я видел, что это Шед, а не кто-то в его облике. Но с ним что-то было не так. Чья-то могучая воля вела воина. Рыцарь боролся, отчаянно сопротивлялся. Иначе давно выпотрошил бы меня, словно повар рыбешку. Но эта Сила выворачивала его наизнанку, туманила память. Он стоял на распутье. Сам хотел пойти в одну сторону, но ветер сдувал в другую.
— Сэр Шед! — воскликнул я. — Тебе не кажется, что вся эта затея с убийством роняет твою честь?
Рыцарь вздрогнул, словно налетел с размаху на каменную стену. Но зарычал и вновь пошел на меня. Я отбежал вправо, легко избежал нескольких неуклюжих ударов. Шед двигался медленно, словно под водой. Такое ощущение, будто каждый шаг давался ему в результате неимоверных усилий.
— Сэр Шед! — вновь выкрикнул я. — Вспомни Преисподнюю! Вспомни наш поход! Ведь это ты, я не могу ошибаться! Ты, а не кто иной!..
— Ум-ри! — прорычал рыцарь. — Умри, осквернитель Храма Древних!
Вот оно что! Сразу вспомнился огромный черный гроб, статуя человека с мечом в руке.
— Сэр Шед! — в третий раз сказал я. — Ведь ты взял меня в оруженосцы! Разве не помнишь? Ты нарушаешь клятву сеньора!
Я остановился, воткнул меч в землю и медленно преклонил колени. Голову тоже опустил, выражая покорность и верность вассальной присяге. «Пан или пропал! — пронеслась мысль. — Если человека сдувает ураганный ветер, ему нужно подать руку, помочь. Только… ухватится ли?»
Предо мной был лишь маленький кусочек плотной, истоптанной сапогами земли да еще мой клинок. Шаги рыцаря раздавались все ближе. В поле зрения показалась нога, закованная в вороненый металл. «Хороший доспех, — отметил я отстраненно. — На гномью работу похоже. Чешуйки подогнаны одна к одной без зазоров и просветов, но все гибкое, движения не стесняет. В такой броне можно быть круглые сутки, спать и есть, бегать и прыгать».
Рыцарь зарычал, полузадушенно захрипел. По отбрасываемой тени я видел, что он дрожит, словно в припадке. То поднимет меч для решающего удара, но тут же опустит, то опять замахнется… Я зажмурил глаза и задержал дыхание. Смерть подошла как никогда близко. А я, дурак, еще и не боролся, сам подставил шею для удара ржавой косы… или вороненого меча. Ведь было время произнести заклятие, начертать Знак. Но, подчиняясь какому-то странному чувству, я не стал этого делать. В воображении промелькнула яркая сцена: Шед опускает меч. Клинок с противным хрустом и хлюпаньем разрубает кожу и мясо, кости… моя голова катится по земле, а из страшной раны бьет фонтан горячей, парующей на морозе крови. Тело падает навзничь, ногти в последних судорогах скребут неподатливую землю…
— Я… не брал… тебя… оруженосцем, — сказал рыцарь с трудом. — Я помню. Ты солгал, чародей.
Мое сердце превратилось в сгусток вечной мерзлоты, дыхание перехватило. «Не получилось, — подумал я с грустью. — И сбежать теперь не смогу, он слишком близко».
— Я тебя убью… — прохрипел Шед. Я с невольным удивлением отметил, что в голосе его появились другие, более человечные нотки. — Но как-нибудь потом…
Раздался скрежет. Неужели прячет меч в ножны? Я распахнул глаза и успел заметить, как металлический сапог исчез из поля зрения.
— Встань, маг! — произнес рыцарь повелительно.
В глазах у меня помутилось. Я вздохнул, оперся о крестовину клинка и рывком поднялся на ноги. Голова закружилась, меня повело вбок. Но я стиснул зубы и заставил себя стоять прямо.
— Шед?
— Это я, — ответил рыцарь. — И в то же время не совсем. Ты вернул мне воспоминания, маг. Но я чувствую, что во мне живут две сущности. И одна из них мне очень не нравится.
Я отступил на шаг и засунул меч в ножны. В отблесках факела увидел бледное, печальное лицо рыцаря. Да, предо мной стоял Шед. Тот человек, с которым я дрался на балу у мэра Гента, шел по пустошам Преисподней и сражался с демонами плечом к плечу. И в то же время не он. Сквозь знакомые черты лица проступало нечто страшное, нечеловеческое.
Рыцарь криво улыбнулся и поднял голову. В глазницах полыхало яростное пламя, дикое и необузданное. Из-под губ выглядывали острые кривые зубы. Я охнул и отшатнулся в испуге. Демон!
— Как такое могло произойти? — спросил я, совладав с собой. — Как ты сумел вернуться?
— Не знаю, — ответил рыцарь. Голос был хриплый, рыкающий. — Я плавал в Безвременье и Холоде. Не было ни мыслей, ни чувств… А потом нечто вырвало меня оттуда, заставило очнуться. Помню голос: мне сказали, я должен наказать нечестивца, что посмел осквернить… я стал частью проклятия и испытания. Меня должно было швырнуть в мир живых. Но явился Он и сделал по-своему. Исключительно поэтому я смог бороться со своей второй половиной.
— И что теперь? — спросил я взволнованно. — Как ты поступишь?
— Не знаю, — хмыкнул Шед. — Я свободен. Он разрушил оковы Проклятия Древних, ты довершил начатое. Теперь я не могу вернуться обратно. Но и жить, как прежде, не могу. Я стал иным.
— Он? — пробормотал я уязвленно. — Опять загадочный «он». Но в тот раз был некромант. Кто же теперь?
— Не знаю, — сказал рыцарь. — Я не видел, а просто чувствовал. Он сказал, что теперь у меня есть шанс умереть в бою, как и мечтал. И больше ничего.
— Чудненько! — съязвил я. — Становится интересно. Но что ты будешь делать, Шед? Ведь это вторая жизнь, пусть не совсем та, которую ты потерял…
— Не знаю, — отрезал рыцарь, сверкнув во тьме огненными глазами. — Это точно не жизнь, маг! Поверь мне. Тело мертво, его собрали из праха, заключили в нем высшего демона и, по какой-то прихоти, часть меня.
Рыцарь отступил в тень, опустил голову. Я увидел, как из стыков и щелей доспехов потянулись тонкие струйки черного дыма. Тело Шеда стало полупрозрачным, странно исказилось.
— Постой! — воскликнул я с недоумением. — Куда ты? Ведь столько недосказано. У меня много вопросов к тебе.
Шед изогнул губы в печальной улыбке, прошептал:
— Я должен понять, кем стал и что делать дальше. Не беспокойся, маг, я найду тебя вновь.
Тело рыцаря расползлось дымными струйками и слилось с тьмой.
— Сэр Шед! — позвал я, уже понимая, что рыцарь ушел. Я прошептал заклятие Истинного Зрения, но увидел лишь постепенно тающее алое облачко.
«А ведь почти не испугался, — подумал я с гордостью. — Подсознательно ждал чего-то эдакого. Слишком спокойная неделя выдалась, без всяких происшествий, битв и погонь. А по закону всемирной подлости после штиля обязательно будет буря. Но Шед… До сих пор не верится, что рыцарь смог вырваться из царства мертвых. Пусть наполовину демоном, но смог. К чему это приведет, даже не представляю. История с ним слишком загадочна, чтобы закончиться так просто… И опять появились посторонние неучтенные величины. Проклятие Древних, или правильнее, наверное, Предков, вырвало Шеда из забытья. Но кто-то обладающий огромной силой явился и разрушил заклятие, освободил игарского рыцаря. Таинственный «он»… Похоже, ситуация намного сложнее, чем думалось поначалу. В дело вступили сущности, обладающие огромной властью и силой. Уж не боги ли?..»
Проход между складами залил яркий красноватый свет, тени пугливо сжались, отодвинулись прочь. Появилась фигура человека с факелом в руке.
— Эскер! — позвал Феран. — Что стоишь столбом, словно Алара увидел? Сколько тебя можно ждать? Команда в сборе, а ты где-то бродишь.
— Да-да, — пробормотал я. — Если б Алара, и то не так бы изумился…
— Что? — удивился лейтенант. — Что ты несешь?
— Иду-иду, — громко сказал я. — Просто задумался.
— Хорошо же ты думаешь! — хохотнул Феран. — Тебе в философы пора.
Усилием воли я заставил тело двигаться. Хотелось вернуться в донжон, отогреться, выпить глинтвейна или травяного чая, осмыслить неожиданное воскрешение Шеда. Но нельзя. Надо переться в разведку, подвергать свою жизнь опасности.
— Ты чего такой бледный? — спросил Феран. Командир обеспокоенно заглянул мне в глаза, почесал затылок. — Заболел, что ли?
— Нет, — отмахнулся я. — Просто на обед съел что-то несвежее.
— А-а-а… — протянул офицер. — Но ведь в седле удержишься?
— Естественно, — подтвердил я. — О чем разговор.
— Ну и слава богам! — обрадовался командир. — А то наши ряды редеют прямо на глазах. Столько хороших воинов потеряли.
Феран повернулся и повел меня в конюшню. Внутри оказалось неожиданно тепло. Факелы разгоняли тьму у входа. Пахло сеном и лошадьми. За деревянными перегородками слышались какие-то стуки, фырканье и тихое ржание. Невдалеке стояли Иг и Рол, уже запакованные в имперские доспехи. Следопыт приветливо кивнул, махнул рукой. Выглядел он свежим и отдохнувшим. Словно не час дремал, а крепко спал всю ночь. Боевой маг сразу отвернулся, принялся изучать потолочные перекрытия. Я не удержался и поморщился: ну не любит меня, и пусть… но хоть бы не так напоказ выражал свое презрение и ненависть.
— Эскер, ты очень пунктуален, — улыбнулся Рол. — Тебя только за смертью посылать.
Я пожал плечами: мол, не виноват — случайность… Присмотрелся к нарядам товарищей. Иг оделся в блестящие латы, что закрывали тело с головы до пят. В руках держал большой цилиндрический шлем с плюмажем. Маг выглядел настоящим рыцарем с кучей знатных предков. Надменный и красивый. Следопыт в доспехах смотрелся попроще: кольчуга до колен, нагрудный панцирь и наплечники. На голове обычный конический барбют без забрала. Такие, насколько я знаю, носят лучники. Защита минимальная, зато не закрывает обзор, не мешает целиться.
— Хм… — пробормотал я. — Хорошо смотритесь.
— А то! — с удовольствием сказал Феран, хлопнув меня по плечу. — И тебе наряд приготовили.
Командир тоже был в простых доспехах. Та же кольчуга, панцирь. Но ему достались еще и латные сапоги. Феран стал похож на обычного ратника из свиты рыцаря-сеньора. Видимо, лейтенант правильно рассудил, что самому влезать в шкурку благородного не стоит, сразу разоблачат.
— А кем буду я?
— Оруженосцем, — ответил командир и указал рукой на ближайшую кучу сена. — Переодевайся.
Я подошел. Посмотрел и почесал затылок в недоумении. Как такое вообще можно на себе носить? Куча железных пластин с множеством ремешков и шнурков. Ума не приложу, в каком порядке надо это напяливать. Да и весит наверняка прилично. Рядом сложены стопкой толстая шерстяная рубаха, штаны и подбитый мехом плащ.
— Не буду я это надевать. И так сойдет.
— Не сойдет! — отрезал Феран. — Одевайся! Это приказ. А с доспехами я помогу.
Мягкими тычками и подзатыльниками он вынудил меня раздеться, напялить штаны и рубаху. Потом вместе с Ролом принялся облачать меня в доспехи. Они долго вертели и крутили меня на месте, прилаживали железные пластины, туго затягивали ремни. Когда дело дошло до кольчуги, я уперся и наотрез отказался облачаться. Вместо этого натянул свою куртку. Воины плюнули в сердцах и стали прилаживать нагрудный панцирь, наплечники и налокотники. Рол откуда-то притащил пару сапог из толстой кожи с металлическими накладками, заставил обуться.
— Красавчик! — с удовлетворением отметил лейтенант и вытер пот со лба. — Девки с ума сойдут.
Я переступил с ноги на ногу. Тяжело и неудобно. В принципе подозревал, что в доспехах чувствуешь себя неуютно. Но не настолько же?! Такое ощущение, словно мне на плечи повесили несколько огромных чугунных болванок. Туго затянутые ремни жали, нагрудник давил на ребра и мешал дышать. Попробовал пошевелить руками и скривился. Получалось медленно и неуклюже. Да, теперь даже Знаки рисовать не смогу, обязательно ошибусь. А длинный тяжелый плащ будет путаться в ногах.
— Какие, к Мрону, девки? — проворчал я, — Как вы вообще носите подобную тяжесть?
— Захочешь жить — и не в такое нарядишься, — серьезно сказал Рол, — А к доспехам через некоторое время привыкнешь, перестанешь замечать.
— Вот-вот, — поддакнул Феран. — Так что свыкайся, Эскер. Глядишь, понравится. Бросишь свою магию и станешь хорошим воином.
На языке вертелись едкие слова. Но тут мне на глаза попался Иг, и я подавил желание выругаться. Боевой маг напоминал человекоподобного голема, столько на нем было железа. А ведь держался, не ныл и не канючил, как я. Видно, что ему тяжело, привык к легкой мантии. Но ведь это для общего дела, а значит, можно и потерпеть. Я почувствовал стыд, отвернулся, чтобы не увидели, как краснею, и прикусил язык.
— Итак, — бодро сказал Феран. Выдержал паузу, чтобы убедиться — мы слушаем, продолжил: — Легенда такова. Иг в роли рыцаря Марка де Маунта. Мы — свита. Эскер — оруженосец, я и Рол — простые ратники. Идем, чтобы присоединиться к воинству принца Александра, что стоит у границы Свободных Земель. Можно было бы сказать, что уходили в набег, но это вызовет ненужные вопросы… Ведем себя соответственно. Мы молчим, говорит лишь Иг. Маг свою роль знает. Ясно?
— Не понимаю, — фыркнул я. — Ну преодолеем мы часовых. А что дальше?
— Как что? — возмутился лейтенант. — Проедем лагерь скифрцев вдоль и поперек, посмотрим, послушаем…
— А если нас разоблачат? — не унимался я.
Феран хмыкнул, переглянулся с Ролом и пожал плечами. Но улыбнулся и доброжелательно объяснил, как слабоумному:
— Будем действовать по обстоятельствам.
— А-а-а… — протянул я. — Если по обстоятельствам… тогда молчу-молчу. Ваш план продуман до мелочей, господа стратеги.
Рол поморщился, схватил меня за плечо и отвел за деревянную перегородку. Внимательно посмотрел в глаза и сказал:
— Эскер, твои шутки неуместны.
— А что еще неуместно? — возмутился я. — Быть может, я сам неуместен?
— Успокойся! — рыкнул следопыт и встряхнул меня. — Я прекрасно тебя понимаю. Но ты никак не уразумеешь… Война — не четкие, проработанные до мелочей планы и даже не стратегия с тактикой.
— А что тогда? — хмуро спросил я.
— Война — это смелость, доблесть, честь, жестокость, хитрость… — терпеливо объяснял Рол. — Воюют люди, и сражаются они на земле, а не на карте. Поверь, хороший план — это прекрасно, восхитительно, чудесно!.. Но как бывалый воин говорю: большинство четких планов рушится еще до начала битвы. Идет дождь, солдат внезапно валит с ног какая-то болезнь, портится провиант, или у врага появляется могучий маг… Все учесть невозможно! Приходится надеяться наудачу, судьбу, богов… Знаю, ты терпеть не можешь уповать на волю случая. Но сдерживай себя, Мрон тебя побери! Потому что войны ведутся именно так.
— Хорошо, — медленно сказал я, уже сообразив — следопыт прав. А я расклеился, впал в истерику, словно и не мужчина. На меня свалилось слишком многое: война, встреча с Игом и Флори, некромант, воскрешение Шеда… Нервное напряжение копилось все это время и нашло себе выход. Но так нельзя, ненавижу быть слабым. — Понял.
— Будешь держать себя в руках? — спросил Рол.
— Да, — кивнул я, — Обещаю.
— Молодец, — похвалил следопыт. — Пойдем к нашим. Иг с Фераном уже были наготове. Командир поправил один из ремней, посмотрел на меня вопросительно:
— Все нормально?
— Конечно, — кивнул я.
— Тогда выдвигаемся.
Откуда-то появились два конюха, вывели из стойл четырех гнедых лошадей и открыли широкие ворота. В тепло и уют конюшни сразу же ворвался ледяной ветер. Я с трудом вскарабкался на конский круп, кое-как уселся в седло. Рол подал мне шлем, массивный салад с забралом, подмигнул и улыбнулся. Я накинул капюшон на голову, сверху надел шлем и затянул ремни. Мрон, как же неудобно! А если еще закрыть забрало, то вообще ослепну. Хорошо, что нет латного ожерелья, как у Ига. Иначе возник бы риск задохнуться.
Тяжелые доспехи тянули то влево, то вправо, ножны больно били по ноге. Я чувствовал себя очень неуверенно. С опаской погладил шею коня. Жеребец был гораздо больше и сильнее, чем предыдущий, и не такой спокойный. Как бы не сбросил при скачке. Наездник из меня аховый.
— Ну! — бодро сказал Феран. — Пусть боги помогут! Вперед!
Ткнул пятками бока лошади и выехал из конюшни. Вслед за ним поспешил Иг, а потом и мы с Ролом.
У ворот нас встретил закутанный в плащ Максимус. Внимательно осмотрел снаряжение и блекло улыбнулся. Значит, порядок — ничего не напутали.
— Надеюсь, приедете в том же составе, — сказал комендант.
— Так и будет, — ответил Феран. — Мне нельзя терять людей. Больше половины отряда полегло.
— Не зарекайся, лейтенант, — хмуро сказал комендант. — Дело вам предстоит нелегкое. Будьте осмотрительны и помните: вы не воины, а разведчики или даже лазутчики… Лишняя смелость и безрассудство только навредят.
— Хорошо, — кивнул командир. — Мы будем осторожны.
Максимус отошел и махнул рукой. Два стражника кинулись к воротам. Покряхтывая от натуги, вытащили тяжелый деревянный брус из металлических скоб. Отбросили прочь и уперлись плечами в ворота. Громадные створки медленно, со скрипом разошлись. За ними чернела кромешная тьма. Ветер свистел и выл, нес белую снежную пыль, листья и целые ветки. Я поежился, с неудовольствием подумал о том, что все люди как люди, сидят по домам и лапки греют, а мы самые рыжие… или крайние. В общем, герои. А иными словами — полные дураки.
— Удачи! — крикнул Максимус.
Феран поднял руку в прощальном жесте, лихо засвистел и скрылся во тьме. За ним поехали Иг и Рол. Я в последний раз оглянулся, охватил взглядом освещенный факелами двор крепости и кивнул коменданту. А потом опустил забрало и ударил пятками коня. Снежная тьма бросилась навстречу, окутала и растворила нас в себе.

Глава 8

Уши забил гул и свист ветра. Сквозь щель забрала ударил узкий и твердый, как клинок, поток воздуха, полоснул по глазам. На целую минуту я ослеп и оглох, покорился чутью коня. Но потом ветер ослаб, и я увидел впереди силуэты спутников. В крепости казалось, что снаружи вьюга и тьма. Но ощущение оказалось обманчивым. Ветер был не такой уж и сильный, стелился по земле, словно уж, гнал волны снежной пыли. Да и тьма стояла не слишком густая. Глаза вскоре привыкли, и я стал различать дорогу, темные пятна кочек и выбоин, полосы траншей и громадные кляксы бревенчатых заграждений.
Было ужасно холодно. Доспехи мгновенно выстыли, весь правый бок онемел. Я вцепился в коня, словно клещ, пригнулся к шее. Мронов зверь не понимал, что на его спине сидит отвратительный наездник, и мчался галопом. Ощущение было жуткое. Меня подбрасывало вверх. На какое-то время я просто зависал в воздухе, потом со всего маха падал вниз. И так раз за разом. Шлем болтался, словно ведро на колышке. Ремни я все-таки затянул плохо. Но поправить боялся: вдруг вылечу из седла, если потеряю хоть одну точку опоры.
Мы проскакали во тьме по заснеженному полю. Обогнули укрепления, по едва протоптанной тропе завернули далеко вправо. Черная полоска леса на горизонте выросла в размерах, превратилась в высокую стену. Феран смилостивился, перевел отряд на легкую рысь, а потом и на шаг.
Я немного расслабился. Откинул забрало и хватанул ртом колючий льдистый воздух. Кое-как поправил шлем, затянул ремешок потуже. Лес близко, значит, больше не будем лететь сломя голову. Поле ровное, утоптанное. А в лесу много корней и ям, лошади могут переломать ноги.
Феран оглянулся, махнул рукой. Я увидел, как блеснули в темноте белоснежные зубы. Он еще и улыбался, изверг.
— Теперь перестраиваемся, — крикнул командир. — За рощей стоят фаланги скифрцев. Мы идем не со стороны крепости, но направление примерно соответствует. Поэтому косим под дурачков и уверяем, что немного заблудились.
— Так близко?! — воскликнул я.
— Да, Эскер, — ответил лейтенант. — Имперцы рядом, рукой подать. Это поле и есть граница Свободных Земель. Теперь ведем себя тихо. Но уверенно. Запомните: мы имперские воины, идем, чтобы присоединиться к победоносной армии.
Мы выстроились в колонну и въехали в лес. Впереди Иг, дальше я как оруженосец. За нами Рол и Феран. Я проверил меч на всякий случай, пробормотал заклятие Ночного Зрения. Боевой маг оглянулся в недоумении. Я широко улыбнулся, сделал невинное лицо. Но тут же вспомнил, что чародей не видит в темноте, можно не кривляться. Пусть думает, что молитвы Алару шепчу.
Среди деревьев промелькнули далекие огни факелов. Ноздри уловили запах дыма и готовящейся на кострах пищи. Сквозь лязг доспехов и стук копыт прорвался отдаленный шум большого лагеря: гул множества голосов, какой-то грохот и металлические удары.
Мы спустились в небольшую низину. Огни ненадолго пропали. А когда выбрались на пригорок, то оказались на краю имперского лагеря.
Я ахнул от неожиданности, невольно схватился за рукоять меча. Губы стали шептать боевые заклятия. Но я тряхнул головой, заставил себя остановиться. Не время. Да, страшно. Но это не повод с ходу развязывать сражение. Мы шпионы, а не ударный отряд.
Впереди, насколько хватало взгляда, стояли ровные ряды полотняных шатров. Ярко горели костры, бродили скифрские солдаты. Их было очень-очень много. Даже на небольшом пятачке собралось гораздо больше, чем весь гарнизон Третьей пограничной.
Нам навстречу выдвинулся десяток воинов, выставив длинные копья. Двое солдат принесли факелы, подняли повыше, чтоб удобней было нас рассмотреть.
— Кто такие? — рявкнул старый бородатый ратник, командир по всей видимости.
Иг придержал коня, положил ладонь на рукоять меча. В красном свете костров и факелов он выглядел устрашающе и гордо. Начищенные доспехи сверкали, пускали блики. Голос, искаженный шлемом, прозвучал как раскаты далекого грома:
— Прочь с дороги! Я Марк де Маунт, свободный рыцарь. Желаю присягнуть в верности его величеству Александру на время похода в Свободные Земли.
Командир копейщиков нахмурился, но вежливо поклонился. С благородными надо быть осторожней.
— Вы едете со стороны Свободных Земель, — сказал воин. — Как так получилось?
— Оруженосец напутал с дорогой, — холодно ответил Иг. — Едва не нарвались на заставу. Но слава Алару, выбрались.
— Гм… — пробормотал десятник, — Пароль знаете?
— Солнечный меч, — процедил боевой маг, — Офицер, вы нас задерживаете. Надеюсь, формальности улажены?
Иг вытащил клинок до половины из ножен, со стуком вогнал обратно.
«А ведь молодец, — подумал я. — Ведет себя очень естественно. Я б и сам не догадался, что он не рыцарь. Только бы не прокололись на мелочах. Наступил самый ответственный момент…»
Старый десятник поскреб бороду в задумчивости. Видно, что заколебался. Уж очень мы подозрительные. Но пароль назвали, с остальным тоже вроде бы в порядке.
— Я жду! — прогремел Иг. — Офицер, думайте быстрее.
Командир копейщиков скривился, махнул рукой солдатам. Те сразу расслабились, подняли острия копий. «Получилось!» — подумал я с удивлением. Расчет Ферана оказался верным. Но тут рядом с солдатами словно из-под земли выросла фигура человека, закутанного в длинный шерстяной балахон. Неприятный скрипучий голос резанул уши:
— Десятник, что происходит?
Мне по коже словно сыпануло изморозью. Тревога, что так долго снедала меня изнутри, превратилась в страх. Нечто в самом человеке или в его голосе заставило напрячь мускулы, насторожиться. Я подал коня немного вперед и захлопнул забрало. Феран цыкнул, но я отмахнулся. Играйте свои роли, ребята. А я буду самим собой.
— Благородный рыцарь желает присоединиться к нашему войску, — отрапортовал командир. Старый солдат вытянулся в струнку, стал поедать глазами незнакомца. — Пароль назвали старый, но я не думаю, что это серьезное нарушение. Благородный рыцарь мог и не знать…
Человек в балахоне вышел в круг света. Показалось худое морщинистое лицо, блестящий лысый череп и складки глубоких морщин на лбу. Щеки были настолько впалые, будто его несколько лет морили голодом. На фоне бледной кожи сверкали черные как угли глаза с необыкновенно широкой радужкой. Лицо бесстрастное, но взгляд тяжелый, словно каменная глыба.
— Ваше дело не думать, десятник, — резко сказал незнакомец, — а выполнять!
— Дык, ваше святейшество… — пробормотал командир. Но поперхнулся словами, когда взор человека уперся в него. Командир отступил назад, махнул рукой солдатам. Те вновь наставили копья, подошли ближе.
Служитель! Ну и вляпались же мы! Скифрские чародеи очень сильны. Их магия произрастает от богов нашего мира. Им нет нужды сплетать энергию Стихий, как делают лугарские боевые маги. Служители не повелевают, как чародеи Серого Ордена. Имперские маги изъявляют волю богов. Сила служителей основана на вере и поклонении, а не на знаниях.
Я подъехал к Игу, остановил коня рядом. Знал, что это неправильно, не по статусу, но, если что-то произойдет, я хоть успею прикрыть остальных защитным заклинанием. Боевой маг покосился на меня, но прогонять не стал. Вместо этого обнажил клинок и указал острием на имперского чародея.
— Кто ты такой, чтобы преграждать мне путь? — прогремел Иг. — Я рыцарь Марк де Маунт! И я верный подданный империи.
— Мы разберемся, — кто ты таков, — с холодной улыбкой пообещал служитель.
Он на миг прикрыл глаза, и я почувствовал, что в мысли словно стала пробираться маленькая холодная лапка. Противное ощущение. Я сосредоточился, усилием воли выдворил непрошеного гостя.
«Иг ошибся, — подумал я мрачно. — Кто знает, какие отношения между рыцарством и чародеями в империи… Возможно, рыцари должны кланяться магам, дрожать от страха и позволять вытирать о себя ножки. Но это теперь неважно, служитель уже нечто заподозрил и решил пошарить в наших головах. Я-то почувствовал, отбил ментальную атаку. Но остальные даже не поняли. Наша миссия провалилась в самом начале. Теперь надо что-то делать, иначе нас повяжут как слепых щенят».
Осознавая, что совершаю очередную глупость, я спешился и пошел навстречу имперскому магу. Шлем снял и отбросил. За спиной раздалась приглушенная ругань Ферана и скрежет вынимаемых из ножен мечей. Служитель посмотрел на меня с удивлением, шевельнул пальчиком. В живот тут же уперся наконечник копья. Я не обратил внимания, медленно снял латные перчатки. Чтобы чертить Знаки, нужны гибкие пальцы.
— Благородный сэр Марк живет в отдаленной провинции, поэтому не знает многих обычаев, — сказал я смиренно. — Прошу простить, но мы очень спешим.
Служитель хмыкнул, подошел ближе. Придирчиво осмотрел меня с головы до ног. В черных глазах были сомнение и настороженность,
— Я вижу в тебе яркий Дар, — сказал маг. — Почему же тогда нет знака Храма, в котором ты воспитывался?
— В нашей глуши нет Храма, — ответил я твердо. Взгляд я постарался сделать как можно чище и светлее, даже подбородок задрал. Вот такие мы честные и гордые провинциалы. Но старался не перегибать палку, а то он мог решить, что издеваюсь.
— Странно, — пробормотал служитель и добавил громче: — Храмы есть везде. Мне кажется, ты лжешь.
— Клянусь Аларом! — сказал я. — Вы ошибаетесь.
— Проверим, — произнес служитель. — Я адепт Ордена Правды. И очень хорошо умею добиваться истины.
Имперский маг не спеша отошел назад, под прикрытие копий, и поднял руки на уровень груди. «Нужно убираться, пока служитель не сотворил какой-нибудь гадости! — промелькнула паническая мысль. — А ведь сотворит, еще как сотворит…»
Я медленно отступил назад, чтобы копье ретивого воина не мешало. Повернулся и подмигнул Ферану. Командир и следопыт уже стояли рядом с Игом: клинки обнажены, на металле играют отблески факелов и костров. Лейтенант скорчил злобную рожу, показал взглядом, что прибьет меня собственноручно. Я пожал плечами, одними губами прошептал: «Бегите!» Но Феран то ли не увидел, то ли не сообразил. Зато прекрасно понял Рол. Следопыт хлопнул командира по плечу, что-то шепнул на ухо. Тот скривился, но кивнул.
Служитель произнес несколько непонятных слов, его ладони вспыхнули мягким белым светом. В то же мгновение я почувствовал, что тело немеет, мускулы твердеют и кожу колет множество невидимых иголок. Я сосредоточился и пустил энергию ядра по телу. Тут же почувствовал, что могу двигаться. Но постарался не шевелиться, чтобы не выдать себя.
Я стиснул зубы и скосил глаза. Мои товарищи напоминали мраморные статуи. Лошади даже не дышали, по-моему. Иг медленно, словно во сне, выбрасывал скрюченные пальцы вперед — стандартный жест для атакующего плетения. Боевой маг не потерял подвижность, но и освободиться от паралича полностью не сумел.
— Ваше святейшество, — хмуро сказал командир копейщиков, — нас не погладят по голове за то, что рыцаря так приголубили.
— Это не рыцарь, дурак! — резко сказал служитель. — Лазутчики Свободных. До чего додумались — рядиться. Если бы не я, то пронюхали бы, что хотели. Свяжите и доставьте генералу, пусть разберется.
— Слушаюсь, ваше святейшество! — гаркнул десятник. Солдаты опустили копья. Поняли, что мы беспомощны.
Кто-то притащил моток веревки. Моих спутников пока не тронули, взялись за меня. Двое зашли со спины, схватили за плечи. Третий сжал мое левое запястье, принялся неуклюже обматывать.
«Пора!» — сверкнуло у меня в голове.
Я резко рванулся вперед, сбил с ног горе-вязальщика. Плечи разорвала боль. Я не обратил внимания, оттолкнулся пятками и всей массой тела упал на тех солдат, что держали меня сзади. Они не удержались на ногах, рухнули наземь. При этом увлекли меня за собой. Но руки воинов разжались, и я, охнув, кувыркнулся через голову. Мир смазался перед глазами, резко крутанулся. Я ударил руками по земле и оказался на ногах.
Время, как часто бывает в такие моменты, прекратило свой бег, замедлилось. Звуки исчезли, ушли куда-то вдаль. Я увидел копошащихся у ног копейщиков. Воины были оглушены, невдалеке лежал их товарищ. Медленно приподнимался на руках и ошеломленно тряс головой. Остальные ратники застыли в растерянности: ведь служитель зачаровал врага, тот не мог двигаться. И вдруг резкие движения, кувырки… На лицах воинов застыло выражение безграничного изумления и испуга: глаза вытаращены, рты кривятся в гримасе суеверного ужаса. За их спинами стоял служитель, что-то сосредоточенно шептал, водил руками перед собой. За его ладонями тянулись нити липкого белого света, сворачивались в бледный комок, напоминающий мягкое тесто.
На меня дохнуло волной удивительно чуждой, противной самой моей сути магии. Служитель не стал размениваться на мелочи, решил испепелить всех.
«Вперед! — приказал я себе. — Нельзя терять ни секунды!»
И тут время опять полетело галопом. В уши ворвался грохот, звяканье железа и крики людей. Я крутанулся на месте, пропустил вскользь копье самого сообразительного воина. Доспех заскрежетал, но выдержал. На выдохе я крикнул заклятие физической силы и выхватил меч. Тонкое лезвие засвистело, разрывая неподатливый воздух, легко раскроило череп копейщика вместе с шлемом. Лицо обожгли горячие капли, во рту появился привкус чужой крови. Но я не обратил внимания, выдернул клинок и ударил еще дважды. Ратники у моих ног, которые очнулись и схватились за рукояти коротких мечей, рухнули обратно. Мои сапоги окрасились алым.
«Быстрей! — вспыхнуло в мозгу. — Сейчас служитель закончит заклятие и от нас даже пепла не останется!»
Я рванулся вперед, взревел от переполняющей тело боевой ярости. Вклинился в нестройные ряды солдат и взорвался вихрем ударов. Тяжести доспехов не ощущал, меч порхал, словно бабочка на лугу. По телу разлилась восхитительная сила и легкость. Рефлексы, давно потерянные из-за отсутствия тренировок, вернулись ко мне.
Восприятие мира исказилось. Я жил одной секундой, одним мгновением. Меч стал мыслью, а тело волей. Остальные чувства отключились, и я отдался на волю инстинктов.
Смутно помнил: грохот, сверкание клинков и наконечников копий, жалобные крики умирающих и яростные — еще живых воинов. На меня то и дело брызжут горячие капли, под лезвием меча хрустит, хлюпает, лопается. Я кричу, смеюсь, скалю зубы и плююсь. Почти ничего не вижу, но тело все делает правильно: разворот, косой удар, что сносит голову неосторожному скифрцу, опять разворот… Пропускаем под мышкой копье и бьем острием меча в середину грудины. Так нельзя, может застрять в ребрах, но клинок неожиданно легко вспарывает толстое железо нагрудного панциря. Рубит кости, словно тонкие прутики, и впивается в горячее сердце. Немного проворачиваем и, сделав шаг вперед, отбрасываем уже мертвое тело прочь. Ловко вытаскиваем клинок и отсекаем руку следующему солдату, что замахивается коротким и толстым, словно дубинка, мечом. Воин завывает, хватается за обрубок, брызжущий кровью. Но тут же замолкает, когда холодная сталь впивается ему в рот, дробит зубы и кости, разрывает мозг.
Упоение боем длилось лишь несколько мгновений. А в следующий момент меня сотряс страшный дробящий удар. Грохнуло, словно взорвалась средних размеров масляная бомба. Засвистели острые щепки и куски железа. Я отлетел прочь, упал и вновь ушел в кувырок. Вскочил и огляделся. Мои спутники были все так же неподвижны. Служитель молодец: пока создавал новое заклинание, умудрялся поддерживать предыдущее. Копейщиков стало больше. Прибежали воины, что до этого сидели у ближайших палаток. Притащили ростовые щиты, встали в строй. Удар и был слитным толчком массы тяжелых тел. Но я не зря старался. Около десятка воинов лежали на земле, в середине строя зияла огромная дыра. Солдаты поспешно отбрасывали искореженные обломки щитов, отходили назад. На их место вставали другие, вооруженные до зубов.
Я дрогнул, отступил на шаг. Против стены воинов, ощетинившихся копьями, укрытых толстыми щитами, не устоять. Имперцы хорошо умеют сражаться строем. У меня нет шансов. Можно было попробовать разорвать ряды. Но меня тут же задавили бы массой. Даже сила, быстрота и ловкость, что дает магия, не помогут.
Глаза ратников опасливо блестели поверх щитов. Скифрцы боялись, но я чувствовал: еще миг — и страх превратится в ярость. Пойдут на меня не жалея жизней, не чувствуя боли от ран. За их спинами разгоралось бледное сияние. Служитель почти закончил заклинание. Кожу щипало, меня овевало теплым призрачным ветерком. Но я знал — скоро ветер станет раскаленным, выжжет плоть, испепелит кости…
Глубокий вдох… закрываем глаза, левой рукой чертим Знак… В солнечном сплетении вспыхивает пламя, тонким ручейком вливается в древний как сама земля контур Повеления. Мало, слишком мало! Делаем поток шире, русло глубже. И вот моя собственная энергия хлещет, словно река, прорвавшая плотину. Силы Мира, услышьте меня! Услышьте голос последнего Серого мага!.. Мягкий толчок на краю сознания… И яркий фиолетовый свет, что слепит даже сквозь закрытые веки. Мгновение тишины, затем неистовый рев разбушевавшейся Стихии закладывает уши. Свистят мелкие камешки, проносятся мимо, словно раскаленные метеоры. Доспехи нагреваются буквально за секунду. В нос бьет отвратительный запах собственной горелой плоти, дымящихся и тлеющих волос. Нет посоха, чтобы смягчить боль. Но я стерплю, теперь я многое могу стерпеть. Я не тот слабый и трусливый паренек, что раньше, не маг-механик, только и умеющий сносить обиды… хоть всеми силами и держусь за прошлое, ибо боюсь потерять самого себя. Но я могу терпеть боль, могу убивать, если надо. Я Серый маг!..
Жар постепенно ослабевал, сияние больше не слепило. Теперь можно было открыть глаза, пляска пламени закончилась…
Я моргнул, огляделся. Вокруг поднимались струйки дыма. Снег на несколько десятков шагов вокруг растаял, обнажил тлеющую черную землю. Строя копейщиков теперь не существовало. Не было и служителя. Имперский маг так и не успел со своим заклинанием. У деревьев лежала темная тошнотворная масса. Сочилась алым и черным, словно фарш. Среди однородной массы поблескивали мелкие кусочки металла, выглядывали древесные щепки — все, что осталось от скифрских солдат. Ближайшие палатки оказались изорваны в клочья, дальние пылали. Слишком много силы я влил.
Я закашлялся от удушающей вони. В глазах плясали разноцветные пятна. Темнота давила, грозила растоптать меня и пожрать. Факелы потухли, свет давали лишь пожарища. С противоположной стороны лагеря доносились панические крики. Скифрские воины бегали, словно муравьи, почуявшие дождь. Кто-то пытался гасить пламя, кто-то бежал сюда с оружием в руках.
Позади всхрапнула лошадь. Я оглянулся. Заклятие служителя больше не действовало. Спутники мои постепенно оживали, начали медленно шевелиться. С кончиков пальцев Ига сорвалась шипящая ослепительно-белая молния, хлестнула по фигуркам людей вдалеке. Боевому магу удалось завершить начатое. Лица Ферана и Рола кривились от боли и бессилия, ведь они все видели, но ничего не могли поделать. С каждым мгновением свобода движений возвращалась к ним. Воины вяло дергали руками, тряслись, словно в припадке.
— Эскер, что… — прохрипел лейтенант. — Что ты творишь?..
— Уезжайте, — сказал я обессиленно. — Затея провалилась.
— А как же ты? — спросил следопыт с трудом. Мышцы лица оживали медленно, ему было сложно говорить. — Своих… не бросаем.
В лагере скифрцев раздался грохот и яростные крики. «Пришли в себя, — понял я. — И жаждут мести. Сейчас опять станет жарко».
Я хлопнул в ладоши и шепнул заклинание. Теплая золотистая волна разошлась широким фронтом, ударила в товарищей. Вымыла остатки чужой магии, оживила мышцы и ускорила ток крови. Лошади всхрапнули, испуганно шарахнулись назад, едва не сбросив седоков. Ноздри их раздувались, ловили страшные запахи крови и смерти. Я поднял ладонь и создал яркую вспышку. Кони заржали, взвились на дыбы. Затем ударили копытами по земле и понесли прочь.
— Не-эт… — долетел до ушей крик Ферана. — Назад!..
Но испуганные животные стали неуправляемыми, помчались быстрее ветра. Прыгать на такой скорости — самоубийство. Воинам оставалось лишь держаться как можно крепче и ждать, пока кони выбьются из сил.
— Это правильно! — прошептал я себе. — Да, правильно… Обернулся и поднял меч в атакующую позицию. Бежать было поздно: скифрцы подошли слишком близко. Катились на меня темным валом, прорезаемым лишь бликами света на клинках. Мой конь тоже убежал, значит, осталось биться до последнего.
Я глубоко вздохнул, протолкнул в легкие твердый ком горячего воздуха. Постарался очистить мозг от ненужных мыслей. Через несколько мгновений врублюсь в строй врага, буду убивать… Но каким же слабым чувствую себя теперь. Упоение и азарт прошли, осталась лишь вяжущая усталость.
Время вновь начало замедлять свой бег. Я оскалился, зарычал, нагнетая боевую злость, и приготовился рвануться навстречу врагам. Но тут в глазах сверкнуло, предплечье разорвала дикая боль. Меня приподняло и отшвырнуло назад. Твердая земля ударилась в спину и голову. Дыхание вылетело из груди с мокрым всхлипом. Я взвыл, вскочил на ноги и пошатнулся…
Сухой жар опалял волосы и ресницы, сушил глаза. Доспехи с правой стороны испарились, обнажив волшебную куртку. По руке и животу стекали желтые капельки расплавленного металла, шипели и остывали, превращались в холодные слезы. Я хлопнул левой рукой по голове, сбил пламя с волос.
— Зря ты тогда не сжег мое тело, Серый.
Голос был гулкий, отвратительно резкий, хрипящий. В нем чувствовалась разом и холодная ненависть, и неожиданное равнодушие. Я поднял взгляд и отшатнулся в ужасе.
Из тьмы соткалась фигура человека в черном плаще. Нет, не человека. Я ошибся. В существе не было ничего человеческого. Капюшон был надвинут очень низко, лица не разглядеть. В широких рукавах клубилась тьма. Существо парило над самой землей, двигалось мягко и медленно. Яркие зеленые искры пробегали по складкам одежды, вспыхивали и гасли. От фигуры расходился мертвенный холод. За спиной существа клубился плотный и мокрый туман.
— Киаран?! — ахнул я.
Отступил на несколько шагов. Краем глаза увидел, что скифрские воины остановились и стали медленно пятиться. На лицах у них был написан суеверный ужас. Кто-то не выдержал. Развернулся и, завывая, бросился прочь. Крик подхватили. Стая кровожадных волков превратилась в безмозглое стадо, ревущее, блеющее и храпящее…
— Некромант Киаран умер неделю назад, — прошипело существо. — И родился я. Лич. Ты должен был учить историю, маг, читать книги. Тогда знал бы, что перед каждым некромантом на пороге смерти возникает выбор. Или даже право. Проклясть своего недруга, вложить силы в посмертную месть. Или же стать личем, мертвой сущностью. Киаран выбрал последнее, хоть и боялся, очень боялся.
Существо подплыло ближе, приподняло голову. На меня уставились две ярко-зеленые, пылающие внутренним светом щели — глаза. Рука лича приподнялась, из рукава выскользнула бледная костлявая кисть, по пальцам запрыгали зеленые искорки. Туман и тьма завились неопрятными прядями. Свернулись змеей вокруг руки, потянулись к указательному пальцу.
Я отшатнулся и выкрикнул заклятие. Веер голубоватых молний ударил в лича. Но безрезультатно. Молнии потухли, растворились в мокром тумане. Я стиснул зубы и отступил назад. Как же мне не хватало посоха! Заклятия Тьмы в большинстве своем довольно медленные. Я не успевал их произнести.
— Что ты собираешься делать? — прорычал я, судорожно пытаясь найти выход из ситуации.
— Закончу то, что не смог сделать Киаран, — прошипело существо. Мне показалось или в голосе и впрямь проскользнули довольные нотки?
— Обломишься! — рявкнул я. — Убил тебя раз, убью и второй.
— Я уже мертв, — сипло засмеялся лич.
С костистой руки сорвался клуб тьмы, перевитый зелеными искрами. Устремился ко мне, оставляя за собой дымный след. Я закричал, в запредельном усилии рванулся прочь. Мышцы пронзила острая боль, сухожилия и суставы затрещали, не выдерживая неожиданной нагрузки. Мир смазался вокруг, огни далекого пожара превратились в размытые пятна, линии. Чувствуя за спиной страшный холод, я оттолкнулся ногами, взвился в воздух. Землю принял на плечо, перекатился и встал на одно колено. Выставил вперед острие клинка.
Дымный ком поменял направление, поплыл прямо на меня. В кипящей тьме на миг возникло страшное лицо, голые кости черепа и острые клыки. Сиплое шипение и свист заложили уши, убили остальные звуки.
«Не успеваю, — подумал я обреченно. — Горе-герой…»
Ощущения ворвались в мозг широким бурным потоком. Я почувствовал боль в обожженном лице, кровоточащих бедрах — не всегда успевал уклониться от клинков солдат, — в поломанных и треснувших ребрах. Меня рвал ледяной ветер, маленькие снежинки таяли на разгоряченной коже, тут же испарялись. Дыхание вырывалось изо рта с громким хрипением и бульканьем, словно пар из котла. С устрашающей четкостью я видел обугленные дымящиеся деревья, кровавые ошметки, что остались от скифрских солдат и служителя… Видел каждую трещинку на лежащем невдалеке щите, каждый изгиб пылающей веточки… Ноздри терзала удушающая смесь из запахов крови, дыма, внутренностей, железа и дерева.
Вдох — выдох… Вдох — выдох…
«Борись! — зарычало в голове. — Борись до конца! Ты Серый маг! Ты должен… Вспомни Шеда! Рыцарь смог выбраться из лап Смерти и Небытия! Ты ничем не хуже. Борись, Эскер!»
Вдох — выдох… Вдох — выдох… Вдох…
Я вытянул руку вперед и сложил пальцы в Знаке Отрицания Тьмы. Энергетическое ядро полыхнуло словно солнце, жар опалил мне внутренности и вырвался наружу. Кисть окутало ярким голубоватым светом… А в следующее мгновение шар, сотканный из тьмы, обрушился на меня. Тело пропитал страшный холод, заморозил кровь и остановил сердце. Появилось ощущение полета, странно приятное, удивительное. Тьма окутала меня, убила мысли. Энергетическое ядро мигнуло и погасло. Мягкие щупальца оплели полностью, стали подбираться к той искре, что зовется жизнью. Я канул в темноту, растворился в приятном спокойствии. Мир разорвала напополам раскаленная черта. Пришла боль, но тут же затихла…
— Где ты настиг его, Киаран? Или тебя не стоит так называть теперь?
— Если вам удобно, графиня, зовите меня старым именем. Остатки человечности позволяют мне принять это. Пока. А насчет молодого чародея… Он сам пошел в пасть волку. Был в составе разведчиков, что хотели пройти через вашу армию в личине небольшого отряда рыцарей. Расчет неплохой, но нарвались на одного из служителей. Тот распознал врагов, но не учел одной мелочи. Точнее, не мог о ней знать. Серый маг уничтожил несколько десятков ратников, самого служителя. Посеял панику, что позволило уйти сообщникам. Силен не по годам, умело оперировал своим небольшим арсеналом заклинаний. Его ядро удивительно мощное, таким обладал лишь Мгир Огненный Смерч. У вас сильный враг.
— Ты удивительно словоохотлив для лича, Киаран.
— Во мне говорят те же остатки человечности. Это ненадолго. Моя сущность меняется слишком быстро. Чародея я сумел спеленать лишь Призраком Тишины.
— Понятно. Он дрался без посоха?
— Да. Мне кажется, оставил где-то из опасения потерять в пылу битвы. Глупо. С артефактом сумел бы уничтожить меня. Я думаю, посох остался в одной из крепостей Свободных. Ближе всего Третья.
— Ясно! Ты сможешь добыть артефакт?
— В крепости много боевых магов. Слабаки, но совокупной мощью смогут обрезать те нити, что держат меня в мире живых. Я не возьмусь за это задание.
— Ты трусишь, Киаран?
— Страх… ненависть… последнее, что я еще могу испытывать. Любая человеческая эмоция держит меня тут. Если растеряю их, то уйду в Нижние миры. А мне бы этого не хотелось.
— Почему?
— Там нечего жрать. А тут есть люди.
— Как отвратительно. Избавь меня от описания своих пищевых пристрастий.
— Как пожелаете.
— Теперь об оплате. Мы договаривались о тысяче золотых. Но так как посоха не достал, то урезаю награду до пятисот монет. Устроит?
— Хрр… Деньги теперь не интересуют меня.
— Что же ты хочешь?
— Я согласен на десять человеческих душ. Лучше детей. Кровь даст силу, трепетные души позволят мне чувствовать.
— Киаран!!! Надеюсь, ты понимаешь, что я не могу на это пойти. Это мои люди! Я обязана заботиться и защищать!
— Понимаю. Но быть может, вы сможете отступить от принципов? Я понес невосполнимые потери. В конце концов, мы договаривались об оплате.
— Нет, лич!!! Мы договаривались о золоте. Пятьсот монет можешь получить у казначея. О людях забудь!
— Но…
— И еще… когда заберешь оплату, убирайся прочь! Чтоб духу твоего не было в моих землях! Иначе собственными руками спущу в Нижние миры!
— Ссориться с личем неразумно.
— Ссориться с заклинательницей Клана Листа неразумно. Прочь!!! Или исполню свою угрозу сейчас же!!!
— Хрр… Вы еще пожалеете, Иррэ Айну. — Прочь!!!
Голоса были приглушенные, едва различимые. Но постепенно они приблизились, обрели четкость. Я еще не осознавал, о чем говорят эти люди или нелюди и кто они вообще такие. Но оба голоса показались смутно знакомыми. Один шипящий, с хрипотцой и прирыкиванием. Другой явно женский. Мелодичный и мягкий, но со стальными нотками человека, привыкшего повелевать. Затем наступила тишина, прерываемая лишь шуршанием ткани и какими-то стуками.
Откуда-то издалека пришла боль. Сначала легкая, как щекотка. Но со временем она превратилась в яркие всполохи. В какой-то момент я ощутил свое тело и поразился, насколько оно слабое и изломанное. Болело буквально все. В груди чувствовались жжение и резь. Там будто засел целый ворох раскаленных иголок. Руки и ноги в синяках, ожогах, порезах. Правую сторону лица словно облили кислотой. Несколько минут я чувствовал боль как бы вне себя. Но затем последовала яркая вспышка — и разум затопили огненные реки. А вместе с болью возникло удивление. Вслед за эмоцией промчалась первая вялая мысль: неужели живой?
Вокруг была тьма. Густая, непроницаемая. Но вот где-то вдали возник маленький красноватый огонек. Постепенно разросся, затопил мир алым заревом. «Свет факелов или свечей проникает сквозь веки», — догадался я.
— Дрок! — послышался тот же мелодичный женский голос.
— Да, госпожа? — Этого я раньше не слышал. Но, судя по интонациям, — слуга. Хотя нет, голос слишком грубый, пропитой. Быть может, стражник или тюремщик.
— Окати гостя водичкой. А то заспался. Почти пришел в себя, но пока ничего не соображает. Надо освежить.
— Слушаюсь, госпожа.
«Кто не соображает? — подумал я с детской обидой. — Я, что ли?.. Да вы таких сообразительных в жизни не видали!»
Но тут на меня обрушился целый водопад теплой воды. Я вздрогнул, дернулся, пытаясь отшатнуться. Открыл рот, чтобы послать этих умников далеко и надолго, но туда затекла вода. Я захлебнулся, булькнул и захрипел, задыхаясь. Вода оказалась противной, застоявшейся: отдавала тиной и ржавчиной. Но хоть что-то… Можно смочить потрескавшиеся губы и шершавый, как терка, язык. Во рту появилось немного кислой слюны, а в животе вспыхнула резкая боль. Боги! И там тоже?..
— Хватит, Дрок. А то утонет наш гость.
— Да-да, госпожа. Но я думал, ему не повредит.
— Выйди, Дрок. Оставь нас наедине. Я хочу поболтать с ним.
— Слушаюсь, госпожа. Если захотите еще и развлечься, то в жаровне есть несколько каленых прутиков. А вон там на полке клещи и ножи. Хорошие, острые. Сам точил.
— Не беспокойся, у меня свои методы. Оставь нас.
— Уже ухожу, госпожа…
Послышались тяжелые шаги, скрип и стук закрываемой двери.
Я мотнул головой. Словно издали услышал собственный слабый и жалобный стон. Как же больно! Даже в Преисподней не испытывал подобной боли. Но тогда я был гораздо слабее. Сознание терял так часто, словно благородная девица при виде мыши.
— Открывай глазки, герой! — услышал я насмешливый голос.
Я зарычал, попытался рвануться навстречу, чтобы задушить стерву в последнем отчаянном броске. Но в запястьях вспыхнула боль, а где-то над головой зазвенела цепь. «Тщетно, — понял я. — Заковали…»
Долго пытался разлепить веки. Но ресницы то ли слиплись от крови, то ли просто расплавились. Удалось открыть один глаз, и то чуть-чуть. У меня, наверное, появился изрядный синяк. Веки были тяжелые и горячие, заплывшие. На какое-то время я ослеп от яркого света. Но усилием воли изгнал цветные пятна, сфокусировал взгляд.
Обнаружилось, что я прикован к стене в маленьком и тесном помещении. Пыточный подвал, по всей видимости. В свете факелов увидел множество различных приспособлений: начиная с тонких иголок, что так удобно загонять под ногти, и заканчивая банальной дыбой. В углу стояла маленькая жаровня, о которой и говорил палач Дрок. В алых углях лежало несколько толстых железных прутьев. Острые концы уже приобрели вишневый цвет, по ним бегали маленькие желтые искорки.
Одежды мне не оставили. На мне оказалось лишь нижнее белье. Ноги и грудь в пятнах синяков, на бедре неглубокая рана. Края вздутые и покрасневшие. Сквозь подсохшую корочку медленно сочилась кровь.
Воздух был спертый и тяжелый, очень горячий. Дышалось трудно, в ноздри бил тошнотворный запах застарелой крови и человеческих внутренностей. Запах смерти — так его, кажется, поэтично называют дураки-стихоплеты.
— Очнулся, дружок? — участливо спросила Катрин.
Я поднял голову повыше, чтобы видеть врага, попытался плюнуть в лицо. Тщетно. Та слюна, что была, уже успела высохнуть. Мрон, как же хочется пить!
— А пошла ты… — с усилием прохрипел я. И назвал точный адрес.
Даже в сумраке пыточного подвала я увидел, как побагровела эльфийка. Зеленые с золотистыми крапинками глаза стали холодными, прицельными. Катрин блистала утонченной нечеловеческой красотой. Высокая, стройная и гибкая, как побег плюща. Шелковистые светлые волосы убраны в простую, но изящную прическу. Графиня была одета в зеленое свободное платье, скрепленное тонким золотым пояском,
— В прошлый раз ты был более воспитанным, — сказала Катрин, разглядывая меня с любопытством кошки, в чьи лапки попалась жирная мышь.
— Это было при знакомстве, — парировал я и постарался улыбнуться как можно омерзительней. Наверное, плохо получилось. В моем положении больше подходили плач и стенания. — А в прошлый раз твое личико не было столь красивым. Должен признать — мои манеры оставляют желать лучшего. Даму — и кулаком в лицо несколько грубовато даже для меня. Я исправлюсь, обещаю…
Эльфийка вспыхнула, зарычала. Порывисто шагнула ко мне и ударила наотмашь. В глазах у меня вспыхнуло, щеку ожгло болью. Пересохшие губы лопнули, из маленьких ранок брызнула кровь. Я молча сплюнул, вновь улыбнулся.
Наконец окончательно пришел в себя. Но в голове еще плескалась туманная муть, мысли путались. Я влип. Дурак, нет бы прыгнуть на коня и убежать вместе с Фераном, Игом и Ролом. Так нет же, поддался какому-то странному порыву, решил сыграть в героя, прикрыть отступление. А в итоге нарвался на лича, едва не погиб и попал в плен. Катрин де Арно не простила тогдашнего унижения. Теперь меня ждут пытки и медленная, ужасающая смерть. Перспектива, мягко говоря, не радует. Но с другой стороны, я маг. Неужели ничего не смогу сделать?
Сосредоточился и прошептал атакующее заклятие. В солнечном сплетении на миг вспыхнула искра, но тут же затухла. Я забеспокоился, уже не скрываясь, произнес заклятие и всеми силами потянулся к ядру. Холод и пустота.
— Не старайся, Эскер, — с милой улыбкой сказала Катрин. — Когда ты попал сюда, я первым делом ограничила твои магические способности. Отсекла от ядра вот этим самым артефактом.
Эльфийка указала пальчиком на мои руки. Я задрал голову и увидел широкие металлические браслеты на запястьях. От них шли толстые цепи, продетые в кольцо на стене. В груди похолодело. Я еще раз попробовал найти свою силу. Теперь почувствовал слабое тепло, но оно сразу исчезло. Такое ощущение, будто передо мной высился дощатый забор. Сквозь щели и стыки видел свет, но пройти нельзя.
— Я тебя убью! — сказал я, с ненавистью глядя в прекрасные глаза эльфийки. — Обещаю!
— Ты не в том положении, чтобы разбрасываться подобными словами, — засмеялась графиня, обнажив белые зубки. — Ты в моей власти.
— Ненадолго, — твердо сказал я. — Как только выберусь — ты пожалеешь о том, что не убила меня.
— Поражаюсь твоему оптимизму и упрямству, — хмыкнула эльфийка. — Неужели думаешь, я позволю тебе жить? Ты угроза. Последний Серый маг… Пусть и не воспитывался в Ордене, но сразу принял идеи, смог пройти инициацию. Ты даже себе не представляешь, Эскер, какой костью в горле был ваш Орден. Небольшой, но очень сильный. Никто так и не смог вникнуть в суть вашего могущества. Никто не смог повторить, хотя многие пытались, изучали. Вы удивляли своим равнодушием к власти, хотя могли бы подмять под себя полмира. Путешествовали, строили царство мира и справедливости в Свободных Землях.
— Тогда почему все так хотели нас уничтожить? — спросил я с угрюмым любопытством. — Ведь Серые маги старались жить в мире.
— Да по разным причинам, — сказала Катрин и пожала плечиком. — Но в основном просто потому, что такая сила страшит. Свободные Земли и сейчас сильны. Экономически и технически давно обогнали нас в развитии. Заговор назревал давно. Задолго до истории со Сферой Огня. К эльфам присоединились скифрцы и даже некоторые гномьи кланы. Мы подсунули Леониду идею специализации магических умений, сумели толкнуть в нужном нам направлении. И ждали, пока вы сами выродитесь без поводыря в лице Ордена. А теперь наступил момент решающего удара. Имперская армия пройдет с огнем и мечом по вашей стране. Втопчет вас в грязь, размозжит и рассеет. Убьет саму память о том, что когда-то были свободные люди.
«Дурь какая-то, — подумал я с иронией. — Почти начал верить в абсолютное Зло и Добро. А тут какие-то очень стандартненькие злодеи. Каждый обстоятельно и подробно описывает, как будет меня убивать, делает экскурсы в историю, словно университетский преподаватель. Сговорились, что ли? Хотя… скорее всего, они добьют меня своими рассуждениями об экономике и необходимости уничтожения Серых магов. Думал, хоть за пределами Свободных Земель живут иначе. Наверное, зря».
— Слушай, а не пошла бы ты все-таки… — буркнул я и повторил адрес.
— Хам, — с удовольствием сказала графиня. И отвесила еще одну пощечину. — Но я поработаю над твоим воспитанием. Будешь лаять, когда я скажу, и подавать лапку по команде.
— Вряд ли, — проворчал я, сглатывая кровь с губы. Теперь она бежала непрерывно, капала на грязный каменный пол.
— Ты будешь удивлен моей изобретательностью, — пообещала Катрин. — И не таких гордецов ломали.
Эльфийка подошла к жаровне и осторожно взяла прут. Полюбовалась — цвет хороший, желтый. Значит, температура высокая, не скоро остынет. Таким можно долго и со вкусом прижигать кожу, проводить по мягкому животу, наслаждаясь криками жертвы, шипением и запахом паленой кожи. Или…
— Пожалуй, я выжгу тебе один глаз, — сказала эльфийка и плотоядно оскалилась. — Для начала. Чтобы отомстить за то, что ты сделал тогда. Но не бойся, я не дам тебе умереть. Подлечу немного и опять позволю себе немножко пошалить.
Я стиснул зубы, рванулся изо всех сил. Тщетно. Цепи были толстые и крепкие. Даже если произнести заклинание, повышающее силу, вряд ли освободишься. Катрин подошла ближе, схватила меня за горло и прижала к холодной и влажной стене. Я захрипел, задергался. Но маленькие изящные пальчики эльфийки оказались удивительно сильны. Или я настолько ослаб от побоев, чужой магии и потери крови. Катрин наклонилась, прошипела на ухо:
— Готовься, Эскер, будет немножко больно.
Графиня приблизила к моему лицу острие прута. Я моргнул, вжался в стену. Страшный жар опалял кожу. Из глаз градом текли слезы, но тут же сохли, оставляли соленые дорожки. Ресницы скручивались, начинали тлеть.
«Мрон! — подумал я со страхом. — Сейчас мне выжгут глаз, а завтра второй. И не отомщу никому. Просто не смогу. Даже надежды нет, ведь если даже и верну себе магию, тут никакое лечебное заклятие не поможет».
Страх и предчувствие боли парализовали тело. Я обмяк и зажмурился. Очень хотелось закричать. Но это будет слабостью. И хоть я не герой — те, по слухам, хохочут и поют, выражая презрение к мучителям, — но не могу позорно молить о пощаде, лизать пятки, захлебываясь собственной слюной и слезами. Уже не могу. Буду терпеть, сколько смогу. Покричу, конечно. Но лишь бы не умолять. Слишком многое я прошел, видел и настоящих героев. Так чем я хуже?..
Жар стал почти невыносимым. Эльфийка опускала прут очень медленно. Наслаждалась каждым мгновением мести. И какой глупец сказал, что эльфы — волшебные существа, добрые и милосердные? Может, они и были такими. Но когда пошли рука об руку с людьми, растеряли хорошие качества. С кем поведешься, от того и наберешься.
Неожиданно раздался грохот распахиваемой двери и легкие шаги.
— Не тронь!
Мрон, какой же знакомый до боли голос! И почему я сразу не подумал? Видимо, так часто били по голове, что растерял разум.
Жар тут же исчез, маленькие, но цепкие пальчики отпустили мое горло. Я обвис на цепях, закашлялся. Катрин, нехорошая женщина, едва не продавила мне кадык.
— Почему ты не сказала, что Эскер тут?
— Милый, прости, пожалуйста. Я не хотела отвлекать тебя от дел. Ты был занят разговором с генералами. Тем более твой брат наш враг. Его захватили при попытке пройти на нашу территорию…
— Да мне плевать, враг или не враг! Эскер мой брат! А ты ему хотела выжечь глаза. Как это называется?
— Милый, я хотела просто припугнуть…
— Иррэ, дорогая, я еще в своем уме. И понимаю твою жажду мести. Но прости его ради меня. Или хотя бы не пытайся убить. Ради меня, Иррэ!
— Хорошо, милый. Я постараюсь смирить свой гнев. «Ух ты, как мы общаемся, — подумал я угрюмо. — Милый, дорогая… Такая хорошая семейная пара. Прекрасная во всех отношениях. Только вот мне враги. Если бы не это, можно было бы попить чайку или винца, вспомнить приятные моменты из жизни, пошутить, посмеяться».
Я тряхнул головой и распахнул глаза, подтянулся на цепях. С жадностью всмотрелся в лицо двоюродного брата. Увидел: Аш все такой же. Лицо молодое, без признака морщин, хотя скоро тридцать стукнет. Худой и гибкий. Одет просто, что странно. Обычно-то он старался вырядиться в пух и прах. А тут черные штаны и белая рубашка, высокие сапоги из тонкой кожи. Никаких украшений, никакой позолоты.
Аш посмотрел на меня с горечью и болью. Я улыбнулся, сплюнул кровью.
— Ну здра… здравствуй, братец, — прохрипел я. Горло болело, говорил с трудом.
— Здравствуй, Эскер, — сказал Аш и вдруг разозлился. — Какого Мрона тебя понесло сюда? Героем стать захотел?
— Есть немного, — пробормотал я. — Да и Тох попросил.
— Вот дурак! — воскликнул Аш, с хрустом сжав кулаки. — Прибью толстого!
Я застонал сквозь зубы, устало прикрыл глаза. Боги, ведь как я гнал эти мысли! Но реальность настигла. Вот он, мой двоюродный брат, передо мной. Предатель, что продался врагам. И ради чего? Ради смазливой стервозной эльфийки? Денег? Власти?.. Не понимаю. И что теперь делать? Можно гордо плевать ему в лицо, шипеть и корчить из себя героя. Но Аш мой брат, даже если враг. Брат!!! И я не смогу его убить, даже если столкнусь в открытом бою.
— Это было бы в твоем стиле, — поддел я.
Аш поперхнулся словами, на выразительное лицо легла тень. Брат нахмурился, тяжело вздохнул. Подошел ко мне и стал внимательно рассматривать. В глазах была жалость, смешанная с брезгливостью и злостью.
— Паршиво выглядишь, Эскер, — сказал он.
Я опять улыбнулся. Страшненькая у меня вышло улыбка, наверное. Зубы в черной корке запекшейся крови, из губ сочилось, капало на пол. Да и остальное. Правая половина лица горела огнем. Ожог неслабый. А еще синяки под глазами, шишки…
— Уж как выгляжу, Аш, — хмыкнул я. — А мог бы и еще хуже, если б ты не пришел вовремя.
Брат вздрогнул, посмотрел на Катрин и поежился, словно в ознобе.
«А ведь хорошая пара, — подумал я с тоской. — Очень похожи, как внешне, так и духовно. Прекрасно смотрятся вместе, словно рождены друг для друга. Оба высокие и стройные, гибкие… Странно ведь. Когда люди женятся, выходят замуж или же просто встречаются, то говорят, что нашли свою половинку. Никогда не мог постичь смысла фразы. Но теперь, глядя на Аша и Катрин, начинаю постигать. Это в блеске глаз, в движениях тел, в самом воздухе, что их окружает… некое сродство, что можно лишь почувствовать, но не познать. И тут напрашивается другая мысль: Мрон, а вдруг Судьба и правда существует?! Что, если есть какой-то вселенский божественный план, согласно которому каждому человеку дана своя «половинка»?..»
— Иррэ, дорогая… — сказал Аш. В голосе проскользнуло удивительное для моего брата тепло, — У меня есть мысль насчет Эскера.
— Я слушаю тебя, повелитель, — смиренно проворковала Катрин.
Если бы я мог свистеть, то обязательно сделал бы это. Но губы разбиты, с такими варениками и говорить-то трудно. Как возможно, что такая стерва и вообще сгусток льда может говорить столь покорно? Ума не приложу. Ведь помню по балу у гентского мэра: холодная, расчетливая, жестокая… Но уж никак не любящая и верная. Между тем чувствовалось, что слова ее искренни. Эльфийка смотрела на Аша теплым лучистым взглядом. А на красивом лице играла совсем не заученная перед зеркалом улыбка.
— Мне кажется, что пытками и убийством мы ничего не достигнем, — сказал Аш. — Я знаю брата. Эскер идеалист. Ему нужно показать, что жизнь в империи лучше, а люди чище. Врагов нужно делать друзьями.
— Милый, ты действительно думаешь, что получится? — с сомнением спросила Катрин и бросила на меня настороженный взгляд. — Он очень упрям.
— Эскер не упрямый, — засмеялся Аш. — Упертый как бык. Но даже ему можно доказать, что он ошибается. Нужно дать ему возможность пожить в замке, осмотреться. Освободи его.
Эльфийка не таясь скривилась, хмуро глянула на меня. «Не верю я тебе», — сказал ее взгляд. «И правильно делаешь», — подумал я. Ухмыльнулся как можно шире и лучезарней. Постарался осторожно подтянуться на руках, принять более удобное положение. Но сил не хватило, в груди вспыхнула острая боль. Я застонал, обвис на цепях.
— Милый Аш… — пробормотала Катрин. — Ты считаешь, что…
— Да, — твердо сказал брат. — Я считаю, что Эскера нужно освободить и показать ему замок. У него слишком романтичная и мечтательная натура. Он примет наши ценности просто потому, что давно верит в них, но страшится признаться самому себе.
— Ограничители останутся на руках, — сдалась эльфийка. — И нужно усилить охрану в замке. Плюс приставить к нему несколько воинов.
— Да, дорогая, — легко согласился брат. — Я еще не сошел с ума. Но со временем снимем артефакты, когда увидим, что он проникся и поверил.
— Да, моя любовь! — с жаром сказала Катрин, украдкой бросив на меня еще один злобный взгляд.
— Я знал, что ты поймешь, — ласково произнес Аш. Взял эльфийку за руку, заключил ее в объятия. — Иррэ!..
— Мой Аш! — проворковала графиня и положила головку ему плечо.
«Боги, какая же умилительная сцена! — подумал я зло. — Щас заплачу! Мой брат обнимается с бабой, которая только что хотела лишить меня зрения. Пусть это эльфийская баба, утонченная, прекрасная и вообще неземная. Но мне не верится, что Катрин отступится. Она уже показала себя редкой стервой, охотилась за мной, сначала подослала убийц, потом некроманта… Такие женщины идут по трупам, сжигают целые города, чтобы потешить самолюбие».
Я закрыл глаза и постарался отрешиться от боли. Сразу же скользнул в лихорадочную полудрему. Измученный мозг просто-напросто отключился, оставив бразды правления телом подсознанию. А оно, в свою очередь, взялось за меня всерьез. Я погрузился в видения, словно в болото. Грезы были странными и мучительными, затягивали разум в невообразимые времена и пространства. Но между тем я продолжал чувствовать реальность. Сквозь сон слышал чьи-то голоса, звуки шагов, вдыхал затхлый воздух пыточного подвала. А потом зазвенели цепи, в щеку мне впечатался шершавый холодный пол. Меня подхватили крепкие руки, куда-то осторожно понесли.
В себя я пришел от звуков льющейся воды и женского смеха. В теле была приятная нега, расслабленность. Сладко пахло какими-то травами, дорогим душистым мылом. По телу скользили чьи-то руки, острые ноготки щекотали и скребли, чесали спину и живот. «Давно не снились такие приятные сны, — промелькнула мысль. — Почаще бы…» Пальчики задели одну из многочисленных ран. Я ахнул и дернулся от боли, широко распахнул глаза. Оказалось, что я лежу в огромной лохани, доверху наполненной горячей водой. Надо мной склонились две молодые девушки. Руки по локоть в мыльной пене, на смазливых личиках задорные улыбки.
— Простите, господин, — сказала одна, пухленькая брюнетка. — Его светлость приказал вымыть вас. Мы и не знали, живы ли вы. Лежали не шевелясь, даже не дышали.
— И как? — буркнул я, пытаясь скрыть смущение. — Жив?
— О-о-о! Живее всех живых! — прощебетала девушка. Вторая служанка, худенькая блондинка, покраснела и хихикнула в кулачок. Они вновь принялись меня мыть. Почесывали острыми крепкими ноготками, улыбались и подмигивали, с интересом разглядывали мое обнаженное тело. Я постарался не обращать внимания на их заигрывания, осмотрелся. Комната небольшая, видимо что-то вроде ванной. Стены каменные, голые, в углу огромная дубовая бочка. Рядом несколько деревянных кадок и ведер, пара колченогих стульев. На стене полыхают факелы, трещат и шипят, распространяя запах гари и смолы.
Я сел, расслабленно откинулся на край лохани. Вытащил руки из воды и угрюмо осмотрел широкие металлические браслеты. Ничего примечательного на первый взгляд. Железо серое, во вмятинах и царапинах. Никаких заклепок и стыков — надевали с помощью магии. Запястья они обхватывали довольно туго. Снять не смогу. Я попробовал потянуться к ядру, но наткнулся на глухую холодную стену. Виски мне опалило острой болью. Нет, так просто не пробиться. Значит, придется побыть пленником.
— Господин, ваша одежда, — сказала брюнетка, показав пальчиком на стул. — Вставайте, мы вас оботрем.
Переглянулась с блондинкой, улыбнулась и развернула в руках длинный кусок грубой ткани — полотенце.
— Ну уж нет, — буркнул я. — Сам справлюсь. Кыш отсюда!
Скорчил злую рожу и клацнул зубами. Девушки засмеялись, сразу поняли, что я добрый и вообще пушистый. Но повесили полотенце на спинку стула, вздохнули с сожалением и вышли из комнаты.
Я оперся о края лохани, осторожно поднялся. На пол хлюпнула грязная, чуть красноватая вода. Крови из меня вытекло, как из поросенка. Кожу обжег холодный воздух. Я потянулся за полотенцем, осторожно обтерся. Каждое движение доставляло боль, грубая ткань царапала ожоги и раны. Ступил на пол и поспешно облачился. Одежда оказалась неплохая, только странного фасона. Узкие штаны, шелковая рубаха с большим воротником и мягкие высокие сапоги.
Едва закончил, как открылась дверь и вошла Катрин. Критически осмотрела меня, выгнула дугой тонкую бровку.
— Так плохо выгляжу? — сухо спросил я.
— Почему же? — сказала графиня. — Замечательно. Но в каземате выглядел еще краше.
— Я вас тоже люблю, леди Катрин, — проворчал я. — Или называть вас Иррэ Айну? Если не ошибаюсь, переводится как Блуждающий Свет…
— Не твоего ума дело, — резко ответила эльфийка. — Называй Катрин. Человеческое имя лучше звучит в твоих устах. Сядь на стул!
— Будете мучить? — спросил я с кривой ухмылкой. Графиня вздохнула, на минуту прикрыла глаза и сжала кулачки. Понятно — я ее раздражал и злил. Уж так она меня ненавидела, что злость пробивала даже стальное самообладание.
— Если бы, — с сожалением сказала эльфийка. — Придется лечить.
— Какая жалость, что не могу сделать вам приятно, — сказал я.
Осторожно присел на стул, сложил руки на коленях. Катрин поморщилась, но подошла, кончиком пальца провела по моей правой щеке. Я зашипел и зажмурился от боли.
— Терпи, — холодно сказала эльфийка. — Будь мужчиной.
— Буду, — процедил я. — А может, снимете эти побрякушки и я сам себя подлечу? Не хочется вас утруждать.
Я поболтал в воздухе руками. Браслеты были тонкие, но очень тяжелые. И вообще вызывали неприятное ощущение. Никогда не любил украшения. Иные цепляют на себя цепи и браслеты, нанизывают на пальцы кучу перстней. Мода. Я же терпеть не могу инородные предметы на своем теле. Раздражают.
— Разбежался, — хмыкнула Катрин. — Я еще в своем уме.
— Прошлый опыт говорит? — съехидничал я. Эльфийка промолчала. Но я видел, что вспомнила. Побледнела от ярости. В глазах появился опасный огонек.
— Заткнись, — резко сказала она. — Если будешь молоть языком, я ошибусь и вместо лечебного заклинания произнесу боевое.
Катрин растянула губы в злой улыбке, посмотрела как на мелкую козявку. Я сел прямо, своим видом показывая, что более смирного и послушного человека она в жизни не встречала.
Катрин закрыла глаза, сосредоточилась и произнесла несколько фраз на эльфийском. С кончиков ее пальцев сорвались изумрудные, как свежая весенняя трава, искры, ударили в мою грудь. Я стиснул зубы, чтобы не закричать, судорожно вцепился в стул. По телу прошла приятная горячая волна, вымыла боль и усталость. Кожа тут же жутко зачесалась, по спине побежали мурашки. В груди несколько раз остро кольнуло, но несильно.
— Все, — устало сказала Катрин, покачала головой с невольным уважением. — Хорошо же тебя отделали. Другой бы давно копытца откинул.
— Я сильный, — гордо сказал я и выгнул грудь колесом. С удивлением прислушался к ощущениям. Так привык к боли, что ее отсутствие внушало беспокойство. Встал и прошелся по комнате. В теле была свежесть и бодрость. Меня словно разобрали по частям, вымыли и вычистили каждую косточку и мышцу. Притронулся к лицу. Кожа мягкая и шелковистая на ощупь. На рубашку посыпалась мягкая коричневая шелуха — напоминание о страшном ожоге.
— Благодарю, — искренне сказал я и поклонился.
— Брата благодари, — фыркнула Катрин. — Я бы тебя на дыбе вздернула. Но Аш воспрепятствовал.
— А вы меня любите, — хмыкнул я.
— Очень люблю, — подтвердила эльфийка, но сама поежилась и скривилась.
— Нет-нет, — сказал я со спокойной улыбкой. — Не опошляйте мою любовь своим согласием, леди Катрин! Любовь должна быть неразделенной.
Эльфийка задохнулась от возмущения и злости. Набрала в грудь воздуха для возмущенного вопля. Но осеклась, покачала головой и хмуро поинтересовалась:
— А если она разделенная?
— Тогда это не любовь, а отношения, — поучительным тоном сказал я. — Со всем букетом неприятных последствий: ссорами, битьем посуды, изменами и непониманием. Зачем мне такая прелесть? Нет уж, пусть с вами Аш разбирается.
Катрин поджала губы. Я заглянул в красивые зеленые глаза и понял, что она судорожно ищет достойный ответ. Но с ходу ничего не придумывалось, вот она и ярилась от бессилия.
Дверь с грохотом распахнулась, на пороге возник Аш. Зашел и порывисто обнял эльфийку. Чмокнул в остроконечное ушко, нежно промурлыкал:
— Милая, я заберу Эскера. Проведу по замку, покажу, что и как. Дальше сам освоится, но надо проследить, чтоб не наломал дров.
— Принц Александр приедет через час, — сказала Катрин с недовольством. — Не боишься, что твой неотесанный братец создаст проблемы?
— Он может, — хохотнул Аш. — Но я прослежу за этим. А потом поручу кому-нибудь, приставлю конвоиров.
— И в цепи закуй, — посоветовала эльфийка, — Тяжелые. А то порвет и убежит.
— Шутница, — пожурил Аш. Еще раз поцеловал, на этот раз в щечку, и отстранился. Подмигнул мне, махнул рукой: — Пошли, Эскер. Прогуляемся.
— Бегу-бегу! — пробормотал я. — А то еще глаза выжгут или на кол посадят.
Аш хлопнул меня по плечу, подтолкнул в спину. Я вздрогнул, хотел скинуть его руку, но сдержался. В душе взорвалась целая буря чувств, круговорот из злости, гадливости и тоски. Перед глазами мелькнули картинки из детства, такие живые и цветные, словно все это было только вчера. Усилием воли я отогнал их прочь, сжал кулаки и сказал себе: «Забудь, что Аш твой брат!»

Глава 9

В глаза ударил яркий свет факелов и свечей. Широкий коридор был хорошо освещен. Я моргнул, с интересом осмотрелся. В первый раз в настоящем феодальном замке.
— Как тебе мой новый дом? — спросил Аш. Встал рядом и скрестил руки на груди.
— Еще не знаю, — проворчал я.
Подошел к ближайшему окну, распахнул ставни. На меня дохнуло холодом и свежестью ранней зимы. В уши ворвались разнообразные звуки: ржание коней, крики людей, какие-то стуки и громыхание. Окно выходило во внутренний двор замка. Я глянул с высоты второго этажа. Внизу бегала челядь, степенно ходили рыцари и простые воины. Похоже на разворошенный муравейник.
— Пойдем в донжон, — позвал брат, — Там небольшой пир, приехало много благородных гостей. Мне нужно будет кое с кем поговорить. Да и тебя заодно представлю. Потом погуляешь сам. Но уж извини, под надзором солдат.
— Доверяй, но проверяй? — хмыкнул я.
Аш пожал плечами, недовольно дернул губой.
— Пойми меня правильно, Эскер, — сказал брат. — Я тебя знаю от кончиков волос до мозга костей. Едва тебя освободишь, ты сразу начнешь творить глупости. А я не хочу твоей смерти. К тому же сейчас ты враг, хотя я и хочу сделать тебя другом.
— Политика, — буркнул я. — Как отвратительно. Еще несколько месяцев назад были братьями. А теперь враги.
Аш развел руками, на выразительном лице отразилось волнение и давняя боль. Но он тут же совладал с собой, принял равнодушный и холодный вид. Я бросил взгляд искоса. Невольно подумал: да, Аш учится быть владетельным сеньором. Спина прямая, подбородок гордо задрал. В глазах ледяное спокойствие и отчужденность. Даже выражение лица научился держать под контролем.
— Ради великого надо жертвовать малым, — сухо сказал брат.
— Ага… — пробормотал я. — Ну да. Ради власти, денег и смазливой бабенки можно предать свою страну и братьев. Цель оправдывает средства.
Я напрягся, ожидая взрыва эмоций, ругани, упреков и оправданий. Но этого почему-то не последовало. Аш лишь еще выше задрал подбородок, сжал кулаки.
— Ты не поймешь, Эскер, — сказал брат и взмахнул рукой небрежно. — Вот та жизнь, которой я хочу жить. И это те люди, ради которых хочется жить. Жить, Эскер! А не тлеть, словно гнилушка. Я достаточно накушался грязи в Свободных Землях… А тут… Эскер, тут все другое. Да, есть место лжи, предательству, интригам. Но это скорее исключение, чем правило. Эти люди чисты. Для них понятия чести, благородства и добра еще не превратились в ругательства. И женщины, Эскер, женщины… Могут любить чисто и беззаветно. Они не знают той поганой свободы, что гонит в постель с тремя мужиками разом. Только за одно это я буду с ними и пойду войной на Свободные Земли, выжгу зловонную клоаку.
Я стиснул зубы, в душе шелохнулась злость. Но я ее подавил, улыбнулся с усилием. Грустно как-то. Все не так, каким представлялось. Катрин да, эта женщина злее цепного пса. Но и в ней есть нечто высокое и светлое. Видно даже по тому, как она смотрела на моего брата. И Аш… Брат не заколдован, не порабощен. И здесь по своей воле. Говорит слова, каждое из которых отдается во мне глухой болью. Честь, благородство… Ведь я и сам стремлюсь к такому. Но мой путь отличается от его. Я не хочу попасть в светлое будущее одним махом. Пропускаю всю грязь через себя, чтобы почувствовать ее на собственной шкуре. Понять, что да… вот это мне не нравится, а с тем можно жить. Путь трудный. Иногда грязь отваливается с души большими жирными кусками, иногда налипает снова. А я счищаю ее раз за разом. Но не хочу принимать чужие ценности лишь из-за того, что они правильные и красивые. Хочу иметь свои.
Аш замолчал, на худых щеках заходили желваки. Во взгляде вспыхнуло пламя, яркое и беспощадное. В чем-то он все-таки фанатик. Хотя я могу и ошибаться. Чувствовалось в нем нечто такое, что гложет и меня самого. Но брат устал от борьбы. И, увидев мир своей мечты, принял его сердцем и оборвал остальные нити. Или почти оборвал. Ведь не убил же меня. Ни тогда в библиотеке, ни теперь. Жаль, что я так не могу.
Мы прошли коридор, свернули направо и спустились по широкой лестнице. Впереди была большая двустворчатая дверь, украшенная резьбой и позолотой. По обе стороны стояли стражи с алебардами. Когда мы приблизились, они вытянулись по струнке, стукнули древками о каменный пол.
— Орлы, — с удовольствием сказал Аш. — Небось не те толстые разгильдяи в Свободных Землях, которым лишь бы вина да по бабам…
Стражи вытянулись еще больше, стали поедать Аша глазами. Быстро и четко повернулись, толкнули руками тяжелые створки. Аш царственно вошел, осмотрелся с интересом. Я догнал его, встал рядом.
Мы оказались в огромном зале. Потолок поддерживали толстые каменные колонны. На стенах древнее оружие, гербы и стяги. На постаменте у противоположной стены два высоких деревянных кресла. Сквозь узкие окна под потолком били яркие лучи солнца, преломлялись и создавали величественное впечатление. Зал был полон людей. Одни сидели за длинными столами, что ломились от обилия пищи. Вовсю пировали, громко и весело разговаривали. Другие прогуливались с кубками в руках, пили вино и болтали. Меж ними бегали верткие слуги, таскали подносы с едой, кувшины с вином.
— Тронный зал? — поинтересовался я с ехидцей.
— Нет, — отмахнулся Аш, издевки не понял, — Приемный. Тронные только у королей. Есть хочешь? Пошли, найду нам пару мест.
В животе у меня квакнуло от голода, сердито забурчало. Я сглотнул слюну, постарался не подать виду. Ел я довольно давно, да и крови потерял много. Надо было чем-то восполнять. В нос ударили чудесные запахи жареного мяса, вина, свежей сдобы. Голова сразу же закружилась. Я покачнулся, но взял себя в руки. Шел ровно, на еду смотрел равнодушно и сонно.
За столом заметили нас. Зашумели, подняли кубки в приветственном тосте.
— Граф! — закричали люди — Пьем за молодого графа! Я толкнул Аша локтем в бок, проворчал:
— Когда успел графом стать?
Брат отмахнулся, стал раздавать благосклонные улыбки, махать ручкой, кивать, а кому-то и кланяться. Но буркнул в перерыве меж приветственными словами:
— Месяц назад. Хорошая была свадьба, красивая.
— Вот гад! — сказал я кисло. — Мог бы и письмецо прислать, известить.
Аш не обращал внимания на мое ворчание, светло и счастливо улыбался, здоровался. Прибежали слуги, поставили кресло во главе стола. Меня усадили по левую руку, подали чистую тарелку и серебряный кубок. Я глянул исподлобья, осторожно осмотрелся. Но на меня не обращали внимания, ели и пили. Кто-то отпускал шуточки. Аш отвечал тем же, смеялся.
Стол ломился от всевозможных яств. Прямо предо мной красовалось блюдо с печеной птицей. То ли гусь, то ли какой-то дикий глухарь. Неважно в общем-то. Главное, что пахло замечательно. Чуть дальше зажаренный целиком молочный поросенок, глубокие миски с жареным, вареным, печеным мясом. Меж ними огромные караваи хлеба, соусы в горшочках и разнообразные салаты. Глаза у меня разбежались, ноздри дернулись, словно у хищника. Я плотоядно оскалился. Ничуть не стесняясь, отломал ножку у гуся, с урчанием вонзил зубы. Слуга налил вина в кубок. Я схватил, сделал огромный глоток. Боги, не думал, что еда может быть такой вкусной! Ножку обглодал в два укуса, схватил большой румяный пирожок с блюда, откусил половину. Ух ты! С печеночкой!..
Попробовал всего понемногу. Но не успел как следует разогнаться, а уже наелся. Я устало откинулся на спинку стула. Глаза еще жадно шарили по столу, пожирали в воображении. Но желудок был полон, в животе сыто булькало. Я отер пальцы о кусок ткани — похоже, заменяют тут полотенца и салфетки. С интересом огляделся.
За столом сидели преимущественно мужчины. Все большие и сильные, блистали доспехами с позолотой. То ли богатые рыцари, то ли владетельные сеньоры, графья и бароны. Ели аккуратно, но много и жадно. Лица худые, на чревоугодников непохожи. Скорее, бывалые воины. А мужчинам и воинам, как говаривала Ника, надо есть много, чтобы крепко держать оружие в руках.
— Пища духовная не заменит пищу телесную? — хохотнул рядом большой рыцарь в тяжелых доспехах. По-дружески толкнул меня плечом.
Я повернулся, с интересом посмотрел на него. Крупный мужик, даже больше Тоха. Лицо красное, обветренное. В голубых глазах искорки веселья.
— Телесную ничто не заменит, — сказал я растерянно. — Но к духовной надо стремиться как к полезной диете. А с чего вы взяли, что мне не чуждо духовное?
— Так хлипкий очень, — с улыбкой пояснил рыцарь — Сразу видно: или маг, или книжник. Да и глаза больно умные.
Я растерянно осмотрел себя, хмыкнул. И плечи широкие, и грудь колесом. Что ему не нравится? Да и мышц после похода прибавилось. Жир сгорел во время отчаянных бросков, атак. Ничто не дается просто так. Заклятие физической силы поедает и самого человека, применившего его.
— Каждому свое, — смиренно сказал я. — Воину — меч и жаркую битву, магу — книгу и тишину библиотеки.
— Насчет битвы ты правильно глаголешь, — кивнул рыцарь. — Только в бою можно показать доблесть, отстоять честь.
— Только? — удивился я. — А не лучше ли показать честь в обычной жизни?
— Лучше, — согласился воин. — Но в битве все становится на свои места. И ты видишь: да, этот честный и храбрый, пойдет за тебя не жалея жизни, не предаст. А вон тот трус и гнилая труха, отберет замок при случае, жену, деньги, подло воткнет нож в спину.
— Или ядом, — поддакнул я.
— Что-что? — не понял рыцарь.
— Ядом проще, — сказал я громче. — Никто не подумает на тебя — человек сам помер. На обед съел что-то не то, или сердечный приступ, например.
Кровь отхлынула у рыцаря от лица. Он испуганно заглянул в кубок, поперхнулся вином. Я услужливо похлопал по широкой железной спине. А про себя подумал, что впредь надо быть осторожнее со словами. Воин никогда не задумывался о таком, жил по кодексу. Самая большая подлость для него — удар в спину. Что можно еще и хитростью, в голову ему явно не приходило.
— Скажешь тоже, — прохрипел рыцарь. — Ведь ни в какие ворота не лезет.
— Ага, — кивнул я, — не лезет.
Прикусил язык и отвернулся в смятении. Мрон, никогда не понимал рыцарей! Как вообще они живут в нашем жестоком мире? Или это я такой подлый и грязный?
К Ашу подбежал слуга, зашептал на ухо. Брат кивнул, небрежно махнул ручкой, отпуская. Глянул на меня и развел руками:
— Извини, Эскер. Оставляю тебя одного. Пойду встречать его величество принца Александра. Прибыл раньше, чем мне докладывали. Ты осмотрись тут, погуляй. Но умоляю, не твори глупостей!
— Принц приехал на пьянку к новому графу? — хмуро спросил я. — Обычай, что ли, такой?
— Нет, — серьезно сказал Аш. — Замок находится недалеко от границы Свободных Земель. Тут располагается основной лагерь войск империи. Я — один из генералов принца, а по совместительству еще и хозяин владений. Приходится суетиться за двоих.
Брат встал из-за стола, милостиво улыбнулся гостям. Откланялся и поспешно удалился. Я проводил его взглядом, угрюмо посмотрел на великолепие стола. Теперь, когда насытился, мозг начал работать намного лучше. Закрутились мысли из разряда: «Ты ведь узник. А это враги. Сегодня пьют, едят и веселятся, а завтра пойдут грабить и убивать в города Свободных Земель». Я попробовал разозлиться, но, к своему удивлению, не нашел в себе отвращения к этим людям.
Резко встал из-за стола, чем вызвал удивление недавнего собеседника, сделал вид, что решил полюбоваться стягами и гербами на стене. Знаток геральдики из меня никакой, просто нужно было уйти. Чувствовал: иначе опять ввяжусь в какие-то разговоры, еще раз признаюсь себе в правоте Аша.
Словно из ниоткуда появились два стражника, пошли за мной в двух шагах. Я оглянулся, поморщился с неудовольствием. Обещанный конвой. И когда Аш успел приставить? Я быстро шагнул прочь, стараясь увеличить дистанцию. Терпеть не могу, когда кто-то дышит в затылок и стоит над душой. Тут же натолкнулся плечом на нечто мягкое и теплое. Раздалось испуганное аханье и писк. Я оглянулся с твердым намерением нагрубить, но проглотил все слова.
Предо мной стояла маленькая черноволосая девушка. Тоненькая и хрупкая на вид, очень красивая. Личико кругленькое, миловидное. Губы алые, полные, краешки вздернуты вверх. Такое бывает лишь у людей, которые любят жизнь, несмотря на все черное и плохое. На левой щеке прелестная мушка, тонкие бровки приподняты в гримасе изумления. Одета в длинное синее платье. Строгое, без всяких разрезов и декольте. На шее золотое ожерелье с маленькими искорками рубинов.
Я утонул в глубоких черных глазах, потряс головой, пораженный. Такой яркой красоты я давно не видел. Но нашел в себе силы неуклюже поклониться, пробормотал слова извинения:
— Простите, леди! Я… гм… ненароком. Ну вы меня понимаете…
Девушка посмотрела с интересом, улыбнулась. Мне на плечо легла тяжелая рука, металл латной перчатки ожег кожу сквозь ткань. В ухо ворвался низкий угрожающий рокот:
— Смотри под ноги, отребье! Щас с лестницы спущу! Он вас обидел, ваша светлость?!
Я оглянулся, испуганно охнул. Меня крепко держал огромный звероподобный мужик, закованный в латы. Сверлил блеклыми глазами и щерил зубы из-под пушистых рыжих усов. Уже занес кулак для сокрушительного удара. Я почувствовал себя мелкой букашкой на фоне этой горы мускулов, ноги сами собой подогнулись от удушающего страха. Так бы и упал, опозорился. Но воин, слава богам, не дал, держал за шиворот. Я оглянулся на свой конвой. Стражники в недоумении переглядывались, чесали затылки. Ведь был приказ следить за мной, а не защищать.
— А ну отпусти, Кир! — воскликнула девушка. — Иначе отцу пожалуюсь.
— Этот хам вас задел, ваша светлость, — угрюмо процедил мордоворот.
— Случайно! — воскликнула она. — И вообще, я хочу познакомиться с этим молодым человеком.
Девушка сжала кулачки и топнула ножкой. Подхватила меня под локоть и выдернула из лап громилы.
— Благодарю, — шепнул я с облегчением.
— Кир, — объяснила девушка. — Отец приставил в качестве охраны. Не обижайся на него. Просто везде видит врагов и несуществующие опасности.
— Какая силища! — пробормотал я, растирая плечо. Если б он сжал пальцы, мои кости раскрошились бы, словно сухари.
— Я вас раньше не видела, — сказала она. — Недавно в замке де Арно?
— Пару дней, — произнес я. — Меня зовут Эскер Гар…
— Только титулов не говорите. Хорошо? — поспешно сказала девушка. — Так надоели эти титулы. Каждый начинает перечислять, добавляет родословную, гордится и пыжится. Называйте меня просто — леди Алия.
— Не буду, — согласился я. — У меня титулов просто нет. Счастлив познакомиться с вами, леди Алия.
Девушка резко остановилась, заглянула мне в лицо с детским любопытством и удивлением.
— Нет титула? — воскликнула она.
— Нет, — признался я и виновато пожал плечами. — К тому же я не гость, а скорее пленник.
— Надо же! — восхитилась Алия. — Как интересно! Расскажите о себе, Эскер.
Девушка отвела меня за колонну. Тут было немного тише и спокойней, не слышно разговоров за столом и звона посуды. Мои конвоиры остановились в раздумье, но решили не мешать, отошли чуть подальше. Однако глаз с меня не спускали. Кир куда-то исчез, растворился в воздухе.
— Да, собственно, и рассказывать-то не о чем, — произнес я смущенно, с усилием отвел взгляд от волшебных блестящих глаз Алии. — Я вражеский лазутчик. Попался по глупости. Но по совместительству я еще и брат новоявленного графа де Арно. Поэтому пощадили, решили перевоспитать.
— И как? Перевоспитаетесь? — спросила девушка с улыбкой.
— Не знаю, — честно ответил я, скорчив унылую физиономию. — Но Аш думает, что да. Блажен, кто верует.
Алия засмеялась, красиво запрокидывая голову. Я полюбовался игрой и переливами темных шелковистых волос, смуглой нежной кожей. «Даже смеется искренне и заразительно, — невольно отметил я. — Совсем не похожа на гентских светских львиц, которые улыбки давят из себя, словно гной из прыщика. Да и то в случае крайней надобности. Например, чтобы понравиться сильным мира сего, богатым и властным. А эта девушка неожиданно чистая и светлая. Рядом с такими женщинами и сам становишься как свежевымытое стеклышко».
Алия была маленькая, едва доставала мне до подбородка. Мои ноздри уловили чудесный запах ее волос, очень свежий и пряный. Я не удержался, вдохнул полной грудью и улыбнулся. Тох как-то признался, что свою жену, Дару, нашел по запаху. Я не оборотень, но мой нюх тоже чувствителен. Теперь смекаю, что в этом что-то есть.
— Вы интересный и необычный, Эскер, — сказала девушка, отсмеявшись. — Я очень рада, что вы чуть не сбили меня с ног. Иначе так бы и умирала от скуки.
— Еще раз простите, леди Алия, — сказал я и легко поклонился. — Я неотесанный мужлан. Нужно поработать над своим поведением.
— Что вы, Эскер! — возразила девушка. — Соблюдение этикета не говорит о человеке абсолютно ничего. Даже самые ужасные злодеи бывают вежливыми и обходительными. А под маской грубоватости и цинизма может таиться горячее и трепетное сердце, истинно доброе и могучее.
— Это не про меня, — с усилием засмеялся я, — Ведь я шпион и злодей. Помните? Правда, еще и невоспитанный.
Девушка посмотрела на меня очень серьезно, но в глубине завораживающе черных глаз я увидел светлую смешинку. В груди предостерегающе кольнуло. Я почувствовал себя удивительно голым и незащищенным. Ведь раньше постоянно прятался под покровами то грубости, то учтивости и обходительности, играл роли… Но сейчас понял, что Алия видит меня насквозь, несмотря на крепкие стальные латы отчужденности и холода. И что удивительно — мне не страшно.
— Вам хочется в это верить, — сказала Алия.
— Хочется, — признал я. — Только никому не говорите. Хорошо?
Я скорчил таинственную рожицу, мол, вокруг уши-уши… Приложил указательный палец к губам и сказал громкое «тсс!». Девушка заливисто расхохоталась, похлопала в ладоши.
— Эскер, вы удивительный! — сказала Алия. — Скажите, вы сочиняете стихи?
Вопрос застал меня врасплох. Я застыл, не зная, что ответить. Ведь когда-то в юности сочинял. Но потом бросил, решил, что нет чувства ритма. И ни одна девушка в Генте не задавала таких вопросов. Юниц скорее интересовало, насколько я перспективный, есть ли денежки за душой, как высоко смогу пробиться. Поначалу еще пытался заикаться о стихах, но каждая морщилась, будто я признался в чем-то позорном и жутко отвратительном. А потом устал и махнул рукой, смирился.
Я покопался в памяти, глубоко вдохнул и продекламировал:

Ты идешь в тишине. 
Ты спокоен, но жив. 
Ты летишь в вышине, 
И прекрасен твой мир. 
Пламя пляшет в глазах, 
Пепел ляжет в груди, 
Ты витаешь в мирах, 
Если сможешь — дойди! 
Ты безумец, ты глуп! — 
Люди так говорят. 
И ты знаешь — убьют, 
Ничего не простят. 
Ты идешь в тишине, 
Средь толпы одинок. 
Не погиб на войне, 
Не пришел еще срок… 

Алия склонила головку набок, внимательно слушала. Потом тепло улыбнулась, взяла меня под руку и повела вверх по лестнице.
— Давайте прогуляемся, Эскер! Мне тут неуютно. А стихотворение мне понравилось.
— Что вы, леди Алия! — пробормотал я смущенно. — Честно говоря, я лучше рисую, чем складываю слова.
— Для меня главное, что искренне! — с жаром сказала девушка. — Ведь стихи — это эмоции, маленькие кусочки самого человека. Только так можно увидеть душу, рассмотреть хорошее и плохое. Давайте я вам свои прочитаю…
Мы вошли на второй этаж, стали не спеша прогуливаться по коридорам замка, болтать. Алия читала стихи, смеялась моим неуклюжим попыткам ответить тем же. Постепенно разговор увлек меня. Я перестал видеть окружающее, утонул в чародейских глазах девушки. Слушал звонкий голосок, любовался милыми чертами лица. В груди разлилось счастливое тепло. Я с упоением говорил и слушал, потеряв ощущение времени. В душе ожило нечто давно позабытое и мертвое, стряхнуло пыль и посмотрело жалобно: «Забыл, да? А ведь я есть, я всегда было в тебе. Но ты отмахивался, сжигал и убивал меня…»
Все хорошее заканчивается, впрочем, как и плохое. Алия оглянулась на окрик с другого конца коридора. С сожалением посмотрела на меня и пожала плечиками.
— Простите, Эскер, — сказала девушка. — Отец зовет. Надеюсь, чтo еще поболтаем с вами.
— Да-да, — пробормотал я. Голос охрип, а в горле запершило. — Бегите, леди Алия, нельзя заставлять отцов ждать.
Девушка широко улыбнулась, медленно убрала ручку с моего локтя. Шагнула неуверенно, обернулась и подарила еще одну извиняющуюся улыбку. Я поклонился, пожал плечами — понимаю, обстоятельства. Алия помахала на прощанье и унеслась быстрее ветра. Возникло гложущее ощущение потери. Я попробовал отрешиться, как всегда, отбросить все прочь и забыть. Но не получилось. В страшном прозрении осознал, что никогда больше не увижу эту волшебную и чистую девочку.
«Прекрати, Эскер! — сказал я себе. — Ведь они враги. Но Аш добился своего, по крайней мере отчасти. Эти люди лучше и чище нас. И впрямь стремятся к чему-то высшему. Теперь я понимаю брата… Аш выбрал сторону по душе. Не из-за денег или власти, хотя раньше грезил ими. Но, приехав сюда, просто позабыл о таких мелочах».
Я медленно развернулся, пошел дальше по коридору. Едва Алия ушла, за моей спиной сразу возникли стражи. Громыхали доспехами, шли в пяти шагах позади. Я бродил по замку со смятением в душе. Людей не замечал. Пару раз столкнулся со слугами, рыцарями. Прислуга боязливо отскакивала, поглядывала на меня со страхом и удивлением. Рыцари рвали мечи из ножен, рычали о задетой чести и требовали извинений. Но, наткнувшись на мой взгляд, затихали. Уважительно крякали и хмурились. Наверное, думали, что горю пламенем любви. А с влюбленных, как известно, взятки гладки — люди-факелы, что витают в неизведанных высях, говорят с духами. Я покорно извинялся и кланялся, шел дальше. Иногда стражники молча заступали мне дорогу, качали головами — туда нельзя. Я кивал, равнодушно сворачивал и брел дальше.
В конце концов оказался в том самом приемном зале. Пир закончился, гости разбрелись кто куда. Я прислонился спиной к прохладной колонне и тупо наблюдал за суетой слуг, что убирали столы.
Внезапно в голове тренькнул предостерегающий звоночек. Я встрепенулся, поискал взглядом источник опасности. У входа стоял высокий худощавый старик в белом балахоне. Руки скрещены на груди, поза напряженная. Холодные голубые глаза шарили по залу. Крылья острого носа дергались, словно у зверя, почуявшего поживу.
«Чудесно! — подумал я с испугом. — Только служителей мне не хватало».
Я осторожно шагнул назад. Может, прошмыгну вдоль стены, маг и не заметит? Но едва я шевельнулся, как горящий взгляд старика впился в меня. Служитель подошел ближе. Внимательно осмотрел с головы до ног, нахмурился. В то же мгновение браслеты на запястьях стали нагреваться, жечь кожу. Я поморщился, но взгляд старика выдержал.
— Кто ты такой, сын мой? — проскрипел служитель.
— Пленник, — честно ответил я. Врать себе дороже. Служители, как оказалось, прекрасно умеют шарить в мыслях. А я сейчас беспомощен, ядро под замком.
— Почему тогда не в казематах? — продолжал допытываться маг.
Я закатал рукава и показал браслеты. Глаза старика расширились. Служитель невольно отшатнулся. Я увидел, как он что-то шепнул, согнул пальцы в непонятном знаке.
— В казематах, — угрюмо пояснил я, указав рукой на солдат. — Есть еще и они. Мне не сбежать.
— Вражеский маг, — задумчиво сказал служитель. — Надо же. Не думал, что для пленения лугарцев нужны Ограничители Дара.
— А с чего вы взяли, что я лугарский боевой маг? — хмыкнул я.
Старик прищурился, произнес заклинание. В то же мгновение я почувствовал острый холодок в солнечном сплетении, отступил, устрашенный. Но от магии не убежишь. Я стиснул зубы, с омерзением вытерпел призрачное прикосновение. Холодок поднялся выше, пошарил в мозгу. Перед глазами поплыло, зал покачнулся. Я застонал, неимоверным усилием выдворил из мыслей непрошеного гостя.
Глаза служителя вспыхнули недобрым огнем. Старик поджал сухие морщинистые губы, глянул на меня с интересом и опаской.
— Серый маг, — проскрипел он. — Любопытно. Ведь ваш Орден давно уничтожен. Но ты существуешь. И ты пленен. Значит, слаб или глуп. Хотя… ментальную атаку выдержал достойно. Где твой посох, парень?
Лицо у служителя было безучастное и спокойное. Но в глазах на миг промелькнула алчность и злоба. «Вот настоящий враг, — подумал я хмуро. — Не Аш и даже не Катрин. А этот сухощавый старик».
— До посоха вам не добраться, — сказал я спокойно. Старик пожевал губами, задумался.
— Жаль, — сказал служитель. — У меня нет времени. Но я займусь тобой позже. Знаешь, кто я?
— Понятия не имею, — проворчал я. — Служитель богов, имперский маг.
— Не простой, — серьезно сказал старик. — Я магистр Ордена Правды Эр-Денир. И поверь, позже ты мне расскажешь все, что знаешь.
Я посмотрел нарочито сонно и равнодушно. В животе возник сырой холодок страха, но я без труда его прогнал, унял нервную дрожь в пальцах. Надоело! То некромант, то эльфийка… теперь ещё могучий и непобедимый служитель. И каждый угрожает расправой, обещает разобрать меня по частям, уничтожить…
Седые кустистые брови старика удивленно поползли вверх. Видать, привык, что при звуке его имени падают ниц и умоляют о пощаде, трясутся от ужаса и благоговения.
— Не боишься? — спросил служитель.
Прошелся вокруг меня, рассматривая, словно диковинную зверушку.
— Нет, — честно сказал я. — Морды бил и не таким.
— Зря не боишься, — спокойно сказал Эр-Денир, пропустив мимо ушей последнюю фразу, — Могущество Алара безгранично.
— И не стыдно? — спросил я, глядя на старика с жалостью и брезгливостью. Широко зевнул, помахал рукой в воздухе и сказал невинно: — Простите, обед сытный, в сон клонит.
— Причем тут стыд? — спросил служитель подозрительно. На сухом жестоком лице появился намек на удивление.
— Ну как же… — ответил я доброжелательно, изобразив счастливую улыбку довольного жизнью дурака. — Подбирать крохи со стола хозяина так противно. А потом жадно заглядывать ему в глаза, скулить и молить — дай еще.
Эр-Денир потер худые ладони. Видимо, его мучили боли в суставах. У пожилых людей такое бывает, даже магия не спасает от неумолимого времени. Пальцы грубые, узловатые, кисти во вздутых синеватых дорожках вен.
— Ты умен не по годам, враг, — сказал старик. — Но в служении богу нет ничего предосудительного. Хуже, когда служат людям. И мы не подбираем крохи со стола, мы принимаем награду за укрепление мощи Алара в мире.
— Хм… А как же остальные боги? — спросил я. — Даже имен не знаю. А ведь их двенадцать. Или одиннадцать, если не считать Мрона.
— Слабы, — как-то презрительно усмехнулся служитель. — У них есть храмы, но они слишком малочисленны. Даже на небесах идет война, сын мой.
— Тогда чем же боги отличаются от нас? — отпарировал я. — Если грызня идет даже там. Плевал я на таких богов. Лучше Мрону поклонюсь. Он хотя бы не требует служения. Ему отдают души по своей воле.
— Лишь за эти слова я обязан сжечь тебя на костре, — проскрипел старик, пронзив меня взглядом. — Хотя ты в любом случае пойдешь в пламя. Серым магам не место в нашем мире.
Я дернулся словно от удара. Сжал и разжал кулаки, пытаясь успокоиться. Но во мне уже вспыхнула та черная злость, что толкает на безрассудные поступки и слова. Безумно хотелось кинуться на служителя, прихлопнуть старого фанатичного дурака, как толстую зеленую муху, надоедливую и кусачую. Но в голове как будто алая надпись вспыхнула — не время! Я встряхнулся, понаблюдал за игрой пылинок в столбах света. Слуги закончили с уборкой, опасливо оглядываясь на служителя, попятились к дверям. Спустя минуту мы остались вчетвером: я, маг и двое конвоиров. Эти старались делать вид, что их вообще нет. Смотрели куда угодно, только не на нас. Но в испуганных взглядах я видел осуждение — что за дурак пленник, спорит с самим великим и ужасным магистром Ордена Правды.
— Вы так решили? — спросил я едко. — Быть может, это вам не место в мире?
— Воля Алара священна, — сказал служитель. — Бог повелел истребить вас как бешеных собак. Ибо вы — угроза порядку.
— Установившемуся порядку, — произнес я. — Но порядок можно изменить. Или просто разрушить.
— Нет ничего хуже хаоса, — хмуро сказал Эр-Денир. — Но мы его не допустим. Мы стражи Порядка. И каков бы он ни был, все лучше беззакония.
— Как удобно устанавливать свою власть, прикрываясь громким именем бога, порядка и справедливости, — пробормотал я. — Еще можно и Судьбу приплести. А под шумок куснуть от большого сочного пирога. Или выковырять пальцем начинку.
— Узнаю цинизм и практичность Свободных, — усмехнулся служитель. — Но нельзя мерить по себе. Вера вне людских законов. И боги неизмеримо выше.
Я передернул плечами. Какая же неприятная улыбка. Такое ощущение, словно улыбается ядовитая змея. Но ей доверять нельзя. В следующий миг может вцепиться в горло, пустить по венам отраву, что остановит сердце, убьет разум.
— Веру насаждают люди, а не боги, — сказал я, покачав головой. — А люди несовершенны. Тело требует вкусной еды, много услужливых и покорных самок. Извращенный же разум хочет выделиться, властвовать, управлять толпой. И если боги также жаждут этого, то они не выше нас… они вровень. Единственное отличие в том, что сумели выбраться на верхушку пирамиды.
Эр-Денир скривился, но в холодных голубых глазах неожиданно промелькнуло уважение. Служитель задумчиво потер шершавую щеку. Я поставил его в тупик. Он привык выступать перед толпами верующих и поклоняющихся, для которых любое слово — воля бога. Но с таким непробиваемым безбожником, как я, трудно. Нужно играть по моим правилам, по законам логики, а не веры. А это чужое поле битвы, непривычное и опасное, где каждая фраза — болото, каждый довод и аргумент — волчья яма. И все же до зубовного скрежета хочется победить в споре, опровергнуть и растоптать человека, что привык к отсутствию черного и белого. А знает лишь серое… рыхлое и жидкое, с неприятным запахом.
— В чем-то ты прав, — неохотно признал служитель. — Но мы не можем судить богов. Они иные. В них нет низменных инстинктов человека.
— Правда? — изумился я с отвратительным смешком. — Как часто вы встречаетесь с богами? Ручку пожимаете или поклоны бьете?
Должен признать, Эр-Денир оказался достойным противником. Сообразил, что проиграл. Но не стал верещать, брызгать слюной и грозить расправой. Он окатил меня ледяным взглядом, полным презрения и злости. Спокойно улыбнулся и сказал:
— Я говорю с Аларом. Или, скорее, он со мной. Изъявляет волю, дает знамения. Я могу лишь просить или молить о чем-то. Иногда он дает свое благословение, иногда нет. Но я верю, что его порядок воцарится в мире. И если нужно установить власть Алара мечом, я сам готов ковать клинки.
— Если ты говоришь с богом, это называется молитвой. Если бог с тобой — душевной болезнью, — хохотнул я слегка наигранно, но сразу оборвал смех и быстро спросил: — Значит, Свободные Земли первыми должны принять ваш порядок?
— Первые в череде многих, — с печальным вздохом сказал служитель. — Безбожников тьмы и тьмы. Но каждый примет веру. Добром ли, кровью ли, но примет. И тогда Алар обретет всемогущество. А Скифрская империя будет тем клинком, что объединит людей в благословенной вере.
Отступившая было злость вспыхнула с новой силой. Забурлила в жилах, заполонила разум. Я приподнял руки и с ненавистью посмотрел на серые браслеты. Мрон, как же хотелось сорвать их и всыпать старому дураку по первое число. Ведь я видел — он один из тех кукловодов, что дергают за ниточки, ведут политику, игру. Но невдалеке маячили стражи. Хоть и делали вид, что просто прогуливаются в окрестностях, но в любой момент были готовы кинуться и порубить меня в капусту.
Неожиданно раздались громкие шаги.
— Обращаешь в свою веру, Эр-Денир?
Я обернулся и столкнулся взглядом с невысоким мощным мужчиной в золоченых латах. Воин оскалился в хишной улыбке, тряхнул гривой золотистых волос и неспешно подошел ближе.
Я вгляделся: лицо уже немолодое — воину далеко за тридцать, — но черты точеные, правильные. В желтых кошачьих глазах океан бурлящей ярости и жестокости. На длинных волосах лежал толстый золотой обруч. За спиной человека бился алый, шитый золотом шелковый плащ. При движении волочился по полу, заметал пыль. Это вроде бы считалось величественным и красивым. Мода правит людьми.
Служитель согнулся в низком поклоне, изобразил на лице приветливую улыбку. Но в холодных глазах промелькнула злость и неудовольствие. Я открыл рот в удивлении — кто же это такой, если магистр кланяется?
— Молодого человека невозможно переубедить, — со вздохом сказал маг. — Погряз в заблуждениях и безбожии.
— Так в огонь его! — рыкнул незнакомец. — Стареешь, Эр-Денир. Пару лет назад уже бы сжег еретика, а сейчас политес разводишь.
— Безбожник нужен мне, ваше величество, — сказал служитель, вновь поклонившись. На этот раз не так низко, лишь извиняясь и спрашивая позволения.
Ваше величество?! Я опять едва не уронил челюсть, глянул на воина с новым интересом. Так это Александр, принц Скифрской империи. Аш обмолвился, что он прибывает в замок, но тогда я пропустил все мимо ушей. Во всяком случае, принц должен был сидеть где-то в уютном кабинете и составлять планы по захвату Свободных Земель. Коварные конечно же. И уж никак не бродить по замку в одиночестве.
Принц посмотрел на меня с вялым интересом сытого льва, изумленно приподнял брови. Я скрипнул зубами и едва не хлопнул себя по лбу. Ведь даже могущественный магистр кланялся. А я стоял словно суслик в степи, глупо хлопая глазами. С другой стороны, я Свободный… Но умирать раньше времени как-то не хотелось. Поэтому я медленно поклонился самую малость, только чтоб обозначить уважение. Александр заметил, нахмурился. Повернулся к служителю:
— Эр-Денир, кто таков? Чересчур дерзкий.
Маг бросил на меня злой взгляд. Но улыбнулся и развел руками. На принца посмотрел с подобострастием, проскрипел:
— Вражеский маг, ваше величество. Пленник графа.
— Вот как! — воскликнул Александр. — Так почему разгуливает, словно у себя дома? В цепи и на дыбу!
— Граф, видимо, рассудил иначе, — пробормотал служитель. — Я решил не вмешиваться в дела де Арно.
— Ох уж этот граф, — поморщился принц. — Горяч. Но Катрин сделает из него острый клинок, я уверен. Эльфийка и не таких воспитывала. Но как ее угораздило влюбиться, да еще и в Свободного? Ведь камень, а не женщина.
— Вода и камень точит, — заметил маг. — А вообще, любовь странная штука. Сродни вере, объяснить невозможно. Но граф верен вам, ваше величество. Я читал его разум.
— Лишь это и радует, — кивнул принц. — Так трудно найти истинно преданных людей. Кстати… Я провел смотр войск. В наступление можно хоть завтра. Свободные не выдержат натиска.
— Так зима, ваше величество, — возразил служитель. — Зачем морить солдат холодом и голодом? Весной будет легче, подведем еще войска…
— Весной придется тащить за собой обоз, — проворчал Александр. — Свободные пожрут или закопают свои припасы, подготовятся к войне. Будет, наоборот, труднее. Мы прорвем границу, но завязнем между городами. Классическая стратегия ведения войн меня не устраивает. Я хочу организовать наступление со дня на день. Они расслаблены, тоже ждут, что придем весной. Думаю, несколько молниеносных ударов принесут нам победу.
— Я понимаю ваше нетерпение, но… — холодно сказал служитель.
— Что «но»?! — взъярился принц. — Я двадцать лет ждал подходящего момента, слушал твои наставления и терпел, терпел… Хватит! Это моя война! После победы я хочу, чтобы ты выполнил свое обещание. Отец должен умереть, а я — стать императором. Иначе не видать твоему Ордену главенствующего положения как своих ушей.
Маг вздрогнул и выпрямился еще больше, словно проглотил шест. Кивнул на меня и сказал:
— Ваше величество! О таком неразумно говорить в присутствии врага.
— Это плененный враг, — отмахнулся принц. — А значит, ему вырвали клыки. И вообще, на дыбу его, на дыбу! Граф творит глупости. Да и тебя парень заинтересовал, странно.
— Даже беззубая кошка может больно оцарапать, — возразил маг.
— И когти вырвем, — небрежно сказал Александр, откинув длинную прядь с глаз. — В общем, так, Эр-Денир… Я сам поведу войска. Выступим… скажем, через три дня.
— Безумство! — воскликнул служитель.
— Нет, если армию поддержат твои адепты, — твердо сказал принц. — К тому же самые дикие планы обычно завершаются успехом. Нужно быть непредсказуемым.
— Мне не нравится ваша идея, — покачал головой служитель.
— А мне плевать! — зарычал принц. — Пусть начнется война. А после победы я хочу смерти императора.
— Мои помощники работают над этим, — ответил Эр-Денир. — Сломить сопротивление Ордена Жизни не так легко.
— Вы двадцать лет ломаете сопротивление! — фыркнул Александр. — Мое терпение на исходе. Или мне нужно заручиться поддержкой другого Ордена?
Принц прошелся перед служителем, сверля мага пристальным взглядом желтых глаз. Лицо будущего правителя покраснело от бешенства. Видно было, что злится он много и часто. Быстро вскипает, но так же быстро и остывает. Человек-вулкан. Эмоциональный и сильный, не терпящий отказов, привыкший добиваться желаемого всеми правдами и неправдами.
Я осторожно выскользнул из поля зрения опасных людей. Они не обратили внимания, были заняты перепалкой. Я выскочил в коридор, прикрыл за собой тяжелую створку и перевел дух. Боги, как же мне хотелось вернуться и прихлопнуть одним махом тех, по чьей вине и началась война! Не без интриг эльфов и гномов, конечно. Но именно принц и магистр Ордена Правды развязали конфликт. Каждый гоним жаждой власти и славы. Эльфы же просто осторожно подталкивали, направляли. Однако хорошо же я попал… Мрон! Теперь многое прояснилось. Все в принципе довольно банально. Две сволочи решили нагреть руки. Один мечтает о троне. Другой хочет власти и силы от Алара, для чего и несет «свет» веры в «заблудшие и погрязшие» страны. И самое отвратительное — принц решил начать наступление сейчас. Не весной и не летом, как ждали в Свободных Землях. А именно в тот момент, когда мы не готовы к сражениям. И ведь я знал это, предугадывал. Дело пахнет кровью. Нужно что-то предпринять!
Я закрыл глаза и глубоко вздохнул. Так, Эскер, спокойно! Не торопимся, думаем головой, а не… арьергардом. Можно вернуться и кинуться в безнадежный бой. Но победить навряд ли удастся. Служитель почувствует мое намерение, испепелит сразу же, не даст подойти ближе. Да и принц Александр не лыком шит. Видно, что мечом владеет, любит битвы и сражения. Так что шансов нет. Вывод? Надо убираться отсюда как можно быстрее и предупредить Максимуса. Тот сумеет разнести весть по крепостям, пошлет гонцов, успеет приготовиться…
— Погостили, пора и честь знать, — проворчал я себе под нос.
Я медленно пошел по коридору, напряженно размышляя о способах побега. Идей роилось множество, но все упиралось в одно «но»: как снять мроновы браслеты? Ведь без магии я совершенно беспомощен, даже через стены перебраться не смогу. И тут вспомнились слова призрака Мгира в тот момент, когда он отдавал мне посох на проклятой мельнице: «…старые знания слить с новыми, заново создать Искусство…» Вот оно решение!.. В своем упоении магией Серого Ордена я совсем позабыл, что умею сам…
Позади хлопнула дверь. Я обернулся и невольно ухмыльнулся. Мои конвоиры заигрались в зайчиков на лугу. Спохватились, когда я отошел уже довольно далеко. Теперь мчались вдогонку длинными прыжками, громыхали железом. Догнали, едва не сбили с ног по инерции. Я прижался к холодной стене, глянул на них исподлобья. Стражники виновато пожали плечами, словно две одинаковые игрушки-болванчика.
У меня внезапно родилась мысль.
— Парни, вам разрешено со мной разговаривать? — спросил я.
Воины переглянулись. Один со скрипом почесал неопрятную бороду, буркнул нехотя:
— Не запрещали.
Я улыбнулся как можно шире и доверительнее, сказал с умоляющими нотками в голосе:
— Ребята, будьте людьми! Никуда не денусь и не сбегу. Ведь вы начеку?
— А то! — важно кивнул второй. — Мимо нас и мышь не пробежит, изловим. Ну, что тебе надо, парень? Давай говори скорей, пока господ рядом нет. А то по шее получим.
— Да, в общем, ничего особенного, — сказал я. — Просто хотел узнать, где находится замок. До границы далеко?
— А тебе зачем? — поинтересовался первый, подозрительно сощурившись.
— В целях расширения географического кругозора, — брякнул я. — Надо ж знать, где я коротаю деньки заключения.
Воины вновь переглянулись. По выражению лиц угадывалась титаническая работа мысли. Наконец первый решился, буркнул:
— Замок, почитай, рядом с границей. Наши отряды сразу за стенами. А там и Свободные Земли недалече.
— Ясненько, — пробормотал я.
Сразу же завертелась карусель мыслей. Я начал перебирать десятки вариантов, возможностей. Слишком много риска, неизвестных величин. Радует только то, что до границы недалеко. Нужно каким-то образом преодолеть широкую полосу имперских войск.
Я отвернулся, медленно пошел по коридору.
— Парень, погодь! — окликнул меня тот же стражник.
— Что такое? — спросил я с неудовольствием. Отвлекли, гады. Грубо вырвали из призрачного мира грез, дум и образов.
Обернулся и мазнул взглядом по конвоирам. Воины мялись в нерешительности, на лицах отражалась огромная внутренняя борьба. В глазах застыл вопрос, жизненно важный для обоих.
— Спрашивайте, — смягчился я.
Первый воровато огляделся по сторонам, смущенно кашлянул в кулак.
— А правда, что в Свободных Землях нет господ? — спросил он тихо.
Я невольно улыбнулся. Так вот что их гложет! Вечная мечта и чаяния простых людей, что хотят жить без подзатыльников и окриков сверху, без сеньоров, которые что-то заставляют делать, бьют в морду и отбирают две трети заработанного…
— Господа есть везде, — сказал я, глядя в честные, горящие надеждой глаза воинов. Не хотелось их разочаровывать, но и соврать я не смог. — Но у вас они зовутся королями, графами, баронами и виконтами. А у нас — мэрами, старейшинами цехов, гильдий, владельцами рудников и плавилен, просто богачами.
— Я ж тебе говорил, — разочарованно протянул второй стражник, ткнув первого локтем в бок. — Брехня то! Нет свободы. Правильно служители говорят: то земли Зла, их нужно растоптать и разрушить во имя Алара. Только сначала ограбить, изнасиловать женщин… Не пропадать же добру.
— Единственное отличие в том, что у нас господином может стать каждый, — перебил я. — Если приложит много усилий, хорошенько поработает.
«А также будет много лгать, предавать, втаптывать в грязь, убивать…» — продолжил я про себя хмуро. Но вслух не сказал. Зачем им знать? Для ребят главное — мечта и надежда. Быть может, когда-нибудь и наступит царство справедливости. Но не сегодня и не завтра. Лишь когда люди станут умнее. Для этого и должна жить мечта, тревожить умы, волновать. Были попытки построить светлое будущее… тот же Серый Орден, например… и будут еще. Не одна и не две. Множество. Возможно, какая-то выйдет успешной.
Стражники открыли рты в изумлении. В глазах вспыхнуло восхищение и одновременно горечь. Дескать, живут же люди!
— Эх-х! — махнул рукой первый. — Моя б воля, бросил, к Мрону, эту службу и подался на вольные хлеба. Жаль, придется уничтожить Свободные Земли.
— Жаль, — согласился второй. — Я бы с тобой пошел. Только чтобы глянуть на такое чудо.
Я глянул на простые и честные лица, про себя подумал, что нельзя им в Свободные Земли, нельзя. Ребят не убьют и не ограбят. Но жизнь там намного жестче и подлее. Если не прогнутся, то просто сгниют. Если же привыкнут и приспособятся, то станут или разбойниками, или убийцами. Легкая нажива манит как ничто иное.
— Парни, а выход далеко? — спросил я как бы между прочим.
— Тебе зачем? — сразу насторожились воины.
— Свежим воздухом подышать, — сказал я невинно. — А то такая духота. Да и многовато тут всяких разных… Что ни шаг, то принц или герцог. Служителей так вообще как собак нерезаных.
Стражи одновременно вздрогнули и поежились.
— Недалеко, — осторожно сказал первый. — Прямо по коридору, потом направо и упрешься в дверь.
— Пойдем?! — предложил я и подмигнул. — Постоим на крылечке, птичек послушаем, глаза господам мозолить не будем.
Воины, не задумываясь, кивнули, глуповато улыбнулись. Но второй вдруг очнулся, нахмурился и процедил с угрозой:
— Парень, ты только не глупи. А то зашибем!
— Вы что?! — воскликнул я с возмущением. — Да я самый хороший и примерный пленник на свете!
Я пожал плечами, изобразил на лице самое невинное выражение, на какое был способен. Стражи фыркнули: мол, знаем-знаем мы таких. Сейчас зайчики, а потом в волчьи шкуры рядитесь. Но промолчали, вновь стали бездушными големами.
Я пошел по коридору. В груди засел маленький мокрый комочек страха. Пальцы слегка дрожали — нервничал. Нужно успокоиться. Если уж решился на опрометчивый поступок, значит, отступать поздно. Да и ждать милости богов я просто не имел права. Через пару дней орды имперцев двинутся на Свободные Земли. А там никто не подозревает о планах безумца-принца, первый же удар сомнет приграничные укрепления. Шансов у Третьей пограничной нет. Гарнизон маленький, огнеметателей раз-два и обчелся. Из магов всего около пяти боевых и пара десятков разных механиков-строителей. Да и укрепления еще не доделаны. В полную боевую готовность крепость должна прийти лишь к весне. Умоются кровью ребята, будут гибнуть как мухи.
Коридор закончился. Я свернул направо, как подсказывали конвоиры. Тут ход был узкий, в целях обороны, наверное. Врагов легче бить по одному. Я проскользнул по стеночке, пропустил мимо нескольких испуганных слуг.
Ход привел в небольшой зал. Прямо передо мной оказалась огромная дверь, обитая металлическими полосами. То и дело заходили слуги, воины и рыцари. Лица красные, на бородах сосульки, головы припорошены снегом. Люди хлопали руками по плечам, счастливо улыбались теплу и уюту замка.
На меня дохнуло волной морозной свежести. На щеках растаяли снежинки, которые случайно занесло сквозняком. По спине тут же побежали мелкие мурашки. Да уж, в шелковой рубахе далеко не убежать. Точно околею раньше, чем доберусь до ворот. Мороз неожиданно трескучий, совсем не осенний. Остается надеяться, что неожиданные заморозки скоро закончатся.
Я остановился в замешательстве, почесал затылок. И что дальше? Выйти на порог, полюбоваться видом внутреннего дворика? Где конюшни, не знаю, одежду тоже надо раздобыть. Ох, Эскер… ходячая ты глупость, а не Серый маг. Вечно лезешь на рожон, геройствуешь. Сидел бы себе в теплых покоях, пил вино да стихи для леди Алии сочинял.
— Эскер! — раздался голос Аша.
Я поднял взгляд, кивнул двоюродному брату. Аш, видимо, только что был снаружи. Закутан в теплый плащ. Лицо разрумянилось, глаза смеялись. От него несло запахом конского пота, сена и железа. У пояса я заметил длинный меч в позолоченных ножнах. А братец растет, вживается в роль феодала.
За спиной раздался скрежет железа. Это конвоиры вытянулись по струнке, узрев господина и сюзерена. Я почувствовал недовольные взгляды — зря послушали пленника, теперь можно получить десяток плетей от графа.
— Что случилось? — спросил я.
— Да вот, пришлось прокатиться, — ответил Аш, поморщился и махнул рукой. — Следил, чтобы нормально устроили сопровождающих принца. Подчиненные, бездари, ничего сами сделать не могут. А ты что тут делаешь?
Аш смерил меня подозрительным взглядом. Я пожал плечами и улыбнулся виновато. Корчить из себя наивность нельзя, он знает меня как облупленного. Старший брат всегда понимал мои намерения, частенько даже их предугадывал.
— Нарвался на твоих высоких гостей. Пообещали дыбу, костер и все муки Преисподней.
Браг помрачнел, озабоченно потер гладкий подбородок. Всегда завидовал ему. Я на несколько лет младше, а бриться приходится раза три в неделю. Иначе зарастаю, как пес, лицо невыносимо зудит. Аш же словно эльф — кожа нежная, как у ребенка, никогда не знала тупых бритв, случайных порезов и раздражения.
— Принц? — коротко спросил брат.
— Эр-Денир тоже, — сказал я.
Аш нахмурился, глубоко вздохнул, В глазах промелькнула беспомощность и злость. Ведь принц и магистр — высшая власть в империи. Им никто не смеет перечить. Брат сжал кулаки, сказал четко и веско:
— Эскер, я не позволю им. Доверься мне.
— Хорошо, — легко согласился я. — Твоего слова мне вполне достаточно.
Аш кивнул, постепенно оттаял, расслабился. Прислушался к чему-то, повернул голову и счастливо улыбнулся.
— Милая, и ты тут?
— А куда я денусь? — сварливо сказала Катрин.
Эльфийка блистала красотой. Светлые волосы ниспадали на лоб из-под вороненого обруча. Одета в длинное свободное платье удивительного изумрудного оттенка. На длинной шейке тонкая серебряная цепочка с большим алмазным кулоном. Руки тоже в серебре. Браслеты странной формы, в виде побегов плюща, обвивали их от запястья до локтя. Но смотрелось очень даже неплохо.
Светлорожденная подошла к брату и взяла за руку. Аш вздрогнул, хотел было обнять ее, но сдержался. На людях нельзя, ведь он граф, не простолюдин какой-то. Нежно сжал тонкие пальчики, осторожно поднес их к губам и поцеловал ноготки. Катрин улыбнулась тепло и радостно. В зеленых глазах промелькнуло нечто такое, что у меня вызвало приступ черной зависти. Захотелось, чтобы и на меня так смотрели, чтобы ловили каждое произнесенное слово и радовались самому присутствию! А если хорошо подумать… не легче ли завести собаку? Псинка еще и нервы не треплет. Правда, у женщин есть одно неоспоримое преимущество…
— Твой братец уже влип в историю? — поинтересовалась эльфийка и ожгла меня ненавидящим взглядом.
— Влип, — со вздохом произнес Аш. — Попался на глаза нашим высоким гостям.
— И почему я не удивлена? — хмыкнула Катрин и возвела глаза к небу. — Милостивый Алар, забери к себе горе ходячее! Чтоб и нас не мучил, и сам не страдал.
— М-да-а, — проворчал Аш. — Эскер умеет находить приключения на свою пятую точку. Радует то, что теперь мы можем это контролировать.
— Может, запрем его на время в каких-нибудь покоях? — сказала Катрин умоляюще. — Хотя бы на недельку. Пока все не утихнет. Его величество забудет, а с магистром я сама разберусь.
Эльфийка оскалилась в кровожадной ухмылке. Но тут же прижалась к Ашу, обняла за талию. Я брезгливо скривился — брат сразу же растаял, как горячее масло. В его глазах появилась готовность покориться, залезть под каблук. Ведь там так тепло и уютно… Но позиция Катрин обрисовывалась ясно — не хочет делится добычей с Эр-Дениром. Ведь из меня можно вытрясти полезные знания, накопленные Серым Орденом, да и вызнать, где посох, не помешало бы.
Аш задумался на миг, кивнул с важным видом. Повелитель мронов! Граф! Дожили. Им вертят как хотят, а он и не замечает.
— Так и сделаем, — сказал брат. — Надо спрятать Эскера. Я скривился, глянул на Аша с презрением и злостью.
— И чем это отличается от заключения? — спросил я. Брат смешался, развел руками и пробормотал:
— Эскер, ты должен понять…
«Аш сошел с ума, — подумал я с горечью. Передо мной начинает оправдываться. Изменился, и очень сильно. До чего доводят женщины! Неужели и я таким буду, когда влюблюсь? Тьфу-тьфу, пycть боги оберегут!»
— Ну разумеется! — с притворным воодушевлением сказал я. — Так сложились обстоятельства. Мне будет лучше, ради моей же безопасности.
— Молодец, Гар! — обрадовался брат. — Честно говоря, не думал, что поймешь. Кстати… Насчет того, о чем я тебе говорил. Как тебе люди? Согласись, они лучше и чище, чем в Свободных Землях.
Пред глазами проплыл образ Алии, рыцаря за столом… Я обернулся, глянул на конвоиров. Да, Аш прав. Эти люди лучше, чище. Для них существует честь, долг, благородство. Я обвел взглядом убранство зала. На стенах висели стяги, гербы, старое оружие. Коптили факелы. Богатый замок… Но уютный и почему-то очень родной. Может, просто потому, что втайне от самого себя и я мечтал так жить?..
— Ты прав, — медленно кивнул я. — Во всем…
Аш просиял, уже не стесняясь, крепко обнял Катрин, промурлыкал ей в волосы:
— Вот видишь, милая! Я же говорил, что Эскер покорится.
Я глубоко вздохнул, посмотрел на собственные пальцы. Они дрожали, выдавая волнение. Мрон, как же трудно…
— Аш! — позвал я.
Брат вздрогнул от прозвучавшей в моем голосе горечи. Отстранился от эльфийки и бросил на меня удивленный взгляд.
— Гар, ты чего? — сказал настороженно.
— Ты участвуешь в войне против Свободных Земель? — спросил я.
— Ну да, — ответил Аш, пожал плечами. — Поведу в бой отдельный полк мечников. А что такое? Ведь гнездо заразы давно надо выжечь!
Я пристально посмотрел ему в глаза, еще надеясь увидеть зеленые искры эльфийской магии. Потянулся к ядру, чтобы уловить хоть отсвет той силы, что была раньше. Мне нужно было совсем немного, только чтобы ощутить… В глазах потемнело, голова закружилась. Я покачнулся, едва устоял на ногах. Но своего добился. В кончиках пальцев потеплело, чувства обострились. Я вновь посмотрел на брата. Мрон!.. Никаких следов магии.
«Брат не заколдован, — подумал я мрачно. — Значит, верит в то, что говорит. А из этого следует… Нет! Аш не предатель. Хотя бы потому, что не предал себя. Он любит Катрин. И как бы я ни фыркал, ни кривился, но вижу — это так. И эльфийка любит его. Они счастливы вместе. Земля и замок, люди… все для моего брата. И я мог бы быть с ним. Ведь здесь та жизнь, к которой я так стремился, втайне грезил и надеялся. Тут живут чистые и светлые люди, по-своему наивные. Для них имеют смысл слова честь, благородство, добро, совесть, долг, гордость…» Я улыбнулся, поднял руки вверх.
— Что ты творишь, Гар? — воскликнул Аш с изумлением. Отшатнулся в испуге, прикрыл собой Катрин.
— Ухожу! — сказал я грустно.
Крепкие металлические браслеты на запястьях немного ослабли. Я усилил контур плетения, наспех добавил несколько стабилизирующих узлов и тряхнул руками. На пол посыпалась серая пыль — все, что осталось от могучих Ограничителей Дара…

Глава 10

В груди моей вспыхнуло солнце. Жидкое пламя помчалось по жилам, охватило тело и ударило в голову. Энергетическое ядро, более не сдерживаемое холодными оковами браслетов, взорвалось, словно костер, куда щедро плеснули масла. Я счастливо засмеялся от переполняющего блаженства, с хрустом сжал кулаки. Тело больше не ощущало холода, его сменило удивительно мягкое тепло.
Я почувствовал движение за спиной, быстро произнес атакующее заклинание. Конвоиров припечатало к стене твердой воздушной волной. Я услышал грохот, лязг железа, но даже не обернулся. Знал: они живы, только сильно оглушены. Не скоро очнутся. Слуги кинулись врассыпную, завывая от страха. Рыцарей и воинов рядом не было. Но это ненадолго. В конце концов кто-то позовет на помощь, и десятки солдат кинутся в бой.
— Как ты сумел? — вскричала Катрин.
Лицо эльфийки исказилось от страха и ярости. Катрин отшатнулась, увлекла за собой Аша. Они прижались к стене, затравленно посмотрели на меня. Графиня что-то шепнула. С ее указательного пальца сорвались желтоватые лепестки цветов, в полете превратились в острые ножи. Я отмахнулся небрежно. Лепестки, не долетев нескольких шагов, завяли, осыпались на пол коричневой шелухой.
Знакомое ощущение. Так уже было. Когда я бесстрашно шел на некроманта. Тот бил одним смертоносным заклинанием за другим, но аура силы вокруг меня гасила и крушила чужую магию. Энергетическое ядро расплавилось, разлилось по телу бушующим океаном силы. Дар Предков неожиданно вступил в действие. Вот и теперь я ощущал себя непобедимым, кровь кипела. Для меня не было препятствий, не было ничего невозможного. Я даже мог не произносить заклинания, Силы Мира слышали меня и без слов повеления.
— Он же маг-механик! — воскликнул брат.
На его молодом подвижном лице отразилась целая гамма чувств: страх, изумление и злость. Аш ухватился за рукоять меча, вытянул из ножен и направил острие мне в грудь.
— Ты прав, — сказал я. — Вы просчитались. Никчемный механик умеет укреплять и разрушать материалы.
Шагнул к ним и поднял руки. Меж ладоней потекли ручейки огня, переплелись в большой сияющий шар оранжевого пламени. Аш заслонился рукой. От меня шел такой жар, что можно было плавить металл и камень. Брат закатил глаза и медленно сполз по стене. Катрин прикрыла его своим телом, зашипела, словно рассерженная кошка. Ее глаза вспыхнули зеленью листвы, в волосах появились побеги травы. Изумрудные искры посыпались с кончиков пальцев, но исчезли, потухли сразу же. Сквозь каменные плиты пола прорвались гибкие колючие лианы, попытались оплести мои ноги. И тут же полыхнули, рассыпались серым пеплом.
В глазах эльфийки проскользнули страх и бессилие. Катрин взвизгнула, зашептала заклятия. Но на этот раз защитные. Бледный зеленоватый купол укрыл ее вместе с братом. Я сделал еще один шаг. Заскрежетало и взвизгнуло, щит эльфийки прогнулся, затрещал по швам. Катрин зажмурилась, упала на колени и воздела руки. Под нежной кожей вздулись жилы, крупные капли пота покатились по лицу светлорожденной. На мгновение Катрин приоткрыла глаза: в них теперь сквозили растерянность и ужас. Эльфийка бросила отчаянный взгляд на Аша, стиснула зубы и еще усилила защитное заклятие. Ее силы на исходе, понял я. И отступил. В душе шевельнулось нечто похожее на боль. «Катрин плевать на себя, — осознал я, — но она готова до последнего вздоха защищать своего графа».
Стяги на стенах уже не тлели, а полыхали веселым дымным пламенем. Пол вокруг меня раскалился добела, сапоги хлюпали в расплавленном камне. Я не чувствовал жара, Стихии защищали Повелителя.
Я попятился к двери, удерживая пламенный шар в руках. Подмигнул Катрин и сказал на прощание:
— Я ухожу. Не пытайтесь меня остановить.
— Откуда у тебя сила? — полузадушено прохрипела светлорожденная. Ей стало немного легче — защитный купол налился зеленью, эльфийка приподнялась с колен. — Твое ядро не может быть таким мощным!
— Спроси у лича, — ответил я. — Некромант дважды допустил непоправимую ошибку.
— Тебе не уйти, — охнула эльфийка. — Мы тебя достанем, Эскер.
— Даже не пытайтесь, — спокойно сказал я. — Теперь я вам не по зубам.
Я оглянулся на дверь. Снаружи слышался приглушенный топот и крики. Кто-то поднял тревогу, теперь воины бежали сюда. В узких проходах тоже раздавались шум, бряцанье доспехов, вопли. Пора было убираться.
— Нас убивать не будешь? — спросила Катрин с изумлением.
— Не буду, — подтвердил я.
Крики за дверью стали громче. Солдаты и рыцари подходили все ближе.
— Почему? — воскликнула графиня. На лице отразилось недоверие. — Было бы очень удобно отомстить, отплатить брату за предательство, мне — за попытки убить…
— Нет никакого предательства, — сказал я. — Аш действовал по велению сердца. Я уважаю его выбор и любовь. Хотя мне это и не нравится. А ты… живи, будь с моим братом. Я тоже выбрал свою сторону, в Свободных Землях моя семья и друзья. Я обязан их защитить.
— Ты погибнешь! — быстро сказала Катрин и взглянула на дверь. В зеленых глазах промелькнула надежда: воины были уже на крыльце, тянули двери на себя. Слышалось пыхтение и яростное рычание.
— Возможно, — кивнул я. — Но еще попорчу вам крови…
Резко развернулся и швырнул огненный шар в дверь. Страшный взрыв потряс замок до основания. Стены дрогнули, с потолка посыпалась штукатурка и пыль, мелкие камешки. Клубы пламени рванулись навстречу, стремясь испепелить все на пути. Но я хлопнул в ладоши, и воздушная волна вымела огонь наружу.
Я рванулся с места, прыгнул прямо в раскаленную вьюгу. На мгновение огонь окутал меня, лизнул одежду и кожу. Но тут же трусливо отпрянул, словно пес при виде хозяина. Я потерял чувство пространства, мир завертелся в глазах. Твердая холодная земля больно ударила в голову и плечи. Я крякнул, но сразу вскочил на ноги и огляделся.
На месте крепкой, обитой стальными полосами двери зияла огромная круглая дыра. Края были цвета вареной свеклы, камень плавился, стекал желтыми пламенными ручейками. Кладка потрескивала от жара, по стене ползли мелкие трещины. Валил густой черный дым, а с неба падал дождь обугленных древесных обломков, щепок и пепла. Люди ползали по двору, словно прибитые морозом мухи. Глаза выпучены, лица искажены гримасами ужаса. У многих из ушей и рта бежала черная густая кровь. Кое-кто был сильно обожжен, изранен осколками и щепками. По всему двору лежали обугленные тела смельчаков, что ринулись на помощь. Они исходили смрадным дымом, горели и шипели. Доспехи, красные, словно панцири вареных раков, плавились и сминались от огромной температуры. В крепостной стене тоже образовалась огромная брешь. Огненный шар прошел через нее и, лишь врезавшись в укрепления, исчерпал мощь. Повсюду лежали оплавленные обломки каменных плит. Чудовищный взрыв с легкостью разметал целую секцию толстой стены. В проеме виднелось широкое заснеженное поле, черные точки-люди, холмики шатров и палаток. Там стояли ряды скифрской армии, которые мне предстояло, преодолеть.
Лишь мгновение я смотрел на это. А потом в мозгу промелькнуло: «Действуй! Не стой!» Взгляд упал на большую конюшню. Оттуда доносилось испуганное ржание лошадей, грохот копыт… Я рванулся с места, перепрыгнул через несколько трупов. Отмахнулся от пришедшего в себя стражника, что вздумал ткнуть меня мечом под ребра. Клинок его покрылся сетью трещин, рассыпался на десятки мелких кусочков. Воин изумленно вскрикнул и отшатнулся прочь.
Я толкнул широкую створку ворот и ворвался в конюшню. Тьма залила было глаза, но тут же включилось Ночное Зрение. Остальные чувства тоже обострились. Я ощутил запахи сена, пыли и лошадей. В уши вползли разнообразные шорохи и скрипы, стуки, фырканье и ржание. Но почти сразу все перекрыл испуганный вопль и топот ног. Мимо, как матерый вепрь, промчался толстый конюх и выскочил наружу. Я отпрыгнул в сторону, прислушался — какие еще сюрпризы скрываются во тьме? И тут почувствовал знакомую силу, отдающую холодом и могильной гнильцой. Намного слабее моей, но такую страшную, что я невольно отступил на шаг. Мои ладони засветились бледным потусторонним светом — универсальное заклятие Упокоения.
— Тебе нужен конь, Серый?
— Нужен, — ответил я. Голос мой почему-то напоминал рычание. Вроде и говорил негромко, но сам пугался той ярости и мощи, что скользила в каждом моем слове.
Из темноты неспешно выплыла знакомая фигура, закутанная в черный плащ. Мы были в помещении, но полы плаща развевались как на ветру. Лич медленно поднял руки и откинул капюшон. Обнажился худой лысый череп, лишь отдаленно напоминающий человеческий. Острые черты лица, словно вырезанные в камне. Кожа, невероятно бледная и тонкая, пергаментная, обтягивала кости, словно маска. На ее фоне выделялись узкие щелевидные глаза, залитые бледной мерцающей зеленью.
Лич растянул губы в тусклой улыбке, шевельнул костистыми пальцами.
— Тогда тебе понадобится еще кое-что, — сказал он и сипло засмеялся.
Предо мною вспух клуб непроницаемой тьмы. Я отшатнулся, едва сдержал себя, чтобы не ударить его Упокоением. Если б лич хотел драки, то не разменивался бы на болтовню.
Тьма рассеялась, и на усыпанном соломой полу возникли моя куртка и меч. Я недоверчиво глянул на существо, ранее бывшее некромантом.
— Зачем ты это делаешь? — спросил я. — Мстишь Катрин?
— Не только, — сказал лич и оскалил зубы. К моему удивлению, они оказались обычными, человеческими. Не клыки и не иглы, как у демонов, но смотрелись все равно страшновато. Возникло ощущение, словно пытался улыбаться череп мертвеца. — Дань остаткам человечности. Я меняюсь с каждой минутой и часом. Скоро от Киарана ничего не останется. Но пока его суть еще жива. И хочет, чтобы я помог тебе. Киаран был твоим дальним предком. Некромант не смог отринуть кровь, что течет и в твоих жилах…
— Как интересно, — пробормотал я, обескураженный. — А ведь раньше хотел убить. И совесть не мучила.
— Человеческая логика… — прошипел лич с брезгливой гримасой на лице. — Нет ничего иррациональнее. Чувства, страсти, желания, страхи… столько мусора. Но сколько в них силы… Забирай свои вещи, Серый! И уходи!
Я опасливо глянул на лича, но подвоха не почувствовал. На всякий случай проверил меч и куртку Истинным Зрением на предмет ловушек, проклятий и прочих неприятных сюрпризов. Чисто. Значит, умертвие говорило искренне.
Думать о неожиданной доброте лича было некогда. Воины замка приходили в себя. Если опомнятся, выбраться будет трудно и без жертв не обойдется. Я схватил куртку, поспешно стал одеваться. Перевязь с ножнами застегнул на поясе. Удивительно, но лишь теперь почувствовал себя уверенно. Только верного посоха не хватало.
— Тебе понадобится хороший конь, — прошипел лич. — Прорваться сквозь строй имперских войск будет нелегко.
Он сделал странный жест. Глаза умертвия полыхнули холодным зеленым пламенем. В то же мгновение из ближайшего стойла послышался хрип, дикое испуганное ржание. Конь закричал, словно человек, стал биться о деревянные перегородки. На минуту все затихло. Я задержал дыхание в предчувствии чего-то нехорошего. А в следующий момент тонкие доски разлетелись на куски, и из облака пыли выскочил жуткий монстр. Я отпрянул в испуге и выставил ладони. Воздух вокруг меня сгустился, стал превращаться в тонкие хлысты.
— Постой, Серый! — воскликнул лич. — Он не тронет тебя.
— Хотелось бы верить, — проворчал я, с отвращением глядя на странное подобие лошади, что стояло передо мной.
Морда лишь отдаленно напоминала конскую. Голова была словно искореженная, со множеством шишек и недлинных рогов. Тело бугрилось пластами упругих мускулов. На груди и боках красовались толстые костяные чешуйки, острые шипы. Из зубастой пасти капала бурая слизь. Конь встряхнулся по-собачьи, глянул на меня, как на сочную отбивную. Я опасливо отступил, прощупал его магией и гадливо скривился. Опять демон.
— Ты зачем животину убил? — спросил я недовольно.
— Обычный конь не справится, — пояснил лич. — Залезай на спину, маг.
— Я и сам могу уйти.
— Не спорь, — хмыкнул лич. — Твоя сила скоро иссякнет. Дар Предков — очень нестабильная штука.
Я поколебался. Не хотелось доверяться демону. Неприятные воспоминания о встрече с подобным конем были еще живы в памяти. Я сделал осторожный шаг, вздрогнул от омерзения — запах жуткий. Сладковато-гнилостный, словно от давно подохшей кошки. Я пересилил себя и положил ладонь коню на холку. Ожидал, что на ощупь он будет как труп — холодный и склизкий. Но кожа оказалась неожиданно сухой и горячей. Я осмелел — животное стояло смирно, терпеливо ждало, — подтянулся на руках и запрыгнул на спину. Без седла было неудобно и непривычно. Я поискал взглядом, за что ухватиться. Но тут же почувствовал, как плоть подо мной стала плавиться, принимая удобную форму. Из загривка с хрустом выросли два длинных черных шипа. Ясно — за это и будем держаться, чтобы не упасть.
— Уезжай, Серый! — приказал лич.
Я бросил на него задумчивый взгляд. Лич вновь натянул капюшон на самый нос. Не человек — исчадие Тьмы. Но нечто в нем осталось от того говорливого некроманта, что погиб от моего клинка.
— А ты? — спросил я.
— Меня не тронут, не беспокойся, — сказал лич, и я почувствовал в его голосе почти человеческую усмешку. — Отправлюсь в какие-нибудь пустоши. Людям очень нравится побеждать все темное и злое. Не дам вам такого шанса.
Лич начал сливаться с тьмой. Полы плаща истончились, превратились в тени, отбрасываемые деревянными столбами и перегородками. Я некоторое время наблюдал, потом встряхнулся. Пора в путь, иначе не выберусь. Глянул на коня под собой. И как прикажете управлять демонической животиной? «Конь» хрипло зарычал, фыркнул с недовольством. Немного подался назад и присел, словно дикий кот перед прыжком. Сообразив, что сейчас произойдет, я пригнулся к шее, вцепился в роговые отростки.
Демон взвился в длинном прыжке. Я распластался у него на спине и захрипел, когда студеный воздух забил распахнутый рот, словно кляп. Ворота конюшни разлетелись в мелкие щепки, обломки больно ударили мне в ногу, плечи и грудь. Мы оказались посреди внутреннего двора. Мир замер на мгновение. Я очень ясно увидел окружающее. Черный дым вился столбом, воняло паленой плотью, железом. Из оплавленной дыры выбиралась Катрин. Красивое лицо в саже, волосы растрепаны. В глазах злость и страх. К эльфийке бежали стражи, дабы поддержать, защитить. Из другой двери выбегали рыцари. Лица, суровые и непроницаемые, горели темным боевым пламенем. В руках блистали клинки, доспехи красиво отсвечивали на солнце.
Меня заметили, стали со страхом разбегаться. Демон подо мной взревел, словно дракон. Из пасти вырвался клуб пламени, устремился в беспорядочно бегающих слуг и стражников. Паника усилилась. Я поддался настроению, выхватил из ножен меч и воздел к небу. По лезвию побежали оранжевые искры, клинок вспыхнул неожиданно светлым и чистым пламенем.
— Честь дороже жизни! — закричал я в каком-то странном наитии. — Прочь!
Последняя фраза не удалась, получился лишь невнятный хрип. В рот мне снова впечатался плотный комок воздуха. Демон прыгнул, уходя от сыплющихся с боковой башни стрел. Мимо моей щеки просвистело тонкое древко, зацепило кожу упругой воздушной волной. Стрела ударилась в камень мостовой и сломалась. Я зарычал от ярости, быстро вычертил Знак Огня. Верхушка башни расцвела красивым огненным цветком, с неба посыпались обломки камней, пылающие головешки. Демон вновь прыгнул, словно кузнечик, едва не сбросив меня со спины. Стрелы сыпались отовсюду: со стен, башен, крыши донжона… Краем глаза я заметил, что стражники тащат тяжелые арбалеты. Кто-то уже крутил ворот, укладывал в ложбинку толстую металлическую стрелу. В груди похолодело от страха. Подобная прошивает насквозь даже рыцаря в стальном доспехе, вспомнил, я. Незащищенный человек для таких стрел — как тонкая ткань.
Я заорал отчаянно:
— Выноси! Быстрее!
Чудовище в три прыжка преодолело двор замка. Меня вжало в жесткую чешуйчатую спину демона, в ушах заревел воздух. Я почувствовал, что лечу, закричал и вцепился в тело демона, как клещ. Полет сменился падением. Я сильно ударился пятой точкой о жесткий хребет, взвизгнул от боли. Опять рывок, копыта застучали по земле.
Я рискнул открыть глаза, оглянулся. Стены замка удалялись. Мне вслед летели запоздалые стрелы и бессильные проклятия. Какой-то чересчур меткий или удачливый стрелок умудрился попасть. Стрела с хрустом вошла в круп демона. Несколько секунд я смотрел, как она болтается, словно иголка в мягкой подушечке. Догадался сломать древко. Конь не обратил внимания, лишь увеличил скорость.
Земля под ногами слилась в сплошную серую мглу, ветер ударил в лицо ледяной пощечиной. Я пригнулся к шее и стиснул зубы. «Только бы не упасть, — промелькнула паническая мысль. — Тогда никакая магия не поможет. Мои останки будут соскребать по всему полю». Глянул вперед и едва не свалился от изумления. Шатры и палатки были уже близко. Меж ними прохаживались воины, отдыхали, чистили оружие и тренировались. Меня заметили. Кто-то закричал, указал рукой. Солдаты подхватили копья, заметались, пытаясь выстроить оборонительную линию. Но я видел: воспрепятствовать не успевают, безнадежно опаздывают. Демон мчался, словно камень, пущенный из пращи. Твердые как валуны мускулы ходили под толстой кожей, без устали работали, словно части хорошо отлаженного механизма.
Я ударил необычного скакуна плоскостью клинка по крупу, закричал:
— Сворачивай! Здесь не прорвемся!
Но демон и ухом не повел, поскакал еще быстрее. Я изумленно ахнул: ни один нормальный конь не может развить такой скорости. К тому же бежал он как-то странно, по-кошачьи стелился над землей. Полоса вражеских войск приближалась с устрашающей скоростью. Я вжался в горячее тело, закрыл глаза и зашептал защитные заклятия. Будь что будет! — возникла шальная мысль. Помирать — так с музыкой!
Конь разогнался, потом я почувствовал толчок. Один, второй, третий… Каждый раз желудок подкатывал к горлу, словно надеясь выскочить и посмотреть, что же там снаружи. Я рискнул приоткрыть глаза, замычал от удивления и страха. Голова закружилась. Я хотел закричать, но тут особенно сильный рывок вжал меня в хребет «коня», ветер засвистел в ушах. А потом — оглушительный грохот, удары, лязг, крики… Руку с мечом я отвел чуть назад, держал вдоль тела демона, чтобы клинок не мешал. Мышцы разрывало резкой болью, под клинком все время хрустело, хлюпало, скрежетало. Лезвие окрасилось в алый цвет, кровавые капли разлетались на ветру.
Демон бежал сквозь ряды имперских войск, словно заяц в стеблях сухой травы. Таранил грудью людей и лошадей, повозки и палатки перепрыгивал. Солдаты в панике разбегались, завывали от ужаса. Те, что посмелее, пытались бить копьями, мечами. Но оружие ломалось о костяную броню, клинки гнулись и высекали искры. Самих воинов сметало, словно бумажные фигурки. В серой мгле под ногами демона появились кровавые полосы.
Я воспринимал окружающий мир как смазанные картинки. Миг — вижу испуганное лицо воина. Глаза выпучены, блестят из-под надвинутого на лоб шлема, рот искривлен в крике. Парень пытается отпрыгнуть с пути моего скакуна, поднимает длинное копье. Следующее мгновение — и картинка смещается. В воздухе свистят щепки от разбитого копья, разлетаются капли крови, ошметки мозга, острые белые осколки черепа. Измятый шлем катится по земле, подпрыгивает, а измочаленное тело остается далеко позади. Еще миг — большая деревянная повозка. Сверху сидят арбалетчики, старательно целятся. Но не успевают нажать на спусковые скобы, мы слишком близко…
Пару раз воздух нагревался, в демона били яростные лучи солнечного света. Но зверь их чуял заранее, вовремя уклонялся. Служители пытались достать меня, лупили заклятиями и святыми словами вдогонку. Но тут работала моя защита. Щиты наливались синеватым светом, уверенно отражали вражескую магию. Кто-то из лучников и арбалетчиков успевал выстрелить, но стрелы сгорали на лету, осыпались серым пеплом.
Я чувствовал усиливающийся жар под собой, острые удары в ноги, болезненные тычки в грудь и плечи. Лица солдат, блеск металла и дым кострищ слились в безумную круговерть. Сознание начало потихоньку меркнуть. Сила, что еще совсем недавно переполняла меня, исчезла. Я ощутил пронизывающий холод, боль в избитом теле. Заклятия стали угасать, без посоха их поддерживать трудно. Из последних сил я вложил меч в ножны, распростерся на крупе коня-демона. Зверь сообразил, что наездник сдает, и помчался, словно штормовой шквал.
Внезапно грохот стих, крики остались далеко позади. Я оглянулся, вздохнул с облегчением. Мы преодолели полосу скифрских войск. Наш путь отмечала широкая просека, вымощенная обломками и неподвижными телами, залитая кровью. А впереди неприступной стеной возвышался лес.
— Надо же, — прошептал я с удивлением, — прорвались…
В небе загрохотало и сверкнуло. Демон резко свернул влево, едва не сбросив меня. В глазах полыхнуло, я на несколько секунд ослеп. Но зрение сразу вернулось, я обернулся и невольно присвистнул. Там, где мы только что мчались, зияла огромная воронка, наполненная обугленной землей. Края ее подрагивали, оплывали. Снег на несколько десятков шагов растаял, от черной земли поднимались струйки пара и дыма.
Опять сверкнуло. На этот раз я увидел, как облака пришли в движение, закрутились в смерч. Из центра ударил ослепительный солнечный луч. Демон вновь вильнул. Взрыв прогремел совсем близко, оглушил меня. В ушах стоял противный комариный писк. По рукаву стекали оранжевые капли жидкого огня, брызгали веселыми искрами. Хорошо, что надел свою куртку. Иначе прожгло бы до кости. Я осторожно стряхнул брызги, крепче вцепился в шею скакуна. Служители Алара взялись за дело всерьез, били Высшей Магией. Лишь скорость и выносливость демона могли мне помочь.
Лучи лупили из облаков с постоянством и упорством человека, гоняющегося с башмаком за надоедливой мухой. Осталось чуть-чуть, кусачая гадина сидит на стене. Удар! Но муха, противно жужжа, улетает. Вновь садится на стену невдалеке, издевательски чистит крылышки. Снова замах и удар! И вновь муха избегает хлопка твердой подошвы… Но долго так продолжаться не может. Рано или поздно разозленному хозяину дома повезет.
Лишь каким-то чудом демону-коню удавалось избежать прямого попадания. Он вилял по полю, прыгал, делал невозможные для обычной лошади кульбиты. Поле стало напоминать поверхность хорошего сыра — все в дырках. Меня то и дело осыпало раскаленными камешками, горячим пеплом. Я вжал голову в плечи. Зубы стучали, несколько раз я больно прикусил язык.
Лес оказался совсем рядом. По прочной ткани куртки заскребли острые ветки. В глазах замельтешили стволы деревьев. Сердце в груди сжалось в предчувствии скорой смерти. Коню было трудно лавировать среди деревьев. Оставалось надеяться, что кроны помешают целиться невидимым недругам. Иначе из меня получится хорошо прожаренный кусок мяса.
Позади вновь громыхнуло. Языки пламени взметнулись до самого неба. Рядом упало дерево, вывороченное с корнями. Кора дымилась, по ветвям плясали красные лоскуты огня. Демон побежал быстрее, отыскав едва заметную тропинку. Опять взрыв. В плечо ударил острый обломок толстой ветки. Я зашипел от боли, шепнул отводящее глаза заклятие. Уж не знаю, то ли сработало, то ли неведомые маги и в самом деле плохо видели сквозь переплетение веток. Но удары стали бессистемными, случайными. Из разряда — авось да попаду. Полыхало то слева, то справа, то позади. Конь ловко лавировал, упорно мчался вперед.
Впереди забрезжил просвет. Полоска леса закончилась, и мы вырвались на простор. Внезапно демон встал как вкопанный. Я закричал, чувствуя, что страшная сила срывает меня с горячей шершавой спины. Кувыркнулся, кубарем покатился с небольшого откоса. Зарылся телом в мягкий сугроб, ударился головой о какие-то камни и остановился. В глазах сверкнуло, замелькали разноцветные искры.
— Что ж ты творишь, дурак? — зло прошипел я, отплевываясь от снега и грязи.
Вскочил на ноги и замер как громом пораженный. На взгорке, прямо у кромки леса, была огромная, исходящая черным дымом воронка. Рядом валялись обугленные конские ноги, какие-то ошметки. Служители все-таки попали. Демон почувствовал, что не успевает, и сбросил меня, спасая от смерти.
— Приехали, — пробормотал я обессиленно.
Я сел прямо в холодный сугроб, сжался в комок. Руки тряслись, в груди пекло и болело, словно я проглотил уголек из печи. Тело в синяках и шишках, но ран не было — магия и проклятый конь выручили. Снег забился за шиворот, медленно таял. Лицо онемело от холода, ноги были как две ледышки. Сапоги тонкие, только в теплых покоях ходить. А мороз нешуточный.
В душе царили обреченность и ожидание смерти. Вот сейчас небеса разверзнутся, и ослепительный свет сожжет мне кожу, испепелит мышцы и кости. Сил больше не было. Даже простейшее согревающее заклятие не мог создать. Ни о какой защите и речи быть не могло. Но прошло несколько минут, а удара так и не последовало. Служители или выдохлись, или посчитали, что убили меня вместе с конем.
— Поднимайся, Эскер! — прошептал я самому себе. Губы были непослушные, шершавые от холода. — Иди!
Кое-как встал на ноги, покачнулся. Хотелось упасть обратно и зарыться в мягкий сугроб. Но нельзя — это смерть, причем позорная. Нужно идти дальше, бороться, несмотря ни на что. Мир жесток, но покоряется сильным. Рано или поздно покоряется…
Я бросил взгляд на дымящуюся дыру, зябко передернул плечами. Если бы не демон — остались бы от меня рожки да ножки. Лич сказал правду, не подвел и не обманул. И коня зачаровал так, что тот защищал меня до последнего вздоха. Если демоны вообще дышат. Это было странно и несколько глупо. Но рассуждать о природе добра и зла я не возьмусь, неблагодарное дело. Все относительно в нашем мире, возводить что-то в абсолют очень глупо. Есть лишь люди, сущности, Силы, что преследуют собственные простые и понятные цели: власть, богатство, мощь. Иногда, правда, подчиняются таким иррациональным вещам, как сострадание, жалость, дружба и любовь, благородство. Но редко, очень редко.
За спиной послышались далекие крики, грохот копыт. Я обернулся, едва не упал от удивления и облегчения. На той стороне поля высились стены Третьей пограничной. Силуэт у крепости характерный, ни с чем не спутаешь. Издали виднелись столбы дыма, черные точки-люди. По заснеженной равнине скакал небольшой отряд воинов. Солдаты опустили копья в боевую позицию. Меня не видели, ориентировались на дымный шлейф от воронки.
Я выбрался из сугроба, пошел им навстречу. Несколько раз махнул рукой, обращая на себя внимание. Заметили, слава богам! Свернули ко мне. Я вытащил меч из ножен, вонзил острие в мерзлую землю и оперся о крестовину. Падать на колени некрасиво и даже как-то позорно.
Воины подъехали, окружили меня со всех сторон. Холодные наконечники копий нацелились в грудь и шею.
— Эскер? — раздался изумленный крик. Голос знакомый, слышал не единожды, но вспомнить не мог. Проклятая слабость. — Неужели ты?
— А кто еще? — проворчал я, нашел в себе силы съязвить: — Алар явился, падайте на колени и молитесь, букашки…
Послышалось звяканье стремян и сбруи, тяжелые шаги закованного в металл человека. Мрон, что же со мной? Даже голову не могу поднять, чтобы глянуть. Чьи-то сильные руки обняли меня, потрепали по волосам. Я наконец разглядел — Феран. Офицер выглядел браво, темные глаза сияли радостью и удивлением, на лице смущенная улыбка. Воин был одет в форму крепости, лучился здоровьем и силой.
— Как ты оказался здесь? — воскликнул командир, с беспокойством заглянул в глаза. — Мы думали, ты погиб.
— В плену был, — прохрипел я. — Сбежал…
Слабость окончательно меня добила. В глазах засверкала звездная тьма. Я почувствовал, что заваливаюсь набок, словно мешок с сеном. Но меня подхватили, не дали упасть. В ушах прозвучал голос Ферана:
— Ребята, свой! Давайте его на коня и возвращаемся в крепость.
— А как же разведка? — прозвучал чей-то недовольный голос— Комендант приказал…
— К Мрону разведку и коменданта! — рявкнул Феран. — Возвращаемся!
Я почувствовал, как меня осторожно подхватили, закутали во что-то мягкое и теплое — видимо, шерстяной плащ. Подняли и положили поперек седла. Потом была быстрая скачка, тряска и грохот копыт. На какое-то время я просто потерял сознание. Ничто не проходит бесследно и не дается даром. Если получаешь огромную силу на какое-то время, готовься: в следующий момент можешь оказаться беспомощнее новорожденного котенка.
Очнулся от ощущения, что меня куда-то несут. По коже скользил теплый воздух, пахло свечной гарью, дымом и крепким мужским потом. В голове щелкнуло, в уши ворвались звуки: шаги, бряцание доспехов, тяжелое дыхание и недовольное ворчание.
— Тяжелый магик. Откуда такой вес? Ведь не толстый вроде бы…
— Кость широкая, — ответил кто-то со знанием дела. — Куда тащить, лейтенант?
— Давай к лекарям, — послышался голос Ферана. — Пусть отлежится. Видишь, какой измочаленный. Видать, несладко ему пришлось в плену. Меч заберите, а то поранится.
Я ощутил в руке тяжесть клинка. Так и не отпустил, вцепился мертвой хваткой. Кто-то попытался разжать кулак, но я уперся, процедил сквозь зубы:
— Не тронь… Убью!
— Слышь, лейтенант! — хохотнул первый. — Еще не издох! Крепкий чародей! Аж расправой грозится. Сразу видно — из нашего теста.
— Эскер крепче, чем выглядит, — ответил Феран с облегчением. — Герой. Спас нас, когда имперский колдун заморозил. Даже из плена вырвался… Мрон с ним, пусть держит свой меч. Тащим к лекарям.
— А клинок прекрасный! — подметил тот же человек. — Древний. За такой и мешок золота не жаль отсыпать.
Я с трудом разлепил веки, моргнул, привыкая к освещению. Меня несли по длинному коридору крепости. Трое. Два солдата, Феран рядом. Покрикивал, направлял. Коридор закончился, меня втащили в длинную комнату, освещенную яркими магическими фонарями. Тут было много узких коек, в воздухе витал резкий запах лечебных трав. Из дальнего угла подбежал худощавый человечек в сером балахоне, замахал руками:
— Сначала помыть. А то такой грязный — ран не видно. В те двери несите. Там баня. Сейчас слуг кликну.
Солдаты остановились в замешательстве, глянули на лейтенанта. Феран кивнул: мол, слушайтесь. Я закряхтел, сказал по возможности внятно:
— Поставьте на ноги. Отдых подождет. Командир поморщился, сказал наставительно:
— Эскер, тебе надо отлежаться.
— В Преисподней отлежусь! — рявкнул я, дернулся в руках солдат. — Отпустите, кому говорю!
Голос неожиданно сорвался на низкий рык. Воины испуганно вздрогнули и послушались. Поставили меня, поддержали под руки. Я отпихнул их прочь, сам едва не упал от слабости. Но удержался, даже сумел засунуть клинок в ножны. Посмотрел на Ферана исподлобья:
— Позови Максимуса! Срочно!
Лейтенант посмотрел на меня с недоумением, почесал затылок.
— Эскер… — сказал офицер мягко. — Ты не в себе. Еще бы — такое перенести… Давай ты немного отдохнешь, а потом я позову кого хочешь. Хоть Максимуса, хоть самого мэра Лугара…
— Феран! — сказал я резко. Посмотрел воину в глаза. — Все очень серьезно. Если ты думаешь, что я двинулся умом от пыток или истощения, то сильно ошибаешься. Мне нужен комендант крепости. У меня срочные вести. И… очень неприятные.
Видимо, в моих глазах промелькнуло нечто такое, что заставило Ферана поверить. Командир посерьезнел, нахмурился. Взглянул на меня еще раз, кивнул.
— Хорошо, позову, — сказал воин. Обернулся к солдатам и приказал: — Отведите в малый офицерский зал…
— А как же лечение? — встрял лекарь, недоуменно разведя руками.
Ему никто не ответил. Феран ушел, придерживая рукой ножны с мечом. Солдаты подхватили меня под руки, потащили в другую дверь. Опять длинный коридор, несколько лестниц, вереница знакомых залов и комнат. С каждым шагом силы возвращались ко мне. Вскоре я освоился, отстранился от воинов. Ноги еще передвигал с трудом, но сознания не терял, поспевал за быстрыми солдатами.
Воины привели меня в небольшую уютную комнату, усадили в кресло перед пылающим камином и удалились. Я огляделся. Никогда здесь не был. Видимо, тут отдыхали лишь высшие офицеры крепости. По стенам развешаны подробные карты Свободных Земель и Скифрской империи с какими-то пометками, непонятными обозначениями. Под ногами толстый ковер с густым ворсом. В комнате несколько глубоких кресел, большой диван и стол, заваленный письменными принадлежностями вперемешку с какими-то документами. Под потолком изящная медная люстра с множеством свечей. Горела едва ли половина. Свет в комнате был приглушенный, золотистый. Странно, и почему это называют залом?
Прибежали две служанки. Одна принесла мягкий плед, заботливо укрыла меня. Другая вручила большую кружку с ароматным глинтвейном. Я благодарно кивнул, с удовольствием вытянул ноги поближе к пылающим поленьям. Отхлебнул из кружки и закашлялся. Глинтвейн оказался горячий, только что не кипел. Обжег мне язык и нёбо, ударил в нос винными парами и сладким благоуханием специй. Я фыркнул, как кот, стал пить осторожней. По телу тут же разлилась приятная нега, тело согрелось и расслабилось.
Не успел я отпить и половины, как в комнату почти вбежал комендант. На худом лице застыли тревога и удивление. Максимус был в доспехах и при оружии, на плечах целые сугробы медленно тающего снега. Кожа лица обветрена, нос и уши красные, словно ошпаренные. Видно, был где-то во дворе крепости либо приехал с осмотра укреплений за стенами.
Комендант быстро сорвал с себя плащ, небрежно отшвырнул в угол. Придвинул другое кресло и уселся так, чтобы видеть мое лицо.
— Красавец, — фыркнул он, с любопытством рассматривая меня. — Без приключений ни дня?
Я осмотрел себя. Да, выглядел я форменным свинтусом. Куртка в засохшей крови и грязи. Штаны изорваны: тонкая ткань не выдержала перипетий. Я пощупал голову — волосы торчали сухими колючими сосульками, под ними было липкое и горячее. Хорошо же я треснулся, до сих пор в глазах красные круги плавают.
— Я б и рад жить спокойно, но неприятности валятся как снег на голову, — проворчал я. — Не виноват, и точка.
— Конечно-конечно, — подхватил комендант. — И некроманта мы не убивали, сам на меч напоролся. С зомби тоже не воевали и разоблаченных разведчиков не прикрывали. Опять святая невинность, Эскер?
— Что делать? — Я развел руками, посмотрел честно. — А то еще героем назовут. Оно мне надо?
— Ну почему же! — возразил Максимус, ехидно ухмыльнувшись. — Тогда вся слава и деньги твои, красивые женщины, уважение мужчин…
— В Свободных Землях? — спросил я и выгнул бровь дугой. — Скорее заплюют и скажут — дурак, здоровье не бережет, о жизни не заботится. Или просто не поймут.
Комендант потер колючий подбородок, поморщился. В глазах проскользнула печаль.
— Ты прав, — сказал комендант. — В Скифре тебя возвели бы на пьедестал, ставили бы в пример и чествовали. А у нас можешь рассчитывать лишь на несколько лишних монет.
— При условии, что состоишь на службе, — добавил я.
— Да, — кивнул Максимус— Я недавно узнал, что сражаешься ты не за деньги, а по собственной, прости Алар, доброй воле. Честно говоря, поражен. В наше время это редкость, если не исключение. Но… уважаю. Правда.
— Однако денег не дадите, — хмыкнул я.
— Не дам, — согласился комендант. — А что, тебе нужно золото?
— Если бы испытывал необходимость, нашел бы способ заработать, — проворчал я. — Но не убивая людей. Пусть даже на войне.
— Вот и я так подумал, — улыбнулся комендант. — Что за герой, который деньги лопатой гребет?
— Какое интересное противоречие, — невесело засмеялся я. — Если не возьмешь денег — обзовут героем. В лучшем случае. В худшем — начнут подозревать, что отрыл где-то клад у дороги. Если возьмешь — перед самим собой стыдно. А совесть у меня колючая и злая…
— Ты ее береги, — серьезно сказал Максимус. — В Свободных Землях совесть — вымирающий вид. Поверь мне на слово, скоро охранять начнут.
— Боюсь, что и моя уже того… — пробормотал я. — Все чаще спит. А если не спит, то прячется в кустах. Но если припрешь ее к стене, рычит и больно кусается.
— Кусается — значит, живая, — улыбнулся комендант. — А для героя совесть — необходимый атрибут. Герой без совести — злодей и убийца.
— А как же бессовестные солдаты? — поддел я. — Тоже убийцы?
Максимус хмыкнул, посмотрел на меня с непритворным уважением. Выхватил из моей руки кружку с недопитым глинтвейном, сделал добрый глоток. Вытер капли, побежавшие по подбородку, и поставил кружку на пол.
— У солдат есть устав, командиры… — ответил комендант. — К тому же солдаты… или нет, воины — вот правильное слово — иные люди. Они смотрели в лицо смерти, поэтому знают цену жизни. По крайней мере, большинство… А для остальных и существует кнут в виде устава и злых совестливых командиров… Но мы отвлеклись. Что ты хотел мне сообщить, Эскер? Феран буквально стащил меня с коня. Я хотел съездить во Вторую крепость. Там гарнизон намного больше, а нам не хватает воинов. Что, если завтра имперцы задумают наступление? Нужно быть во всеоружии.
Комендант выпрямился в кресле, глянул на меня серьезно и выжидающе. Шутки шутками, но делу время, а потехе — час. Я вздохнул, постарался привести мысли в порядок.
— Дело в том, что вы правы… — пробормотал я, откашлявшись.
И начал рассказывать. Максимус внимательно слушал. По тому, как сжались его пальцы на подлокотниках кресла, я понял, что комендант до крайности взволнован. Когда я закончил говорить, воин рывком вскочил на ноги и стал мерить шагами комнату.
— Сколько у них войск? — спросил он сухо, по-деловому. Я невольно восхитился выдержкой Максимуса. Не стал рвать на голове волосы, не начал выть и стенать. Комендант превратился в твердый камень. В глазах вспыхнуло беспощадное и суровое пламя, лицо побледнело. Настоящий воин — не устрашился опасности.
— Точно сказать не могу, — осторожно произнес я. — Не до того было. Но больше десяти тысяч.
— Плохо, — отрывисто сказал Максимус— Что еще подметил? Важна любая мелочь.
— С ними будут служители, — сказал я, поразмыслив. — Орден Правды.
— Еще хуже, — скривился комендант. — Эти ублюдки очень сильны. А у меня лишь десяток боевых чародеев. Хорошо хоть вчера прибыли пятнадцать больших огнеметателей вместе с тремя сотнями подкрепления. Та-ак… Что мы имеем? Гарнизон в восемьсот воинов, плюс пришлют подкрепление соседние крепости. Итого — около полутора тысяч неплохих пехотинцев. Плюс огнеметатели и чародеи. Неплохо, но у скифрцев силы неизмеримо больше. Придеться устроить им несколько сюрпризов, потом запремся в крепости и будем сидеть до пришествия Алара… Когда нападение?
— Принц планировал через три дня, — ответил я и пожал плечами. — Но, учитывая мой шумный побег и состояние скифрских войск… может, и завтра.
— Паршиво, — скривился Максимус— Мы не готовы. Стервец, правильно рассчитал. Понесет большие потери от холодов, но нас…
Комендант оборвал речь на полуслове. В глазах на миг промелькнули страх и безнадежность, но тут же сменились злостью и упрямством. Лицо воина потемнело и осунулось, на лбу пролегли глубокие морщины.
— Победит? — договорил я за него.
— Возможно, — осторожно сказал Максимус— Но не твоего ума дело. Убирайся-ка ты отсюда, Эскер. Благодарю за правдивые вести. Теперь ты свободен.
Я не стал спорить, откинул плед и поднялся на ноги, с наслаждением потянулся. Нагловато зевнул и направился к выходу. Было почему-то обидно. Мы хоть и гордые, но стерпим. Лезть в чужой храм со своими правилами не будем.
У выхода я остановился и обернулся.
— Мне нужен посох, — не терпящим возражений голосом сказал я.
— Будет тебе посох, — фыркнул комендант, совладав с собой. — Отдам позже, не сомневайся.
— Мне нужен сейчас, — твердо сказал я.
Максимус оскалился, открыл рот, чтобы послать меня подальше. Но, натолкнувшись на мой взгляд, осекся и шумно вздохнул.
— Хорошо, — сказал воин, — До вечера получишь свою деревяшку.
— И на том спасибо, — съязвил я. — Есть вопрос. Что мне делать?
Комендант окинул меня задумчивым взглядом, кивнул каким-то своим мыслям. Но ответил:
— То же, что и другим: отправляйся достраивать наружные укрепления. Потом, коли захочешь, станешь в строй и будешь сражаться до последней капли крови. Если смыслишь в механике, иди обслугой к одному из огнеметателей.
— Ладно, — сказал я. — Так и сделаю.
Отвернулся и толкнул дверь. Едва оказался в коридоре, услышал бешеный рев коменданта: «Командиров ко мне! Срочно! Писаря! Гонцов!» Я еще раз мысленно восхитился силой Максимуса. Под спокойной, слегка меланхоличной внешностью скрывался лидер с огненной душой и стальной болванкой вместо сердца.
Я медленно прогуливался по крепости без особой цели и смысла. Впервые за многие дни и даже недели у меня появилось время на размышления. И мысли не замедлили явиться. Смутные, наполненные тревогой и непониманием.
Со мной творились странные вещи. Еще прошлой весной я просто радовался жизни, защищал диплом в университете, пил пиво с друзьями и знакомился с девушками. И даже предположить не мог, что судьба сделает подобный выверт. А теперь с легкостью убиваю, сражаюсь за Свободные Земли… Я изменился. В худшую сторону или лучшую, не знаю. Перестал быть таким трусливым, как раньше, стал жестче. Но уже подметил — чем сильнее становлюсь, тем круче и злее попадаются противники. Иногда кажется, что меня несет бурный горный поток. А я — маленькая щепка в неукротимых волнах. Свернуть или вернуться назад не могу. Остается лишь уповать на то, что меня не разобьет в труху о подводные камни.
Сначала посох, потом непонятный Дар Предков… Они сделали меня иным, добавили сил и могущества. Но справлюсь ли я? Выдержу ли подобную ношу? До сих пор я так и не разобрался, как работает Сила Предков — таинственное чародейство, доступное лишь людям. Магия Крови, мощная и запредельная, приходила на помощь лишь в отдельные моменты. На первый взгляд абсолютно случайно. Это не банальная сила Жизни людей. Можно было бы списать на ярость и жажду познания, свойственные человеческим существам. Но я прекрасно сознавал — все гораздо сложнее. Это Память бесчисленных поколений людей, что жили до меня, топтали землю, любили и ненавидели, сражались и строили. В Памяти — Знания. А знания, как известно, — сила.
Была еще другая неразрешимая дилемма. Обычная, даже повседневная. Но не менее гложущая и страшная. Вопрос терзал меня давно. Что делать и как быть? За Свободные Земли сражаться мне претило. Сам бы сжег эту проклятую страну вместе с глупыми и самодовольными людишками, которые неспособны по-настоящему любить, а могут лишь лгать, продавать и покупать, изыскивают способы телесного-удовлетворения… Но вот ведь сражаюсь. Без особого желания, словно из-под палки. Хотя надсмотрщик за спиной не стоит, плетью не бьет и не кричит. Тогда почему? Ведь мог остаться вместе с Ашем, жить счастливо и честно. Может, просто потому, что если уйду, то предам не Свободные Земли, а себя?..
В одном из коридоров я натолкнулся на Рола. Маленький лысый следопыт молча подошел ко мне и крепко обнял. В темных глазах промелькнуло дружеское тепло.
— Я слышал, что ты вернулся, — произнес воин, внимательно разглядывая меня. — Молодец, Эскер!
— Брось, Рол, — сказал я и смущенно отмахнулся. — Мне, как всегда, везет.
— Знаю я твое везение, — усмехнулся Рол. — Небось разворошил осиное гнездо перед побегом?
— Самую малость, — ответил я и пожал плечами, — Отпускать не хотели. Чаями поили, просили остаться на ужин. Но я же знаю, у нас кормят лучше.
— Шутник, — хмыкнул следопыт. Критически осмотрел мою изорванную и грязную одежду. — Не желаешь помыться?
— Сильно воняет? — спросил я. Сморщил нос и закатил глаза. — А вообще не отказался бы от теплой воды и свежей одежды. А потом бы легкий ужин и кружку глинтвейна.
— Устроим, — пообещал Рол. — Пойдем!
Следопыт хлопнул меня по плечу и увлек за собой. Привел в баню. Тут была пузатая бочка с горячей водой и куском душистого мыла. Я быстро разделся и с удовольствием окунулся. Потом долго откисал, блаженствовал. Заклятиями вылечил ушибы и синяки. Углядел на табурете маленькое зеркальце и бритву, долго скоблил неподатливую щетину. Когда наконец выполз из бочки, чистенький и сияющий как новая монетка, то был приятно удивлен. Слуги принесли новую теплую одежду, а куртку и ножны меча вычистили. Я облачился, переступил с ноги на ногу и понял, что быть человеком очень даже неплохо.
Зашел Рол и потащил меня в обеденный зал. Там поджидал ужин, состоявший из огромной яичницы, жареной колбасы, свежего хлеба и кувшина глинтвейна. Мы отдали должное простой, но очень вкусной пище. Потом долго сидели на лавках, лениво прихлебывали горячее вино, а я рассказывал о своих злоключениях.
Между делом я поинтересовался, куда делась Ника. Ведь так привык, что она спешит ко мне, просит сказки, поит и кормит самым вкусным. Обеденный зал без нее как-то посерел, стал скучным и невеселым. Рол поморщился — тоже любил улыбчивую девочку. Ответил, что буквально накануне она уехала вместе с каким-то богатым парнем из офицеров. Тот увез ее в Лугар, пообещал сделать женой. Я ничего на это не сказал, но стало удивительно грустно. «Проклятая пора — промелькнула мысль. — Одно радует: девушка не окажется в том пекле, что вскоре разразится».
После ужина мы вышли во двор и попали на всеобщее построение. Максимус без лишних прикрас и уверток обрисовал положение, приказал всем готовиться к битве. Командиры тут же раздали указания своим отрядам. Одних направили за ворота достраивать укрепления. Других — чистить оружие, доспехи. Оказалось, что мои спутники давно приписаны к одному из подразделений, служат простыми воинами. А я, как человек не военный, остался без надзора и командиров.
Некоторое время я бродил по коридорам крепости, пытаясь найти себе занятие. В голову то и дело лезли мысли из разряда: «А может, ну его? Разведали что нужно, теперь домой? Забрать посох и рвать когти…» Я даже зашел в конюшню, присмотрел себе смирную гнедую лошадку. Начал седлать, но, надев сбрую, остановился, посмотрел на руки и в сердцах плюнул. Стал расседлывать. Уехать хотелось до жути, но что-то держало. Может, совесть?
Я вышел за ворота, подобрал первую попавшуюся лопату и до глубокой ночи копал ямы, рвы и траншеи, таскал бревна, тесал колья. Вернулся в крепость далеко за полночь, уставший и грязный. Забрел в казарму, упал на первую попавшуюся койку и провалился в глубокий сон.
Утром меня разбудил хмурый комендант. Довольно бесцеремонно потряс за плечо, рыкнул:
— Поднимайся, Эскер! Труба зовет!
Я буркнул что-то сонное и ругательное, со стоном сел на кровати. Натруженные мышцы болели и ныли, тело требовало тепла и отдыха. Но я не позволил себе расслабиться, продрал глаза и глянул на Максимуса.
Комендант, похоже, не спал. Лицо серое, под глазами круги. Максимус сильно постарел за одну ночь — на лбу появились новые морщинки, во взгляде поселилась усталость. Воин протянул мне посох и сумку с книгами, сказал:
— Забирай. — Голос хриплый, похож на рычание злого цепного пса. — Надеюсь, поможет тебе.
— Не сомневайтесь, — ответил я.
Осторожно положил сумку на кровать рядом с собой. Принял посох, провел рукой по гладкому древку. По руке побежало тепло, вымыло боль из тела, вселило бодрость и уверенность в собственных силах. В голове сразу же раздалось ласковое мурлыканье, очень радостное и немного укоряющее — почему ты так долго? Я соскучился.
Я не удержался и глупо улыбнулся, не в силах скрыть радость. Как же мне не хватало тебя, дружище! Теперь уж натворим дел!.. В голове опять замурлыкало, словно призрачный кот потерся о ногу. Хорошее ощущение. Будто рядом со мной есть верный друг.
— Я думал, ты сбежишь, — сказал комендант, с отвращением глядя на мою радостную физиономию. Еще бы — смерть в ухо дышит, а дурак улыбается.
— Как видите, не сбежал, — ответил я.
— И не собираешься? — поинтересовался Максимус.
— Нет, — отрезал я.
— Зря! — рыкнул воин. Развернулся и ушел, чеканя шаг. «Нечто терзает коменданта, — подумал я. — Вот только что? Нервничает и злится, явно прогоняет. Отвести бы его в сторону и поговорить по душам, но Максимус не из тех, кто легко открывается, будет упорствовать и молчать. Раньше за ним такого не замечал. Очередная загадка…»
Я не стал забивать голову ненужными мыслями. Поднялся с койки и отправился в донжон. После легкого завтрака вновь вышел за ворота и взялся за работу. Целый день без отдыха ворочал бревна, перекидывал горы мерзлой земли. Краем глаза замечал мечущихся командиров, мчащихся в разные стороны гонцов и разведчиков. К обеду начали приходить подкрепления из соседних крепостей. По сотне, по две в ворота крепости въезжали конные копейщики, заходили мечники и арбалетчики. Ближе к вечеру прибыл маленький отряд людей, запакованных в странные кожаные доспехи. А вслед за ними прибыла повозка, укрытая тентом. Из разговоров товарищей по лопате я узнал, что это огневики — специальный отряд, владеющий ручными огнеметателями.
Работы прекратились, лишь когда начало темнеть. Я с облегчением отбросил опостылевший инструмент и отправился на крепостную стену. Есть почему-то не хотелось, а холода я не испытывал по той простой причине, что укрыл свое тело согревающим заклятием. Вертеться под ногами у воинов — себе дороже. Затопчут, затолкают и обругают. Поэтому я решил просто постоять на своем любимом месте.
С высоты стены открывался хороший вид. Лишь отсюда я смог оценить всю грандиозность проделанной работы. Вправо и влево, сколько хватало глаз, тянулись временные бревенчатые стены, земляные валы и траншеи, защищенные рядами длинных острых кольев. Конница не подберется близко. А для пехотинцев приготовят сюрпризы арбалетчики со своими сложными многозарядными механизмами, огневики и простые ратники. Замысел Максимуса был прост и элегантен. Встретить всю армаду войск имперцев, принять удар на временные укрепления, истребить как можно больше. А потом отойти за стены крепости и держать глухую оборону.
Внизу раздался гул и скрежет металла. Я вздрогнул, перегнулся за каменный зубец и стал наблюдать, как из ворот крепости выползает железное чудовище на четырех колесах. Тяжелый огнеметатель — вершина технической мысли Свободных Земель. Сложная магомеханическая машина, предназначенная для войны.
На длинном металлическом стволе играли блики и отсветы заходящего солнца. Огромные колеса месили мерзлую землю, оставляли за собой глубокие колеи. От машины тянуло холодком опасности, ощущением смертоносной мощи. Я когда-то читал об этих орудиях. В прошлую войну с империей именно они помогли отбить нападение. Посеяли панику в войсках скифрцев, смешали ряды…
Принцип их работы довольно прост. В утолщении ствола находится большая камера. Туда заливается специальная масляная смесь, потом нагревается заклинаниями до невероятной температуры. Магия дает толчок, и огненный шар, напоминающий маленькое солнце, летит на довольно большие расстояния. Кроме того, есть режим близкого боя, когда непрерывная струя пламени создает непроходимую стену. А всю тяжесть амуниции возит на себе большой лафет, приводимый в движение магическим движителем и системой механических передач. В общем, машина поистине чудовищна. С ее помощью можно легко уничтожать неприятельские армии, захватывать города… Единственный недостаток — сложна в изготовлении и обслуживании. Скорострельность тоже небольшая. Если бы не это, Свободные Земли могли бы не бояться вражеских набегов.
Огнеметатель тяжело развернулся, медленно пополз к нише в земляном валу. Он напоминал сердитого жука-навозника. Я напряг зрение, разглядел маленькую фигурку человека, сидящего на краю лафета. Маг дергал рычаги, вертел какие-то ручки, нажимал педали. Гул немного стих, но тут же вновь ударил по ушам. Я опустил взгляд — из ворот выезжала целая колонна огнеметателей. Они постепенно расползались по линии укреплений, занимали свои места.
— Любуешься?
Вопрос застал меня врасплох. Я обернулся и столкнулся взглядом с Фераном. Офицер подошел ближе, оперся локтями о каменный зубец. Посмотрел вдаль, усмехнулся каким-то своим мыслям.
— Любуюсь, — согласился я.
— Только что вернулся отряд разведчиков, — сообщил лейтенант как бы невзначай. — Имперцы готовы к наступлению. Уже сворачивают палатки, чистят оружие.
— Значит, завтра будет бой, — догадался я.
— Да, — кивнул Феран. — Причем место прорыва наметили именно здесь. Остальные крепости тоже подвергнутся осаде. Но лишь для того, чтобы не прислали нам помощь.
— Будет жарко, — хмыкнул я.
— Да, — согласился воин. — Уж не знаю, выживем ли…
В голосе прозвучала такая тоска, что я невольно повернулся и всмотрелся в лицо командира. Феран был спокоен и печален. Живой огонь, что всегда горел в темных глазах, потух. Во взгляде лишь пепел пожарищ, реки крови и смерть.
— Выживем! — сказал я нарочито бодро. — У нас есть все для победы: крепкие руки, техника и отличное оружие…
— Но нет веры и сильных духом людей, — пробормотал Феран.
— Что? — воскликнул я, с непритворным изумлением посмотрев на командира. И куда подевалась его обычная веселость и бодрость?
Феран вздохнул, виновато посмотрел на меня, словно извиняясь за минуту слабости. Развел руками, постарался придать лицу обычное выражение. Но получилось у него плохо.
— Просто слышал разговоры солдат, — сказал воин угрюмо— Боятся. И сражаться не хотят. Кто-то при мне ляпнул: нам не платят за то чтобы мы умирали. Другой сказал: под рукой имперцев тоже было бы неплохо. Как бы не побежали…
Я горько улыбнулся, закусил губу. Вот она, трусость Свободных! Не хотят защищать свои дома, детей и жен. Проще спрятаться в норку, махнуть рукой и сказать: «А пошли вы! Нам и так хорошо». Надеюсь, их удержит хотя бы устав, вера в командиров и долг.
— Не побегут, — уверенно сказал я. — Дисциплина не даст.
— Хотелось бы верить, — хмыкнул Феран — Но такие разговоры мне не нравятся.
— Страх — это очень естественно, — сказал я, стараясь поддержать командира — Но он быстро превращается в злость. Главное — правильно направить.
— Это я умею, — кивнул лейтенант, улыбнулся с облегчением. — Прорвемся!
— Обязательно! — поддакнул я. А сам подумал, что надежда — последняя опора для павших духом, но честных и сильных людей, правда, иногда она лишь иллюзия. Но если приложить определенные усилия, можно сотворить чудо.
Я взглянул в темное небо, полюбовался звездами. Сегодня они были на редкость яркие, рассыпаны по черному полю ясным бисером. Подмигивали, словно говорили — не бойся! Я вдохнул напоенный морозной свежестью воздух. Легкие обожгло, а в голове прояснилось, стало удивительно легко и спокойно. Словно из пустоты пришла мысль: «Жизнь — бесконечная лестница. Одни люди спускаются во тьму, другие стоят на месте. Но есть третьи, которые лезут вверх несмотря ни на что. Они могут погибнуть. Но смерть будет праведна, ибо они старались идти к чему-то высшему».
— Эскер, — позвал лейтенант, — где ты завтра будешь? Вопрос поставил меня в тупик. Я пожал плечами:
— Не знаю. Я же птичка вольная. Максимус умыл руки и отказался командовать мной. Прибьюсь к кому-то, буду помогать по мере сил.
— Как насчет того, чтобы побыть под моим командованием? — спросил Феран и подмигнул. На мгновение к нему вернулся прежний задор.
— А почему бы и нет? — хмыкнул я. — Согласен.
— Здорово! — обрадовался воин, хлопнул меня по плечу. — Тогда я спокоен за свою жизнь!
— Ты преувеличиваешь, — буркнул я и скривился. 
— Но-но! — засмеялся Феран. — Не скромничай. Даже Иг начал догадываться, что ты не совсем маг-механик. Или совсем не механик. Паршиво маскируешься, Эскер.
— Мрон! — воскликнул я и скорчил кровожадную рожу. — Вы меня рассекретили. Теперь придется вас убить.
— Можно, я умру в постели с десятком молоденьких девиц? — заржал командир. — Всегда мечтал погибнуть в бою со слабым полом.
— Конечно, можно, — улыбнулся я. — Только у меня денег не хватит нанять для тебя весь бордель. Разве что вскладчину…
— Ну вот… — разочарованно вздохнул Феран, потянул меня за собой. — Пошли, Эскер! Если будешь в моем отряде, надо выбрать тебе подходящие доспехи.
— Опять железяки? — огорчился я.
— Не опять, Эскер, а снова… — серьезно сказал лейтенант. — Нужно учесть все варианты. Лишняя железка может спасти жизнь.
Я проворчал что-то еще, но перестал сопротивляться, признав правоту воина. Мы спустились во двор крепости и пошли в арсенал. Там обнаружилась огромная очередь. Но Феран растолкал злых, раздраженных солдат, провел меня внутрь. Долго вертел, словно девицу на выданье, пытался напялить то тяжелую кольчугу, то массивный панцирь или шлем. Я отбрыкивался, как мог. Наотрез отказался от тяжелых доспехов, стесняющих движения. Мы сошлись на латных поножах, кольчужном ожерелье и перчатках из мягкой кожи с металлическими накладками на тыльной стороне ладоней. Лейтенант критически осмотрел меня и вдруг улыбнулся.
— Знаешь, Эскер, — сказал офицер. — В юности я почему-то представлял боевых магов именно такими.
Я улыбнулся в ответ и почему-то почувствовал себя ужасно смущенным. Потоптался на месте, привыкая к наряду. Тяжеловато, но жить можно. Во всяком случае, не чувствовал себя кастрюлей, как в первый раз.
Перед сном мы еще успели выпить по кружечке вина. Сели на лавку в пустующем обеденном зале. Разговор не заводили, лишь перекинулись парой ничего не значащих фраз. Минут через десять к нам присоединился Рол и, неожиданно для меня, Маэрдир. Мечник успел выздороветь к моему возвращению. Воин кивнул мне как ни в чем не бывало. Дружески хлопнул по спине — мол, я с вами, никуда не денусь. Начали вместе, вместе и закончим поход. Иг так и не появился. Феран проворчал, что он готовится к бою, медитирует и настраивается. Я покивал. Но про себя подумал, что маг просто-напросто не захотел лицезреть мою персону. До сих пор дичился меня и тихо ненавидел.
Мы допили вино и дружно пошли в казарму.
Койка показалась мне жесткой и холодной. Я не стал раздеваться по совету Рола, лег в доспехах. Ведь вставать ни свет ни заря, возможно, даже по тревоге. Укрылся тонким одеялом и уставился в потолок. Мысли постепенно утихли до комариного писка. Я утонул в сонном спокойствии, поплыл в теплом нежном молоке отдыха и забытья.

Глава 11

— Боги, как же холодно! — проворчал Маэрдир. Мечник протянул руки над маленьким костерком, стал растирать посиневшие пальцы, чтобы разогнать кровь. Я хмуро посмотрел на его серое лицо. Губы бледные, как у покойника, под глазами черные круги. Мечника лихорадило, но он какого-то Мрона пошел на баррикады. Понятно, что каждый клинок на счету, но ведь воин долго не протянет, свалится от слабости.
Я осторожно присел рядом. Прошептал лечащее заклинание и накрыл его руку своей. Мечник охнул от неожиданности, едва не растянулся навзничь. Лицо порозовело, а в глазах вспыхнули яркие искры. Воин не удержался, заулыбался от блаженства. На меня посмотрел с огромным изумлением. Открыл рот, чтобы выразить восторг, но я скорчил злую рожу, поднес палец к губам. Маэрдир округлил глаза, но кивнул и промолчал.
— Теперь будет лучше, — спокойно сказал я.
— Да, гораздо! — с жаром согласился мечник, благодарно посмотрев на меня.
Я кивнул ему, встал и огляделся.
Над головой ярко сияло солнце. На фоне белых перьевых облаков мелькали стремительные силуэты птиц. Глаза слепило сверкание снега и льда. Замечательный зимний денек, веселый и приятный. В такой хорошо бегать с друзьями по улицам города, кидаться снежками, кататься на санях, смеяться и кричать. А потом ворваться в теплое нутро трактира, пить горячее вино или чай, отогревать заиндевевшие пальцы и покусанные морозцем щеки.
Над заснеженными кронами далекого леса поднимались толстые столбы дыма, оттуда доносился отдаленный гул.
Там словно возилось громадное чудовище. Постепенно просыпалось, зевало, искало, чем бы закусить с утра. Это имперская армия готовилась к бою. Я передернул плечами, постарался туда не смотреть. Было как-то не по себе. Не верилось, что скоро придется сражаться, проливать кровь.
Солнце пригревало, ветра почти не было. Я встал так, чтобы ласковые лучи били в лицо, понежился в приятном тепле. Быстрей бы весна. Надоело мерзнуть и мокнуть. Хотелось увидеть сочную зеленую травку, вдохнуть полной грудью воздух, напоенный ароматами жизни.
Рядом сухо щелкнуло. Сонный усатый арбалетчик взводил тетивы на оружии, раскладывал толстые железные стрелы пред собой. Воин почувствовал мой взгляд и поднял голову.
— Что, магик, повоюем? — спросил он и подмигнул.
— Повоюем, — согласился я. Удобней перехватил посох и поправил ножны.
Стрелок ухмыльнулся. Высунув язык от усердия, вновь принялся за арбалет. Тетивы стальные, очень тугие. Лишь с помощью системы воротов, блоков и шестерен и можно натянуть. Зато и пробивная сила гораздо выше, чем у обычных арбалетов. Залп из такого оружия останавливает рыцарскую конницу на полном скаку.
Я скользнул взглядом вдоль укреплений. Блестели кольчуги, шлемы, клинки. Суетились воины. Одни точили и без того острые мечи. Другие таскали вязанки стрел, бочонки с зажигательной смесью для ручных огнеметателей. Третьи просто грелись у костров, пили чай. Невдалеке возились маги, заряжали и разогревали большой огнеметатель. Оттуда несло противным запахом горелого масла, гремели плохо смазанные шестерни — орудие предварительно нацеливали на линию леса. Гладкий длинный ствол возвышался над укреплениями, словно обелиск.
Страшное напряжение повисло над войском Свободных Земель. Люди улыбались, старались шутить. Но бодрость выходила какая-то наигранная, ненастоящая. На какое-то время общее настроение проникло и в меня, подчинило себе разум. Я застыл на месте. Попытался вздохнуть, но не смог. Медленно поднял руку, провел пальцами по щеке. Прикосновение мягкой кожи перчатки и холодных железных пластин помогло прийти в себя.
«Главное — не позволить страху сковать тело, — подумал я. — Трусы и обезумевшие герои погибают первыми. Нужно действовать расчетливо, по уму. Нельзя, чтобы эмоции победили».
Я перегнулся через ограду. Земляной вал был невысокий, но довольно крутой. Утыкан кольями, как спина ежа. Чуть дальше прятались волчьи ямы, скрытые ловушки. Главная сила скифрцев — рыцарская конница. Но тут она умоется кровью. Пехотинцев встретят залпы из арбалетов, копья и мечи. У нас преимущество в более выгодной позиции. Правда, у имперцев тоже могут быть свои сюрпризы. Лично меня беспокоили служители. Помню ту мощь, с которой они гнали меня по полю. Долбили Высшей Магией с завораживающей легкостью. Тут уж придется постараться мне и тем боевым магам, что есть в рядах бойцов.
— Ну что, бойцы? Готовы к сражению? — раздался голос Ферана за спиной.
Я обернулся, кивнул лейтенанту. Командир был бодр и весел. Словно не к бою готовился, а вышел на прогулку. На Феране были тяжелые и толстые доспехи. Но, к моему удивлению, воин двигался легко и стремительно, словно одетый в легкую полотняную рубашку. Темные глаза лихорадочно сверкали из-под приподнятого забрала, полные губы кривились в нервной улыбке.
Феран прошелся вдоль нашего участка. Поговорил с каждым. С кем-то шутил, другим что-то с жаром доказывал, подбадривал. Кому-то отвесил сочную оплеуху, обругал за лень и дурость. Хороший командир — находит подход к каждому человеку.
— Ну а ты как, Эскер? — спросил Феран.
Лицо у лейтенанта раскраснелось, по щекам ползли капли горячего пота. Феран везде старался успеть. Еще до рассвета побывал на совещании у Максимуса, потом прибежал в казарму, поднял нас ни свет ни заря. Вывел на наш участок вала, организовал доставку боеприпасов. Все утро командир метался по неотложным делам и лишь сейчас вновь присоединился к нам.
Мое внимание привлек блеск. Я бросил быстрый взгляд вправо и заметил Рола. Маленький следопыт застыл невдалеке, нюхал воздух и беспокойно щурился на солнце. Непроизвольно ощупывал перевязь с метательными ножами, проверял затяжку ремней. Доспехов на нем почти не было, лишь кольчуга и поножи. Даже шлем-барбют отложил, подставил гладкую лысину солнцу и ветру. Было ясно: Рол, как и я, надеется на подвижность, а не на крепость стали.
— Терпимо, — ответил я Ферану. — Только беспокойно, никогда не участвовал в больших сражениях.
— Всем страшно, — вполголоса сказал лейтенант, оглянулся на воинов — не слышат ли. — К такому привыкнуть трудно. Важно не растеряться, драться в команде, а не поодиночке. Иначе сомнут и разметают. Как поживает твоя магия?
Я сжал посох в руках, прислушался к себе. Ядро горело ровным и спокойным неугасимым пламенем. Магия струилась по телу горячими потоками. Стоит вспомнить ту маленькую искру, что возникла после инициации. А теперь я силен как никогда. Жаль, что знаний не хватает. Но читать книги поздно. Придется пользоваться тем, что успел изучить.
— Хорошо, — кивнул я. — Буду помогать по мере сил.
— Не надорвись, — серьезно сказал Феран. — Кто знает, когда может понадобиться твое волшебство? Поэтому применяй его лишь при необходимости.
— Так и сделаю, — пообещал я.
— Мне место найдется? — послышался позади холодный голос.
Мы обернулись. Феран ухмыльнулся и махнул рукой:
— Разумеется, Иг. Присоединяйся!
Боевой маг поднялся по склону. Я с неприязнью оглядел его, но постарался не выдать эмоций. Иг оделся в длинный синий балахон, подбитый мехом. По неестественным вздутиям я определил, что маг еще и в доспехах. Правильно — на колдовство надейся, но и железом не брезгуй. У пояса длинный узкий меч в посеребренных ножнах. Лицо скрывал низко надвинутый капюшон. Из-под него выглядывал лишь острый подбородок и губы.
Феран хлопнул мага по плечу, приветливо кивнул.
— Я рад, что ты с нами, — сказал воин.
— Максимус хотел перебросить меня на другой участок, но я воспротивился, — ответил Иг, откинув капюшон на плечи, — Не хочу сражаться рядом с незнакомыми людьми.
— Правильно, — кивнул Феран. — Свои не подведут и спину прикроют.
— Не сомневаюсь, — с холодком в голосе сказал Иг, высокомерно посмотрев на меня. — Да и помощь вам не помешает. Боевая магия может многое.
«Каков молодец! — хмыкнул я про себя. — Сразу дал понять, что я все еще никто. Мне не доверяет. Гордость не позволяет открыто выразить ненависть и злость. Но намекает, что номер первый — он, а я — второй… всегда и во всем».
Я с содроганием глянул на боевого мага, едва сдержался, чтобы не скривиться. Иг выглядел свежим и отдохнувшим. Взгляд непроницаемый, красивое точеное лицо равнодушно и бесстрастно. Но покоробило меня иное. Волосы Ига были скреплены на лбу тонким серебряным обручем, принадлежащим Флори. Помню, она хранила его для своего избранника… В ее семье традиция — по мужской линии передавался этот предмет как символ старшинства и власти. Но в этом поколении мужчин не оказалось. И обруч должен был перейти к тому, за кем Флори готова идти на край света. А мне так и не достался…
Я почувствовал боль. Вроде бы легкую, но удивительно знакомую, тянущую. Мрон! Я пытался прятать настырный огонек под толстым слоем пепла, оставшегося от сожженного сердца. Скрывался за ледяной броней равнодушия. Долгое время думал, что страдания закончились и я переболел. Но иногда… вот как теперь… отблески того пожара возвращались, начинали ныть старые раны.
Я горько улыбнулся, взглянул в синие глаза Ига. Маг не отвернулся, принял вызов. И в этот момент я разглядел нечто за его показным равнодушием, ненавистью и презрением… Отражение самого себя. Я увидел собственный страх, боль и любовь. Они сжигали его изнутри, как меня когда-то. Но маг был не в силах бороться с ними, как я.
— Несомненно, — произнес я медленно. Губы были непослушные, словно чужие. — Боевая магия будет не лишней. Для меня честь помогать столь могучему чародею.
Иг вздрогнул, словно от удара. Маска высокомерия слетела с его лица, обнажив изумление и непонимание. Я улыбнулся с облегчением. С почти искренним дружелюбием кивнул магу.
«Мне жаль тебя, — мелькнула мысль. — И я тебе завидую. Но я прошлое, а ты настоящее. Живите, будьте счастливы, если сможете. У меня другой путь».
Боевой маг медленно наклонил голову в знак того, что принимает мое подчинение. Отвернулся, якобы осмотреть наши боевые позиции. А я вновь улыбнулся, успев заметить растерянность в его синих глазах.
На заснеженном поле появились черные точки. Постепенно они выросли в размерах, превратились в маленький конный отряд. Я напряг глаза, вгляделся и шепнул несложное заклинание. Это были наши разведчики. Летели во весь опор, остервенело настегивали измученных лошадей. То и дело оглядывались назад в страхе, махали нам руками и что-то кричали.
— Идут! — услышал я спустя минуту. — Имперцы идут! Отряд влетел в проход меж укреплениями. За ними тут же закрыли импровизированные ворота, опустили огромный щит с вбитыми в него железными шипами. По рядам нашего воинства прошел гул. Я увидел мелькнувшую вдалеке долговязую фигуру Максимуса. Комендант побежал опрашивать разведчиков.
Наши солдаты помрачнели, стали готовиться. Поправляли оружие, раскладывали стрелы и метательные дротики, надевали шлемы и затягивали потуже ремни на доспехах. Забрала пока не опускали — рано. На лицах решимость, готовность к драке. Кто-то стал громко молиться богам, упрашивая оставить жизнь, дать удачу и победу. В сторону леса теперь смотрели внимательно, надеясь уловить движение. Гул стал нарастать. Появилось ощущение, словно на нас надвигается горная лавина.
— Началось, Эскер! — воскликнул Феран. Закричал во всю глотку для остальных тридцати воинов: — Атака! Всем приготовиться!
Его крик заглушил рев труб где-то далеко в тылу. Сигнал! Сражение начинается.
По нашим рядам прошел слитный лязг и грохот. Послышались отрывистые команды. Стрелки поставили тяжелые арбалеты на гребень вала, копейщики и мечники застыли в напряжении.
Я глубоко вздохнул, попытался унять дрожь. Знал: нужна четкость движений, ясный ум. От этого сегодня многое зависит. Ведь если пропустим скифрцев в глубь Свободных Земель, воевать будет тяжело. У нас нет большой регулярной армии. А ополчения вкупе с наемниками мало что смогут сделать с десятками тысяч хорошо обученных и прекрасно экипированных солдат империи. Наша судьба решится здесь и сейчас.
Я стиснул зубы и зарычал про себя, ощутив поднимающуюся изнутри волну страха. Нет уж, не поддамся истерике. Не буду щадить ни себя, ни других. Прочь сомнения! Прочь страх и жалость!
Глянул в лазурное небо, посчитал до десяти. Страх и злость отступили. В душе осталась лишь гложущая пустота. Я почувствовал себя очень одиноким, ничтожно маленьким под этим бескрайним небом. Ведь привык, что всю жизнь рядом кто-то родной. Родители, братья, друзья. А теперь остался один на один со своими мыслями и демонами, что терзали изнутри. Некому поддержать, некому понять и сказать те слова, что так нужны. Аш с имперцами, Тох в Генте, Витар вместе с матерью в деревне на юге Свободных Земель. Жаль, что все так повернулось. Но я выдержу, не сломаюсь и не сдамся.
Вдалеке, у самой кромки леса, началось движение. Я присмотрелся. Один за другим скифрцы выходили из-под сени деревьев, сразу строились в четкие ряды. Я посчитал — десяток, второй, третий… Мрон, сбился! Врагов слишком много. Шли быстро, старались скорей оставить лес за спиной, дать дорогу другим. Мечники, копейщики, лучники… Над головами реяли разноцветные стяги империи, гербы сеньоров.
Солнечный свет заиграл на блестящих доспехах, ударил по глазам. Появилось ощущение, словно на нас надвигается сияющая рать самого Солнца. Я ахнул в изумлении. Даже предположить не мог, что имперцев будет ТАК много. Очень быстро выросла монолитная стена, поползла на нас, словно неотвратимый поток в половодье. Земля содрогнулась от слитных шагов тысяч и тысяч человек. Я невольно отшатнулся, но усилием воли заставил себя остановиться. Нельзя поддаваться страху.
Армия Скифра остановилась. Из-за рядов пехотинцев выехало несколько больших конных отрядов, стали на флангах. Рыцари, сразу видно. Воины рослые, мощные. От макушки до пят закованы в сталь. В руках длинные и острые как иглы копья. Даже кони у них огромные, могучие. Такие могут таскать на себе великую тяжесть, разгоняться для стремительных сокрушающих ударов. Но почему рыцари на флангах, а не в центре? Странно. Обычно они начинают бой. Пехотинцы лишь довершают разгром, служат защитой от контратак. А сегодня решили иначе… Но в принципе правильно. Если конница ударит с ходу, то лишь погибнет в ловушках и на острых кольях. Имперцы тоже не дураки, сделали ставку на пеших мечников и копейщиков.
— Сколько же их! — прошептал рядом со мной усатый арбалетчик.
Я глянул искоса. Пожилой мужик побелел как полотно, смотрел вперед с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Да уж, страшно. Никто даже не представлял, с какой армией нам предстоит сразиться. И даже те, кто храбрился, теперь умолкли. Следили за вражеским воинством, молясь про себя богам. Подозреваю, что лишь Максимус представлял себе реалии предстоящего боя. Только этим можно объяснить его нервное поведение.
Воины стали испуганно переглядываться. Один из солдат сделал осторожный шаг назад, опустил готовый к бою арбалет. Но тут к нему подскочил Феран и дал оплеуху. Парень пошатнулся, жалобно квакнул и распростерся на земле.
— А ну стоять, сучьи дети! — взревел лейтенант страшным голосом. — Кто побежит — зарублю своими руками!
— Командир, имперцев слишком много! — пролепетал кто-то.
Феран резко развернулся и вперил бешеный взгляд в говорившего. Лицо у лейтенанта было пунцовое от злости, рот хищно оскален, а глаза сверкали безумством. Я невольно отшатнулся, пораженный переменой. Дикий зверь, а не человек. Берсеркер.
— Скажи мне, Фраг, — прошипел Феран. — У тебя есть жена и дети?
— Есть, — послышался недоумевающий голос— Поэтому и умирать не хочу. Семью надо кормить.
— Угу. А что ты будешь делать, когда… — зарычал лейтенант, указав рукой на имперскую армию, — когда они придут в твой город, изнасилуют твою жену и убьют детей? Ты выживешь, Фраг. Но жизнь твоя будет лишена смысла!
— Скифрцы так не сделают, — ответил солдат. — Мы можем жить и под властью империи.
— Ну и где тогда будет твоя свобода? — спросил Феран. — Где будет свобода каждого из вас? И неужели вы не слышали?.. С армией идут служители богов. А для них — это война за веру. Будут жечь вас как безбожников, уничтожать, словно заразу и гниль! Пощады не будет!..
Лейтенант ходил перед нами и говорил. Уже тише, но так же пламенно, с горящими яростью глазами. Потрясал руками, доказывал и убеждал. Я осмотрелся и понял, что люди заколебались. Наступил тот переломный момент, когда они или побегут, или будут сражаться, не жалея крови и жизни. Я толкнул локтем стоящего рядом Маэрдира, сам выкрикнул:
— Командир верно говорит! Мы должны защищать свои земли. Мы мужчины и воины!
Мечник сообразил и рявкнул:
— Мы мужчины!
Почти сразу послышался голос Рола. Следопыт мгновенно сообразил, в чем замысел, и поддержал:
— Защитим свободу! Защитим жен и детей!
Это было последней каплей. Кто-то еще роптал, кривился, но то один, то другой вдруг перенимал настроение Ферана, рычал и грозил кулаками, поднимал оружие к небу.
— За Свободные Земли!
— Мы мужчины! Мы воины!
— Отступать некуда!..
Я огляделся. Лица воинов горели темным и страшным пламенем. В глазах сверкала ярость, а рты перекосились в злобных оскалах. Солдаты с силой сжимали оружие в руках, угрюмо смотрели на армию Скифра. Я прислушался: на соседних участках вала творилось то же самое. Командиры где уговорами, а где зуботычинами пресекали позорный побег, разжигали в солдатах жажду битвы. Хорошо. Первая схватка с трусостью и равнодушием выиграна.
Подошел Феран. Я увидел промелькнувшее в его глазах облегчение и усталость. Офицер благодарно кивнул, сказал вполголоса:
— Спасибо, Эскер!
— Не за что, — ответил я. — Сейчас проверим, правильно ли мы поступили.
Лейтенант не ответил, выглянул из-за ограждения и стал рассматривать армию империи. Я тоже глянул. В груди похолодело, пальцы невольно потянулись к рукояти меча. По армии имперцев прокатилось волнение. Слитный гул множества голосов, лязг и скрежет металла едва нас не оглушили.
— Начинается! — закричал Феран. — Готовьте павезы! Первыми будут лучники.
— Командир, имперцы слишком далеко, — возразил кто-то из солдат, — Стрелы не долетят.
— Скифрцы будут глупцами, если начнут атаку без обстрела, — рявкнул лейтенант. — Подойдут ближе и пустят лучников вперед. Павезы готовьте, я сказал!
Воины подтащили ближе тяжелые деревянные щиты-павезы, специально предназначенные для защиты от вражеских стрел, положили так, чтобы были под рукой. Защищаться всегда легче, чем нападать. Но в обороне есть что-то пассивное и слабое. Может, поэтому и говорят, что лучшая защита — нападение. Действительно, лучше пойти в контрнаступление, ошеломить противника, смешать карты. Но не с нашими силами…
Раздался грохот. Земля вздрогнула.
— Идут! — вскрикнул кто-то.
Но неизвестный воин ошибся. Имперцы теперь были гораздо ближе, я мог рассмотреть отдельных солдат. Однако скифрцы не пошли вперед. В передних рядах началось движение. Каждый второй копейщик четко, как-то даже механически сделал шаг влево. Вперед вышли воины в странных серебристых доспехах и с длинными белыми луками в руках. Я видел этих стрелков когда-то давно. Во сне, когда был Мгиром. Эльфы! Феран не ошибся, будет обстрел. Я беспокойно огляделся. Наши воины никогда не видели светло-рожденных и не знали, какую угрозу они несут в себе.
— Не достанут, — презрительно хмыкнул усатый арбалетчик. — Силенок не хватит.
«Хватит, — подумал я с отчаянием. — Еще как хватит. Эльфы — отличные воины и прирожденные стрелки. Быстрые и меткие. А когда в руках волшебные луки, они становятся жнецами самой Смерти».
Воины в серебристых доспехах подняли луки, неуловимым текучим движением наложили стрелы на тетивы и нацелились в небо. Наши солдаты расслабились и заулыбались, посчитали их маневр глупостью. Ведь самые сильные луки едва доносили стрелу на половину того расстояния, что нас разделяло.
Я отсчитал три стука сердца. С каждым время замедлялось, становилось тягучим и медленным, словно древесная смола. Мысли испуганно заметались, заверещали и забились: «Бред! Скифрцы должны выслать парламентеров, начать переговоры о сдаче. Или не должны? Ведь мы тьма, грязь и мерзость! А таких в плен не берут, уничтожают безжалостно…»
— Эльфы! — крикнул я отчаянно, приходя в себя. — Прячьтесь!
Сам подобрал ближайшую павезу. Сел на мерзлую землю, прислонился к шершавым бревнам и накрылся щитом. Посох положил рядом так, чтобы не мешал. Ухватился за щит обеими руками. Было неудобно и тяжело. Павезы делали наспех из плохо оструганных досок. Я скорчился под щитом, поджал ноги. Бросил взгляд по сторонам. Воины, слава богам, послушались, тоже начали прятаться под щитами.
«А как же солдаты на других участках вала? — подумал я. — Ведь даже не догадываются…»
И тут мысли заглушил противный свист. Я зажмурился и еще больше сжался. Долгое время, почти вечность, существовал лишь холод, кусающий щеки, и свист. Сначала тонкий, почти на грани слышимости, но постепенно нарастающий. А потом в уши ворвался дробный сухой стук, словно ударил крупный град. Щит содрогнулся от множества ударов. Я не удержался, зарычал от злости и отчаяния сквозь плотно стиснутые зубы. В кисть ударило что-то твердое и острое, заскрежетало по металлическим пластинам. Я едва не выронил павезу от неожиданности, но сдержался. Какая-то стрела пробила щит, но перчатка меня уберегла.
Распахнул глаза и первое, что увидел, — давешнего усатого арбалетчика, медленно заваливающегося набок. Длинная белая стрела нашла путь в неплотно пригнанных досках щита. Узкий наконечник в форме листа пробил металл шлема, череп и вышел из подбородка. Я завороженно наблюдал, как льется кровь изо рта воина, гаснут глаза. Арбалетчик захрипел, булькнул и упал на землю.
Отовсюду доносился грохот, крики раненых и просто испуганных воинов. Кое-кто отбросил павезу, вскочил на ноги. И тут же был наказан за глупость. Вновь раздался свист, и дождь эльфийских стрел обрушился на наши ряды. Смельчаков утыкало, словно ежей, пришпилило к земле. Стрелы прошивали доспехи, будто бумагу. Даже толстые доски щитов не всегда спасали.
Я постарался спрятаться за щитом так, чтобы ничего не выглядывало. Стиснул зубы и стал ждать. Стрелы у эльфов рано или поздно закончатся. Пойдут в бой мечники. И тогда можно будет не бояться безжалостной смерти, карающей с неба. Главное — дождаться, не подохнуть раньше времени.
Время потеряло свое значение. Я просто сидел и смотрел перед собой. Вздрагивал в ожидании, что очередная стрела остроухих пробьет щит, холодный острый наконечник войдет в горячую плоть и разорвет нити, что держат меня в этом мире. Но шел залп за залпом, а я все жил.
Обзор был невелик. Я видел пред собой лишь собственные латные сапоги, истоптанный грязно-серый снег. Свист. Дробный перестук. Чей-то крик, переходящий в предсмертный хрип. В землю рядом с ногой вонзилась стрела. Я тупо посмотрел на дрожащее древко. «Неужели сражения всегда такие? — пронеслась мысль. — Тяжелые, изматывающие. И такие прозаичные. Почему-то я думал, что все немного по-другому. Красочней, что ли… А тут сидишь и ждешь неизвестно чего, морозишь задницу».
В очередной раз раздался свист. Глухой перестук, иногда сменяющийся мокрым хрустом. Откуда-то натекла алая дорожка. Обвила стрелу, как речной поток одиноко растущий камыш. Кровь горячая, парующая. Густая и ярко-алая, словно маков цвет.
— Эскер, ты жив? — услышал я крик Ферана.
— Жив! — отозвался я, очнувшись от созерцания чужой крови.
— Маэрдир? — позвал лейтенант.
— Тут!
Феран провел перекличку. Не отозвались четверо. Все-таки я успел вовремя. Больше чем уверен — потери на других участках намного больше.
Я выгадал момент между залпами, ухватил посох и создал заклятие. Мир сразу же раздвоился. Какая-то часть меня осталась вместе с телом, пряталась под павезой, содрогающейся от града ударов. Вторая воспарила, легко вознеслась к небу. Ощущение было странное и даже немного болезненное.
У меня захватило. дух. Я парил в такой вышине, где только птицы летали. Облака рядом, стоило протянуть руку. Глянул вниз — там белые и темные пятна, какое-то шевеление. Спустился немного ниже и осмотрелся. Вот наша линия укреплений. Волнистая, кривая и несколько несуразная. Вдалеке увидел чёрную точку — Вторая пограничная крепость. Еще чуть ниже. Боги, как же много имперцев! Впереди тонкая линия эльфийских лучников. Ага, вот почему стреляют столь быстро! Остроухие стояли в две шеренги. Одна выпускала стрелы и отходила вправо, вторая тут же занимала свободное место. Очень умно. А чуть позади ровные квадратики пехотинцев. Пока стояли неподвижно, но скоро двинутся в атаку. На флангах огромного войска рыцарская конница. Так, а что в тылу?.. Еще несколько конных отрядов — резерв. Из лесу подтягивались новые — за кронами деревьев пряталось еще много скифрцев.
Взгляд привлекло какое-то белое пятно. Это были служители. Я попробовал зависнуть над ними — все-таки интересно, чем занимаются. Но уперся в невидимый твердый купол. Мрон! Защита. Можно попробовать пробить, но маги сразу же узнают о моем присутствии. А этого нельзя допустить, пусть пока побудут в неведении. Я вновь взмыл вверх, стал наблюдать за общим ходом сражения.
Там, далеко внизу, часть меня услышала отрывистую команду. Несколько воинов под защитой павез бросились к блестящему обелиску огнеметателя. Один споткнулся, уронил щит, тут же рухнул со стрелой в груди. Остальные вроде добежали. Через минуту я почувствовал мелкую дрожь, услышал низкий рокот. По коже прошлась волна тепла, а глаза резанула яркая вспышка. На мгновение я утратил контроль над Астральным Двойником. Но тут же восстановил, вновь оказался в небе. И увидел потрясающую картину. Десятки гладких стволов изрыгнули из себя столбы белого пламени. В небо взмыли огненные шары. На миг застыли на пике дуги, а потом с ревом обрушились на армию имперцев. Раздался оглушительный грохот. В воздух взметнулись фонтаны из пламени и земли, крови, частей тел. Густой белый дым затянул поле.
«Теперь посмотрим, кто кого, — со злорадством подумал я. — Что, получили?».
Подул легкий ветерок, развеял дым. Я с любопытством осмотрел результаты удара огнеметателей. Мрон! Не так уж и хорошо, как хотелось бы. Прицелились слишком высоко, и удар пришелся на тылы имперского войска. Теперь механикам придется возиться еще минут двадцать, чтобы перезарядить огнеметатели. А под стрелами светлорожденных и того больше. Два огненных шара разметали большие резервные отряды мечников, превратили людей в пыль. Остальные упали в лесу, вызвали пожар. Но, к сожалению, панику не посеяли. Имперские командиры быстро восстановили порядок. Эльфийские лучники прекратили стрелять лишь на несколько минут, но тут же пришли в себя, вновь стали поливать нас стрелами.
Двойное зрение начало причинять мне невыносимую боль. Тот я, что был внизу, затрясся, выгнулся. Еще немного, и потеряет сознание. Я скользнул обратно. Уже над линией укреплений успел заметить, что эльфы перестроились. Сквозь прорехи хлынула волна копейщиков. Воины молча, без воплей и криков, побежали к нашим укреплениям. Быстро преодолели поле. Кое-кто свалился в ямы-ловушки, но большинство благополучно добрались до склона, стали пробираться меж густо натыканных кольев. Светлорожденные не прекращали стрелять, но я сообразил: когда копейщики достигнут половины гребня — прекратят, чтобы не попасть в своих. Хотел задержаться еще, но боль стеганула по сознанию огненным кнутом. Еще немного, и мозг превратится в горячий паштет.
Воссоединение разума ознаменовалось яркой вспышкой. Я опять в полной мере ощутил тело, почувствовал боль и жжение под черепом. Мотнул головой, пытаясь изгнать муть. Зря, лучше б не шевелился. В глазах вспыхнуло, боль ударила вдоль позвоночника. Я застонал, кое-как вытер пену с губ. Еще бы чуть — и сжег себе разум…
— Феран! — позвал я. Но сразу сообразил, что говорю шепотом. Напряг горло, крикнул: — Феран!
— Эскер? — послышался слева ответ. — Что случилось?
— Идут!
— Откуда знаешь? — удивился лейтенант.
— Знаю, и все! — рявкнул я. — Не задавай глупых вопросов! Готовься, сейчас обстрел прекратится. Нужно будет сделать залп из арбалетов!
— Встретим и обласкаем! — кровожадно рыкнул лейтенант. — Слышали? По команде — стреляем!
Я дождался, когда ливень эльфийских стрел закончится. Отбросил утыканную стрелами павезу и подхватил арбалет, что выронил мертвый усач. Тяжелый, зараза, и неудобный. Ничего, постреляем. Я уже слышал пыхтение вражеских воинов, топот ног и бряцание доспехов.
— Стреляем! — заорал Феран, срывая голос.
Резкий рывок. Встаем на ноги и поворачиваемся, кладем тяжелый арбалет на верхнее бревно. А вот и враги. Карабкаются по склону земляного вала, словно муравьи. Стараются ломать колья, чтобы освободить дорогу другим. Лиц не вижу, шлемы с забралами. Тем лучше, не надо смотреть в лицо людям, которых убиваешь. Но в прорезях сверкают глаза, горят безумием и бешенством.
Первый копейщик в пяти шагах. Рвется вперед, рыча как дикий зверь, занес копье для удара. Я нащупал спусковую скобу и нажал. Сухо щелкнуло, арбалет дернулся в руках словно живой. В груди врага появилась рваная рана. Тело отшвырнуло прочь, бросило на других воинов. Выстрел был почти в упор, а тетивы тугие.
Я вновь прицелился, быстро выпустил остальные четыре стрелы. Справа и слева раздался слитный стук. Первый залп заставил дрогнуть волну осаждающих. Последующие смешали ряды и заставили отступить. Хорошая вещь — многозарядный арбалет. Скифрские копейщики отхлынули от нашего участка вала, отступили, закрывшись щитами. Кто-то из наших успел перезарядить, стали стрелять вдогонку. Толстые стрелы пробивали даже металлические щиты.
Разряженный арбалет я отбросил прочь и потянул меч из ножен. Все равно перезаряжать не умею. На соседних участках дела обстояли не так хорошо. Обстрел покосил многих. Люди не успели попрятаться под павезами. Да и момент нападения немного проворонили. Скифрцы были на гребне вала, лезли один за другим, теснили воинов крепости.
— Арбалетчики! — заорал Феран. — Поддержать соседей! Остальные стоим на месте, не оголяем позицию. Они справятся.
Действительно, справились. Правда, большой кровью, но сумели отогнать имперцев. Я стоял и задумчиво наблюдал, как соседний десяток добивает первую волну атакующих. Арбалетчики выпускали стрелу за стрелой, враги пятились, пытаясь сохранить подобие порядка. Но падали один за другим, сраженные стальными стрелами.
Выдалась небольшая передышка. Эльфийские лучники больше нас не беспокоили, отошли за спины мечников. Наверное, решили дать отдых натруженным рукам и пополнить запас стрел. Остатки копейщиков отхлынули океанской волной. Но быстро перегруппировались, четко и слаженно отошли в тылы имперской армии.
— Отбились, — ухнул стоящий рядом Рол, снял шлем, украшенный приличной вмятиной. Эльфийская стрела все-таки пробила щит, но шлем уже не смогла. — Но это лишь начало. Скифрцы пробуют нас на зуб.
— У них куча свежих резервов, — проворчал Маэрдир. Зачерпнул где-то пригоршню чистого снега и отер лицо.. — А у нас никого нет. В крайнем случае, возьмут измором.
— Разговорчики! — рявкнул Феран. — Перезаряжаем арбалеты! Скоро в бой пойдут другие.
Воины подчинились, кинулись выполнять. Мы успели оттащить тела погибших товарищей, перевязать раненых. И тут вновь взревели трубы, теперь в стане противника. Мы кинулись к валу, всмотрелись. От армии империи отделились ровные квадратики, пошли на нас. Мечники с толстыми башенными щитами в руках. Такие будет трудно пробить даже нашим арбалетам. Шли стройными рядами, старались не допускать широких щелей в стыке щитов.
— Какая выучка! — восхищенно цокнул языком Маэрдир. — Хорошие воины.
— Готовьтесь! — рявкнул лейтенант. — Стреляем, только когда подойдут ближе. Иначе попусту потратим стрелы. Чародеи тоже участвуют! Иначе не справимся. Старайтесь разбить строй. Дальше пойдет легче.
— Жалко, у нас лучников нет, — посокрушался Маэрдир. — Можно было бы достать навесной стрельбой.
Имперские фаланги приблизились на опасное расстояние, стали взбираться наверх. Кто-то из наших выстрелил, но арбалетный болт лишь высек искры на щите, оставил вмятину и отскочил. Феран прикрикнул. Нужно подпустить еще ближе. Так, чтобы стрелы смогли пробить металл.
Я поколебался — не показать ли, на что способен в магии? Но меня опередил Иг. Длинная ветвистая молния с шипением сорвалась с его пальцев, прошлась по переднему ряду фаланги. Раздались вопли боли и ужаса. Первые два ряда рухнули замертво. Наши арбалетчики тут же воспользовались возможностью — стали всаживать болты один за другим. Возникла сумятица, фаланга остановилась. На какое-то мгновение мне показалось, что она рассыплется и скифрцы побегут. Но выучка победила. Солдаты с рычанием бросились вперед, подобрали еще горячие щиты погибших. Иг ударил их воздушными ножами, добавил плетьми. Десятки имперцев рухнули, посеченные призрачными лезвиями. Но другие не остановились, упорно побежали дальше. Фаланга рассыпалась, воины рванулись вперед поодиночке. Сообразили, что в строю можно защититься лишь от стрел, но не от магии.
Защелкали арбалеты, взвизгнули воздушные плети. Вопли раненых и хрипы умирающих терзали уши. Но уже стало ясно — этих мы не отбросим так же легко, как копейщиков. Придется сойтись врукопашную. Я зашептал заклятия, одновременно с этим выхватил клинок. Солнечный луч скользнул по тонкому лезвию, в нем отразилось небо, облака. Я невольно задержал взгляд, полюбовался оружием. Сколько ночей повидал этот клинок и сколько дней, сколько крови выпил — одним богам известно. Но теперь придется окропить его еще раз.
На гребень вала выскочил первый мечник, отбросил щит прочь — мешает, полез через загородку. Но тут же получил арбалетный болт в шею, свалился вниз. На его месте возник другой, рядом сверкнул на солнце шлем третьего…
— Навались, ребята! — закричал Феран.
Я отступил чуть назад — свои же затопчут, хотел ударить магией. Но тут на меня прыгнул вражеский воин, взмахнул мечом. Я присел, пропуская клинок над головой, подрубил скифрцу ноги. Брызнула кровь, вопль заложил уши. Я полоснул его по шее, добивая, перешагнул через тело. Скифрцы напали сразу с двух сторон, стали бешено махать мечами. Я увернулся на пределе сил и скорости, одного ударил оголовьем посоха в шлем. Толстый металл смялся, словно бумага. Из смотровых щелей брызнули алые горячие струйки. Я крутанулся на месте, используя инерцию, ударил клинком другого. Рука заныла от боли. Но лезвие вспороло стальной панцирь, прошло наискось через грудь врага.
Мир уменьшился до пятачка земли в нескольких шагов, клочка голубого неба и небольшого участка вала. Я был предельно сосредоточен. Бил и колол вражеских солдат, отрубал руки и головы, ничего не слыша и не чувствуя вокруг. Кружился в странном ломаном танце. Имперцы лезли через бревенчатую стену один за другим. И каждый находил гибель от моего меча или посоха.
Плечо ожгло болью. Я отшатнулся, бросил быстрый взгляд вокруг. Скифрцы уже были внутри укреплений. Отчаянно рубились с нашими, теснили. Хорошие воины — все рослые и сильные как на подбор. Гвардия. Я увлекся, дрался наполовину окруженный. Наши отступали, прикрывшись щитами. Предпринимали отчаянные контратаки, но врагов было слишком много.
По груди чиркнул вражеский клинок, высек искры. Магическая куртка защитила, но я ясно услышал, как затрещали ребра. Боль пронзила грудь. Я охнул и отшатнулся, изо рта брызнула кровь. Быстро создал лечащее заклятие, зарычал от ярости и взорвался чередой ударов. Перед глазами была сплошная круговерть, блеск стали. Сухожилия рук разрывала боль, под клинком скрежетал металл, хрустело и чавкало. Грудь и спину, плечи и ноги сотрясали удары. Я мгновенно заживлял раны, рвался вперед, словно обезумевший берсеркер. Рядом прошипела яркая молния, сожгла нескольких врагов. Это дало мне небольшую передышку. За пару секунд я успел создать заклятие. Имперцы вокруг взвыли от боли, повалились на землю. Из стыков доспехов и щелей в забралах повалил дым, потекла отвратительная бурая жижа. Появилось пространство для маневра. Наши тут же им воспользовались, кинулись в контратаку. Я почувствовал, что меня прикрывают с боков, и пошел вперед на острие клина. Убивал быстро и безжалостно, жег врагов целыми десятками. Работал четко и размеренно: удар клинком, пинаем ногой обмякшее тело и выбрасываем вперед оголовье посоха. Хруст костей — тяжелый каменный шар сминает доспехи, вдавливает грудную клетку. В это время спускаем с привязи готовое заклятие. Маленькие огненные змейки скользят по телам скифрцев, прожигают дыры в доспехах, выедают внутренности…
Я прошелся вдоль вала несколько раз туда и обратно. Сбивал волны имперцев. Наши шли позади и добивали. Оставшиеся в живых арбалетчики перезаряжали свое оружие, поддерживали стрельбой. Когда стало трудно идти из-за множества трупов под ногами, поток скифрцев иссяк.
Спину мне ожег жар, раздался гул и рев пламени. В бой включились огнеметатели. Я обернулся, прищурившись, посмотрел на стену яркого белого пламени и черные вопящие фигурки, мечущиеся в рукотворной Преисподней. Механики и наводчики водили стволами орудий, пытаясь захватить как можно больший сектор. Почва под ногами вздрогнула, справа в небо ударил столб белого пламени. В воздухе превратился в маленькое солнце и рухнул где-то среди воинства империи.
Голова закружилась. Я оперся о посох, постарался дышать ртом. Запахи были тяжелые, тошнотворные. Под ногами хлюпало, сапоги скользили по мягким и еще теплым телам. Я постарался не смотреть вниз, занялся самолечением.
— Отбились! — устало охнул Маэрдир. Раздраженно спихнул тело скифрца с ограды, оперся спиной о бревна.
Сверху сверкнуло, прошипело. Позади на небольшом возвышении стоял Иг и колдовал. Я невольно восхитился той скорости, с которой он сплетал энергию в контуры. Боевой маг мастерски управлялся с шаровыми молниями, воздушными хлыстами и ножами. Создавал что-то еще, но я даже названий этих плетений не знал. Бил непрерывно и прицельно, сеял панику в рядах отступающих, помогал соседним отрядам. Чародей выглядел безжалостным богом войны. В холодных глазах Ига плясали синеватые искорки энергии, тонкий серебряный обруч тускло блестел на лбу.
Я перевел взгляд на мечника. Лицо у Маэрдира потемнело от усталости, светлые волосы слиплись от крови. Шлем он где-то потерял. Доспехи воина были страшно посечены, правый наплечник болтался на одном ремне. Он весь был в потеках крови, даже непонятно — своей или чужой. Досталось ему.
Подошел Рол, привалился рядом с мечником. Следопыт тоже был изможден, словно весь день таскал мешки с песком, измазан кровью. Я присмотрелся — ранен в предплечье и ногу. Не раздумывая, шепнул заклятие. Рол поморщился, зашипел от вспышки боли. Но тут же расслабился, с удивлением осмотрел белые полоски шрамов на месте глубоких резаных ран.
— Цены тебе нет, Эскер! — пробормотал воин, ощупывая бедро. — Каждый раз выручаешь. Я в долгу перед тобой.
— Еще не вечер, — буркнул я. — Тебе представится случай отплатить.
Остатки фаланг отступали к основным войскам. Кое-где еще шел бой, оттуда доносился звон мечей, крики и ругань. Но из наших тылов подошли свежие резервы, включились в схватку. В нескольких местах склон вала превратился в огненное поле. Имперцы бежали, завывая от ужаса. Но многие уже упали, превратились в дымные головешки. Огневики не жалели масляной смеси. В небе сверкали яркие хвостатые звезды, падали среди воинства скифрцев. В воздух рвались фонтаны грязного пламени и комья земли.
— Война всегда такая? — спросил я в пустоту.
Рол глянул на меня с печалью. Вымученно улыбнулся, отер кровь и пот с лица.
— Да, Эскер, — ответил следопыт. — Некрасиво, правда?
— Ужасно, — согласился я. — Почему люди воюют?
— Спроси что-нибудь полегче, — фыркнул Маэрдир. — Зависть, злоба, жадность — выбирай что хочешь.
В груди у меня будто засел осколок льда, острый и холодный. Полоснул по сердцу. Я постарался растопить его усилием воли. Не получилось. Слишком уж было страшно. Не за себя, нет. За безумный мир, в котором живут столь жестокие существа. Странно, и почему я еще не сгорел в горниле междоусобных войн? Мне приходилось убивать и сражаться. Но эта битва… То, что было раньше, — детский лепет по сравнению с нею.
— Тогда мы хуже зверей, — произнес я одними губами. — Звери убивают лишь для пропитания.
Рол услышал — у него вообще был острый слух. Скривился.
— Не забивай себе голову, Эскер, — сказал следопыт. — Иначе дрогнешь в решающий момент. А это смерти подобно. Ведь ты хочешь еще пожить?
— Хочу, — покорно согласился я.
Я прекрасно понимал, что думаю о прописных истинах, что Рол прав. До меня тысячи ученых и философов ломали головы над этими вопросами. Наверное, это возрастное. В дурной голове начинают появляться умные мысли. Ничего оригинального, просто наступил определенный период взросления. Но тут тревожит иное. Почему хорошие и действительно важные мысли считаются детскими и наивными? Неужели быть взрослым — значит очерстветь, не обращать внимания на такие вещи? Или так просто легче?..
Я хмуро посмотрел на груды тел. Недавно это были живые, дышащие люди. Наверное, кого-то любили. А теперь просто бездушная куча парующего на морозе мяса и костей. Журчали ручейки крови, густыми алыми потоками стекали с пологого склона: Среди этого ужаса бродили выжившие воины. Добивали врагов, своих раненых оттаскивали к палатке лекарей. Люди в серых длинных одеждах суетились, перевязывали раны, поили живительными настойками.
Появился Феран, кивнул мне. Офицер выглядел кровавым демоном. Но оказался жив и невредим, даже не ранен.
— Хорошо сражаешься, Эскер, — сказал воин. — Только неправильно.
— А как правильно? — проворчал я.
— В строю, — твердо сказал лейтенант. — Сообща мы сильнее. Спину соратник прикроет, подсобит в трудную минуту. Ты здорово помог, но не высовывайся, ради богов!
— А как же честь, радость битвы, доблесть? — спросил я и криво ухмыльнулся.
— Лучше быть осторожным и живым, чем смелым и мертвым, — отпарировал Феран.
Командир провел быструю перекличку. От тридцати воинов, начинавших сражение, осталось пятнадцать. И лишь десяток боеспособных, но израненных и усталых. Я плюнул на конспирацию, подлечил их заклинаниями. Уже неважно, что подумают. Выжить бы.
Не успели мы отдышаться, как вновь протрубили трубы. Мы бросились к валу. Поле все было в столбах черного дыма, к небу рвались языки пламени. Скифрцы бежали вперед под прикрытием щитов. Опять копейщики, а за ними сразу мечники. Свежие резервы, еще не потрепанные нами. Феран приказал зарядить арбалеты. На каждого пришлось сразу по два таких агрегата.
Я прислушался: где-то далеко слева раздавался грохот, ржание лошадей. В бой вступила рыцарская конница? Пора бы. Ловушки и волчьи ямы обезврежены, почти все колья посбивали. А если где-то растащили баррикаду, то самое время имперцам опробовать остроту копий.
Появилось ощущение, что я уже вечность стою под этими невероятно голубыми небесами и ярким полуденным солнцем. Я сражался, отдыхал и вновь сражался. Махал мечом и бил заклятиями, отплевывался от чужой крови, стрелял из арбалета. Тело овевали волны горячего воздуха, в небо летели пламенеющие звезды. Огнеметатели работали не прекращая.
Потеряв еще троих, мы сбросили с вала следующую волну солдат противника. Но почти сразу пришло пополнение из двадцати воинов, и мы отбили еще два нападения.
В одну из передышек пробегающий мимо вестовой попросил воды. Между глотками рассказал, что на левом фланге объявились эльфы, истребили обороняющихся стрелами. А потом в дело вступила рыцарская конница и служители. Ограждение разметали святыми словами. Лишь резерв из огневиков и нескольких конных отрядов сумел остановить прорыв. Поэтому подкрепления ждать не стоит, все там. Вестовой осушил флягу и умчался.
Мы собрались в уголке. Тут оказалось самое чистое место.
— У нас почти не осталось воинов, — прохрипел Маэрдир, сидя в жидкой холодной грязи. — Чем думает Максимус?
— Головой, — проворчал Феран в ответ. — А не тем, чем ты решил. Комендант правильно рассчитал. Нужно измотать имперцев, уничтожить как можно больше. Иначе развалят крепость по камешкам.
— Мы все здесь останемся, если не прибудет подкрепление, — угрюмо сказал мечник. — Или если не отступим.
— Не думаю, что дела настолько паршивы, как ты говоришь, — вымученно улыбнулся лейтенант. — Комендант не дурак и зря губить людей не станет. Нужно продержаться еще немного. Приказ об отступлении будет, не сомневайся.
— Надеюсь, — пробормотал Маэрдир. — Хочется еще погулять по миру.
— Погуляешь, — фыркнул Рол. — И мы продержимся. Огнеметатели целы. Да и чародеи у нас не промах. У других дела обстоят гораздо хуже.
Следопыт подмигнул мне. Я кивнул в ответ и подумал, что Рол чересчур оптимистичен. В живых осталась всего горстка воинов. Нас пятеро — тех, кто начали путь еще с Лугара. И еще четверо воинов Третьей пограничной. Двое копейщиков и двое арбалетчиков. Но измученные и подавленные. Раны я кое-как залечил, но усталость снять не смог. А у скифрцев еще тысячи свежих воинов.
Я и сам, честно говоря, едва стоял на ногах, даже заклинания не помогали. Во время боя получил несколько серьезных ран, едва сумел излечиться. Один ловкий мечник почти отрубил мне ногу. Другой подобрал оброненный кем-то из наших арбалет, выстрелил в упор. Стрела куртку не пробила, но раскрошила мне несколько ребер и едва не размозжила сердце. Шрамы жутко зудели и чесались, а в ушах звенело от потери крови. Я то и дело ощупывал грудь, кривился при воспоминании о той кошмарной боли.
— Долго не нападают, — хмыкнул Маэрдир и настороженно прислушался. — Боятся, что ли? Раньше передышек не давали.
— Типун тебе на язык! — фыркнул Рол. — Пусть их. Надоело мясником работать.
— Эскер с Игом еще и поварами подрабатывают, — попытался пошутить мечник. Поймал мой недовольный взгляд и замахал руками. — Все-все; больше так не шучу.
— Слышите? — внезапно встрял один из арбалетчиков, худосочный пожилой мужичок. Поднял руку, привлекая внимание. — Поют!
— У тебя в ушах звенит, — съязвил Маэрдир. — Я ж видел, как тебя по голове огрели. После такого и небесных дев увидишь…
— Постой! — перебил Рол. Закрыл глаза и прислушался. — И правда, поют.
Остальные умолкли и тоже напрягли слух. Действительно, сквозь шум битвы прорывалось далекое пение. Постепенно становилось громче, сильнее. Язык непонятный, однако чувствовалось в нем нечто странное… Далекие голоса просили, обещали и грозили. Похоже на военный марш, торжественный и суровый.
В солнечном сплетении разорвалась острая боль. Я схватился за живот, согнулся пополам. Вспыхнула страшная догадка — служители! Я хватанул ртом холодный воздух, захрипел. На меня глянули с беспокойством и страхом — магу плохо. Феран и Рол переглянулись, пошли звать лекарей. Маэрдир с кряхтением встал с земли, подошел ко мне.
— Что случилось, Эскер? — пробормотал мечник. — Перенапрягся с магией? Да, бывает. Вот помню, служил в Окране, там полковые маги частенько…
Я распахнул рот, словно выброшенная на берег рыба. Попытался сделать знак, чтобы убирался отсюда быстрее. Но воин не понял, улыбнулся и ободряюще похлопал меня по спине.
— Беги, дурак! — просипел я.
И тут это случилось. Новая волна жуткой боли накрыла меня с головой. Я рухнул на колени и обреченно посмотрел в небо. Синяя гладь пришла в волнение, завертелась в круговороте. В центре возникла черная дыра, словно зев в пещеру паука. Оттуда ударил сноп золотистых солнечных лучей, разошелся веером светящихся стрел. Превозмогая боль и вяжущую слабость, я потянулся разумом к посоху, спустил с привязи одно-единственное защитное заклинание. И щедро плеснул в него силы.
Яркая вспышка ослепила, меня подбросило в воздух и швырнуло оземь. Дыхание с жалким всхлипом вылетело из груди. Я взвыл, чувствуя, как жаркое пламя лижет одежду. Каким-то образом сумел обратиться к Стихии, и огонь отступил. В глазах стояла сплошная серая пелена, боль терзала каждую клеточку тела. На какое-то время я потерял сознание. А когда очнулся, ощутил, что лежу на чем-то мягком и холодном, скользком. Тела погибших — дошло до меня.
Кое-как встал на четвереньки и распахнул глаза. Тряхнул головой. Мир перед глазами двоился, в уши словно засунули пробки. По мочкам и шее стекало нечто горячее. Я потрогал пальцами — кровь. Удар пришелся совсем рядом, но лишь отбросил меня и оглушил. А заклятие смягчило взрывную волну, не дало сжечь и посечь осколками и без того настрадавшееся тело.
Я поднялся на колени и огляделся. Наш участок вала больше не существовал. Разметало в клочья. Там, где раньше высился длинный обелиск огнеметателя, теперь была огромная воронка. Страшный жар плавил ее края, внутри плескалась горячая магма. Горели не только бревна, а и металл, сама земля. У самого края ямы лежало изуродованное обугленное тело в раскаленных доспехах. Сердце сжалось от горечи и тоски. Маэрдир, сообразил я. Не топтать ему больше землю, не дышать воздухом. Остальных воинов разметало, изорвало на клочки. А мечника просто-напросто накрыло волной пылающей масляной смеси из разорванного резервуара огнеметателя.
Я ощупал землю, отыскал посох. Уперся им в землю и встал на ноги. Мимо просвистела стрела, взъерошила мне волосы. Обычная, не эльфийская. Если бы стрелял светлорожденный, то попал бы. Эти гады не любят попусту тратить стрелы.
Посох, как всегда, пришел на помощь. Замурлыкал, плеснул в тело животворящей теплой волной. Я задрожал, едва не упал опять. Над полем боя стоял многоголосый вопль боли и ужаса, рев пламени. Земля вздрогнула, неподалеку прогремел взрыв. Меня окатило дождем раскаленных осколков, засыпало горячим пеплом. Я задрал голову и увидел черный глаз в небе. Он непрерывно изрыгал из себя солнечные стрелы. Пламенные лучи гонялись за оставшимися в живых воинами, превращали линию укреплений в мешанину из обгоревших бревен и земли. Войско скифрцев потихоньку приближалось. Пока не рисковали подходить близко, ждали, когда служители завершат заклятие.
Армия Свободных Земель перестала существовать. Сквозь пелену дыма я заметил одиночные фигуры бегущих воинов. Люди испуганно косились на небо, закрывали головы руками, словно это могло защитить. Петляли меж кучами мусора, то и дело спотыкались о тела павших товарищей.
«Чего стоишь? — промелькнула злобная мысль. — Или тоже хочешь погибнуть? Один в поле не воин».
Я побрел на подкашивающихся ногах. Несколько раз падал. В глазах темнело, и меня рвало кислой прозрачной слизью с твердыми комками пепла и гари. Отдышавшись, я шел дальше.
Невдалеке вспыхнуло и загрохотало. Пронзительно засвистели камни, осколки металла. Я прикрыл лицо рукой, пригнувшись, обогнул место взрыва. Опять упал на колени и столкнулся взглядом с каким-то воином. Молодой парень, даже младше меня. Лицо в копоти, глаза выпучены от ужаса. Сидел на земле, зажимал горло руками. Задыхается, что ли? Я потряс его за плечо, чтобы привести в чувство. Махнул рукой, мол, следуй за мной. Глаза у парня остекленели, из-под пальцев брызнули алые струйки. Я отшатнулся. Тупо смотрел, как руки несчастного опустились, обнажив глубокую рваную рану на горле. Кровь хлынула уже широким потоком. Воин закатил глаза и упал на землю.
— Мрон! — прошептал я. — Когда же кончится этот проклятый день?
Поднялся и пошел дальше. Осталось немного. Нужно выбраться за укрепления. Там небольшой участок голого поля, а дальше стены крепости. На пути то и дело попадались раненые и умирающие. Троим я перелил немного силы. Воины очнулись, виляющей походкой поплелись следом. Остальных я даже не стал трогать. Без толку, все равно умрут. Даже мои заклинания не могут возвращать к жизни людей с распоротыми животами и вывалившимися кишками, с оторванными конечностями и жуткими ожогами.
Среди тел я заметил грязный синий лоскут, без колебаний кинулся туда. Отбросил тело давно мертвого ратника, стряхнул сор и землю. Я не ошибся — это был Иг. Маг лежал лицом вниз, раскинув руки. Я ощупал тело. Теплый. Приложил ухо к спине. Сердце еще билось. Медленно и слабо, неровно. Но, кажется, боевой маг мог выжить. На секунду у меня возникло гаденькое желание бросить его и пойти дальше. Но я подавил подлый порыв, перевернул мага и вгляделся в грязное, исцарапанное лицо. Веки чародея подрагивали. Иг отчаянно цеплялся за жизнь, пытался прийти в себя.
Я внимательно осмотрел его, но видимых ран не обнаружил. Лишь на голове большая шишка, светлые волосы измазаны красным. Мантия превратилась в лохмотья, сквозь дыры проглядывали искореженные пластины доспехов.
«Маг просто сильно оглушен, — догадался я. — Зацепило осколком, слегка контузило. Ничего серьезного».
Я шепнул заклятие, провел рукой над телом. С ладони потекло оранжевое сияние, сухо затрещали маленькие искорки. Чародей вздрогнул и распахнул глаза. Дернулся, жалобно застонал. На меня посмотрел ошеломленно и дико. Губы что-то беззвучно шепнули. Я не услышал, приблизил ухо.
— Передай Флори, что я буду любить ее всегда! — просипел Иг. — Судьба… живите счастливо! Я знаю, твоя душа еще вместе с ней…
Я отшатнулся и брезгливо скривился.
— Что за дурак! — воскликнул я с отвращением. — Нет, боги, ну что за дурак!..
— Я умираю, — прошептал Иг обреченно, с надрывом. Но на меяя глянул с искренним удивлением. Ведь я должен пустить скупую мужскую слезу, поклясться в вечной дружбе и пообещать приходить на могилку вместе с детьми. Показывать рукой и говорить: «Здесь покоится герой!» Маг снял обруч и протянул мне, — Он твой. И Флори твоя. Живите…
— Ну актер, — со злым удовольствием сказал я. Размахнулся и влепил Игу звонкую пощечину, заорал бешено: — А ну встать, придурок!
Голова чародея безвольно мотнулась, на щеке остался красный отпечаток пальцев. Маг зарычал, вскочил на ноги и рефлекторно создал шаровую молнию. Взвизгнуло, сверкнуло. Плетение отразилось от моего еще тлеющего щита, сбоку взметнулся земляной гейзер.
— Умница, дочка! — съязвил я. — Только своих убивать не надо. Очухался? Умирать больше не будем?
В синих глазах промелькнула ненависть, но тут же сменилась удивлением. Маг ощупал себя, прикоснулся к голове. Прислушался к ощущениям и глупо улыбнулся.
— Пойдем! — приказал я, поднимаясь на ноги. — Тут нельзя оставаться.
— Что ты сделал? — тупо спросил маг.
— Вылечил тебя, — фыркнул я. — И тех глупостей про Флори я не слышал. Понял?
Боевой маг ошеломленно огляделся. Поле застилал черный дым, трещал огонь. Я хмыкнул про себя — никогда еще не видел Ига таким растерянным.
В землю неподалеку воткнулось несколько стрел. Я оглянулся. Имперская армия подошла ближе. Пока работали лишь лучники, остальные ждали, когда прекратится магическая атака. Еще две стрелы упали с неба, застряли в мертвых телах. Нас заметили, решили добить. Было ясно: скоро подойдут ближе и стрелы посыплются гуще.
Я отвернулся и пошел прочь. За спиной услышал торопливые шаги. Иг вышел из ступора и догнал меня.
— Постой! — окликнул чародей. — Постой, Эскер!
— Что такое? — спросил я с раздражением и обернулся. На лице боевого мага отразилась страшная мука. Иг нервно повертел в руках серебряный обруч Флори и спросил:
— Почему ты меня спас? Почему вытащил? Ведь мог оставить подыхать.
— Более подходящего момента для выяснения отношений не нашел? — кисло спросил я. — Давай потом разберемся.
— И все-таки? — не отставал Иг, схватил меня за рукав. — Я знаю, тебе хотелось бы этого. Ты никогда не переставал любить Флори. А я отобрал, отбил…
Я вырвал руку, схватил за грудки и прошипел в лицо:
— Ты дурак! С чего ты взял, что было именно так?
— Я знаю! — полузадушенно прохрипел маг. Попытался освободиться, но безуспешно. Магия и злость придавали мне силы. — Чувствую.
— Ах чувствуешь! — насмешливо сказал я, пристально глядя в голубые глаза. — Но ведь не понимаешь. Тогда объясню, так уж и быть… Я не тот человек, что был прежде. И силой держать никого не буду. Флори выбрала тебя — прекрасно. Значит, ты лучше. Или просто другой. Это ее выбор. И я уважаю его, несмотря ни на что. Не собираюсь лишать Флори счастья. Доволен?..
Я отшвырнул чародея, подобрал посох и пошел дальше. Позади вновь послышались шаги. Иг плелся следом, обиженно сопел. «Самое время ударить мне молнией в спину, — угрюмо подумал я. — Ударит или нет?»
Далеко впереди мелькали силуэты тех воинов, что я подлечил. Обогнали, пока я возился с боевым магом. Теперь бежали со всех ног к воротам крепости. Голову мне опалил жар, наверху сверкнуло золотистым. Я пригнулся, закрылся рукой. Грохнуло. Меня осыпало горячими камешками, рядом что-то упало. Я распахнул глаза — у моих ног лежала обожженная рука, оторванная по локоть. Обрывки одежды тлели, ноздри резал запах паленого. Кровь уже не бежала, спеклась. Я глянул вперед. Там, где раньше мелькали фигуры спасенных солдат, была дымящаяся дыра в земле.
Я заскрежетал зубами от слепящего бешенства, медленно повернулся лицом к имперской рати.
— Иг! — позвал я, бросил быстрый взгляд на боевого мага. — Поможешь?
— Что нужно делать? — спросил чародей.
— Защищать меня, — сказал я.
Я воткнул посох в землю, опустился на колени. Покопался в сумке, извлек нужную книгу. Открыл на разделе «Высшая Магия» и прикипел взглядом к строчкам. Когда-то видел заклятие, но не обратил внимания. Тогда у меня было слишком слабое ядро. Но теперь все иначе. Ага, вот… Ух ты, интересно! Заклятие совмещенное. Элементали Стихий объединены с Магией Крови и Ментальными силами. Но относительно простое. Справлюсь.
— Что ты собираешься делать? — спросил Иг. В голосе прозвучал страх.
— Мстить! — ответил я почти спокойно.

Глава 12

Я сосредоточился, попытался отрешиться от окружающего. Подчиняясь моей воле, звуки постепенно затихли. Перестали существовать запахи. Холодный колючий ветер прекратил терзать лицо. Я медленно проговорил заклинание про себя, запоминая. Глянул вверх. Клочок лазурного неба, столбы черного жирного дыма. А посередине висит воронка. Дыра, похожая на зрачок гигантского существа, вела в неизведанные глубины, где нет ни времени, ни пространства. Язва на лике нашего мира. И этот нарыв нужно закрыть во что бы то ни стало.
Меч вышел из ножен с удивительной легкостью. Я положил клинок перед собой, а потом собрался с духом и произнес заклятие. Слова удивительного, но почему-то такого родного языка дались легко, полились из губ певучим непрерывным потоком.
— …Амнэ! — закончил я первую часть заклятия. Осторожно прикоснулся запястьем левой руки к клинку, провел. Странно, но боли почему-то не почувствовал. Острое лезвие легко разрезало кожу. Я чуть нажал. Главное — не повредить сухожилия, иначе заживлять буду долго. Я убрал руку от клинка и стал с любопытством наблюдать, как густая, почти черная кровь стекает вниз, наполняя сложенную лодочкой ладонь. Еще немного. Еще… Хватит.
Я встал и выплеснул кровь на оголовье посоха. Шар сразу замерцал, но не привычным оранжевым светом, а зловещим багряным. В голове замурлыкало. Вопросительно и слегка удивленно.
— Так надо, друг! — шепнул я. — Помоги.
По древку посоха пробежали алые злые искры, вспыхнули какие-то символы. В мыслях вновь раздалось мурлыканье. На этот раз дружелюбное и успокаивающее, мол, работай, хозяин, можешь на меня положиться. Я вновь опустил руку, подождал, пока в ладони соберется достаточное количество крови. И начал говорить вторую часть заклинания.
С каждым произнесенным словом мировосприятие искажалось. Все вокруг затянуло молочно-белой пеленой, и лишь черный зрачок гигантского существа так же висел вверху. Из лагеря скифрцев тянулись золотистые цепи энергии. Отражаясь в черноте ока, усиливались и превращались в солнечные стрелы. Я опять услышал пение, хотя служители были далеко. Теперь чувствовалась вся ярость и мощь воронки. По сравнению с ней я — маленькая букашка. Но даже муравей может больно укусить. А если вцепится в глаз, то лишит зрения.
На грани восприятия я ощутил движение громадных теней. Стихии, первоисточники многих сил пришли на мой зов, плоть от плоти мира. Две великие пары — Огонь и Воздух, Вода и Земля. Явилась и пятая сущность. И я вдруг понял, что это Смерть. Непроницаемое темное полотнище без четких очертаний, холодное и спокойное. Подступила ко мне, встала за спиной.
«Слушаем тебя, Повелитель!» — прошелестело в мозгу.
«Здравствуй, Равный!» — насмешливо сказала Смерть.
Я не ответил, все равно они поймут лишь древний язык Повеления. Стал читать заклятие дальше. Стихии подошли ближе. Я забеспокоился, но не остановился. В Высшей Магии есть одно важное правило — прерванное или неправильно произнесенное заклинание грозит гибелью магу. А смерть вот она, за спиной, дожидается моей ошибки.
— …Ирнэ! — закончил я.
Тени Стихий подплыли почти вплотную. От них отделились призрачные щупальца, вонзились мне в грудь. Я почувствовал жар Огня и прохладную свежесть Воды, неукротимую мощь Ветра и тяжесть Земли. На миг показалось, что они разорвут меня на части. Но тут на плечо легла холодная ладонь.
«Давай, Равный! — хихикнула Смерть. — Я помогу!»
Стало неизмеримо легче. Моя собственная сила пришла в движение, хлынула жарким потоком в руку. Перетекла в маленькую лужицу на ладони. Я глянул с удивлением. Темная и горячая кровь заблистала тысячью звезд, забурлила и взволновалась. Пора, сообразил я. И выбросил руку вперед. Кровь разлетелась веером светящихся брызг, разорвала молочное полотнище.
Я почувствовал, что медленно оседаю на землю. Призрачный мир исчез, я вновь очутился посреди поля боя. Словно сквозь сон услышал отчаянные крики, треск и шипение молний, свист стрел. Потом раздался топот, чье-то тяжелое дыхание и звон клинков. Голова удобно легла меж камней. Они показались мне удивительно теплыми и мягкими, словно нагретые солнцем подушки.
А потом пришла боль. Я закричал протяжно и страшно. Сознание не выдержало и выпорхнуло из тела. Вознеслось ввысь и зависло меж небом и землей. Я увидел сияние алых звезд собственной крови. Далеко же они разлетелись, смешавшись с кровью убитых. Красные искры промчались вдоль линии укреплений, собрались в тугой комок силы и ярости. Шар с гулом взлетел вверх, ударил в черный зев воронки и оборвал золотистые цепи. Я ожидал вспышки и взрыва. Но этого не произошло. Просто почувствовал, как смещаются пласты бытия. Ход в Пустоту зарастал, словно обычная рана на теле человека. На грани слышимости раздался разочарованный вой. Голодное и злое существо перестало получать пищу.
С земли вновь поднялись золотистые нити, звенья цепи попытались зацепиться за края исчезающей дыры. Но оставшиеся от кровавого шара капли ухватились за них, помчались вниз. К тем, кто управлял этими щупами. Мир поплыл, ракурс сместился. Я увидел двадцать человек в белых балахонах. Служители стояли посреди небольшой заснеженной поляны в лесу, взявшись за руки. Зажмурив глаза, маги самозабвенно пели и молились. Из солнечного сплетения каждого вырастал золотистый светящийся канат, поднимался в небо. Посередине круга стоял высокий сухощавый старик с книгой в руках — Эр-Денир. Тоже читал молитвы, маленькими разрядами силы управлял другими.
Я увидел каждую морщинку на старческом лице, капли пота, сбегающие по худым впалым щекам. Магистр Ордена Правды был предельно напряжен. Я видел, как он хмурил брови, дергал уголком рта. Магистр усиливал воздействие, подстегивал младших служителей.
И тут по канатам сбежали алые ветвистые молнии, вцепились в тела имперских магов. Чародеи распахнули глаза и закричали от боли. Один за другим повалились в снег и затихли. Мертвы, со злым удовлетворением отметил я и посмотрел на магистра. Эр-Денир рухнул на колени. Книга выпала из ослабевших старческих пальцев, утонула в рыхлом сугробе. Из носа и ушей служителя брызнула кровь. Старик застонал, но быстро пришел в себя, осмотрелся с изумлением и страхом…
Я хотел понаблюдать еще, но тут могучая сила будто дернула меня за поводок. Мир опять смазался, крутанулся. В уши ворвались звуки близкого боя, чьи-то резкие крики:
— Задержи их! Задержи!
— Напирают, гады!
— Нам нужна минута. Хватайте мага!
— Да он же дохлый!
— Счас ты дохлым станешь! Взялись, кому говорю!..
«И опять меня куда-то несут, — подумал я сонно, чувствуя, как чьи-то крепкие руки хватаются за одежду. — Сколько можно падать в обморок, Эскер? Нет бы геройски подохнуть. Так каждый раз выкарабкиваюсь. Или выносят. Скоро я свихнусь от частого битья по голове, от перенапряжения и потрясений. Или начну гадить где попало…»
В голове плескалась боль, мысли путались. Я так и не смог окончательно потерять сознание. Чувствовал, как меня несут куда-то. Слышал крики, звон оружия и свист стрел. На мгновение вспыхнула дурацкая надежда, что кто-то меткий возьмет и попадет, и мои мучения закончатся. Но никто, к сожалению, не сумел. Вместо этого меня уронили самым наглым образом, что вызвало новую вспышку боли. На какое-то время все потонуло в шуме боя.
Я опять начал приходить в себя и ощутил изматывающую тряску. Но, слава богам, она быстро закончилась. Меня осторожно положили на землю. Рядом раздались звуки шагов, чьи-то голоса. «Когда же угомонятся? — подумал я с отвращением. — Не убили, так дайте отдохнуть! На кровать меня и укрыть теплым одеялом. Отпаивать, откармливать и вообще холить и лелеять!»
Мыслил я неожиданно четко и ясно. Даже на сарказм сил хватало. А вот пошевелиться почему-то не мог.
— Куда его, господин комендант? В донжон?
— Постой, Феран. Что вообще случилось? Максимус? Феран? Я ощутил облегчение. Хорошо хоть эти выжили.
— Честно говоря, я точно не понял. Ему стало плохо. Мы с сержантом побежали за лекарями. И тут ударили служители. Нас отбросило и оглушило. А когда пришли в себя, то увидели, что нашей обороне конец. Мы отступили к стенам крепости. А потом заметили Ига и Эскера. Чародеи остановились недалеко от вала. Эскер творил ворожбу, а Иг прикрывал магией. Вот так… Мы кинулись на помощь, едва поспели. Сцепились с имперским авангардом. Эскеру, видимо, удалось что-то сделать, потому что та штука в небе исчезла. Только сам он вырубился. Мы его подхватили и отнесли сюда…
— Хватит. Мне ясно.
— Господин комендант, его бы в крепость отнести. Живой еще.
— Живой, говоришь… — В голосе послышалась усмешка. — Не надо в крепость. Где Иг?
— Здесь, неподалеку. Тоже вымотан.
— Зови. И прикажи подать две лошади с припасами в седельных сумках.
— Слушаюсь!
Они говорили еще о чем-то. Но тут на меня накатил очередной приступ слабости. Звуки отдалились, затихли. Я провалился в глубокий сон без мыслей и видений. Чувствовал, что живу. Но тело и душа будто разделились. Тело существовало отдельно, крепко спало, отдыхало и восстанавливалось. А разум витал в темноте и спокойствии, терпеливо ждал.
В моменты просветления я чувствовал, что меня везут. Под щекой была теплая конская шея. Я слышал цокот копыт, бряцание сбруи. Иногда раздавались чьи-то голоса. Один очень знакомый, почему-то неприятный. Остальные чужие, далекие, холодные и равнодушные. Когда конь переходил на рысь, тело не выдерживало тряски и я проваливался во тьму. Но это было нечасто, меня берегли. Потом был покой, мягкое, чуть колючее одеяло и свежий морозный ветер, вкус горького травяного чая на губах.
В какой-то момент я начал бредить, говорить сам с собой. Или… не совсем с собой.
«Почему ты назвала меня Равным?»
«Потому что так и есть. Ты вне моей власти и одновременно со мной. Ты можешь приказывать мне. Я могу не подчиниться, могу послушаться, могу забрать тебя с собой… правда ненадолго. И ты можешь стать мной. Но не думаю, что захочешь. Ты равен просто потому, что бессмертен».
«Как такое может быть? Ведь я человек!»
«В самом деле? Или тебе хочется в это верить?»
«Не понимаю. Скажи нормально, без насмешек».
«Ох уж эти люди… Все надо разжевывать, растолковывать… Но ты и сам поймешь, почувствуешь. Со временем. Ты Серый маг, ты получил наследие Предков. Дух человека сильней тела. Сильней всего на свете. Запомни, Эскер!»
«Постой, не уходи! Я хочу еще поговорить!»
«Когда-нибудь у нас будет время… Прощай!»
Меня тряхнули за плечо, легко похлопали по щекам. Я замычал, отмахнулся. И тут удивился — чувствовал руку. Да что там! Все чувствовал! Прислушался к ощущениям и удивился. Пахло дымом и жареным мясом, конским потом. Где-то неподалеку фыркали лошади, потрескивало пламя. Свистел ветер, скрипели и шуршали ветви деревьев. Левый бок замерз, справа пригревало. Значит, лежу у костра. Сквозь закрытые веки проникал красноватый свет…
Ноги затекли, кожу покалывало мелкими иголками. Но ничего не болело. Удивительное ощущение.
Вновь легкий шлепок по щеке, замах. Я раздраженно дернулся, уловил движение воздуха и поймал чужое запястье в захват. Неизвестный охнул, попытался вырваться. Я отпустил его и открыл глаза, подслеповато моргнул.
Странно идиллическая картина. Ночь. Вокруг сверкающие сугробы снега, освещенные красноватыми отблесками небольшого костра, темные шершавые стволы деревьев. Свет выхватывал из темноты две добродушные конские морды. Лошадки сочно хрустели овсом, пофыркивали. Я лежал закутанный в несколько одеял. Надо мной склонился Иг. Боевой маг морщился, растирал запястье.
— Ну и силища, — пожаловался чародей. — Чуть руку не сломал.
Я глубоко вздохнул, постарался упорядочить мысли. Последнее ясное воспоминание — как я творил заклятие. А потом лишь обрывки, части разговоров, ощущений…
— А ты осторожней со своими хваталками, — проворчал я. — Не люблю, когда так бесцеремонно будят.
— Ты разговаривал во сне, бредил, — хмуро ответил боевой маг. — Вот я и решил немного привести в чувство.
Чародей присел у костра, погрел пальцы над языками огня. Боевой маг исхудал и осунулся, лицо было усталое, посеревшее. На лбу появились первые, неглубокие пока морщинки. Иг кутался в толстый шерстяной плащ и зябко ежился. На меня старался не смотреть. В синих глазах плясало отраженное пламя костра.
— Хорошо, что ты пришел в себя, — сказал маг. — Намучился я с тобой. Тяжелый.
— Мог бы бросить где-то, — хмыкнул я.
— Не мог, — спокойно ответил Иг, подбросил в огонь несколько веток. — Ты же меня не бросил, вытащил.
— Играем в благородство?
Иг повернул голову, смерил меня угрюмым взглядом. Профиль красивый и гордый. Чародея ничуть не испортили лишения, кажется, стал лишь мужественней. В глазах плескалась печаль и тоска.
— Ты мог бы не язвить? — попросил маг устало. — Мы оба знаем, что за кошка пробежала меж нами. Но всякий раз напоминать необязательно. Да, я бы с удовольствием прибил тебя собственными руками. Но почему-то не могу. Поэтому предлагаю сделать вид, что ничего не произошло.
Я открыл рот, чтобы брякнуть нечто едкое и, быть может, похабное, но усилием воли сдержался. Иг пытался играть по правилам, а я, словно истеричная девица, требовал скандалов.
— Хорошенькая такая кошечка, рыженькая и симпатичная, — кивнул я. — Ну хорошо, не будем ссориться. Ответь мне на один глупый вопрос. Где мы?
— В лесу, — улыбнулся Иг.
«Вот гад, еще и шутить умеет, — подумал я с раздражением. — И вообще странно. Почему рядом никого нет, кроме него? Сидим в какой-то глуши. Прячемся, что ли? Мрон! Столько вопросов. Даже не знаю, с какого начать».
— Это ясно, — хмыкнул я. — А все-таки?
— На полпути к Лугару, — не стал упорствовать боевой маг. — Ехали медленно, но теперь, надеюсь, будет быстрее.
— Хм… — пробормотал я и поскреб затылок.
Еще раз огляделся вокруг. Иг тем временем порылся в мешке, извлек маленький котелок и подвесил на перекладине над костром. Налил в него воды из фляги.
— Есть хочешь? — спросил чародей.
Я прислушался к своим ощущениям и кивнул:
— Не откажусь.
Боевой маг подал мне тряпичный сверток. Я пощупал — горячий. Развернул и невольно облизнулся — половинка печеной курицы. Иг покопался в мешке, бросил мне узелок с солью и краюху хлеба. Я кивнул с благодарностью: с солью вкуснее. Не удержался и вонзил зубы, заурчал и неприлично зачавкал. Мясо было жестковатое, кое-где подгоревшее. Но, во-первых, выбирать не приходилось. А во-вторых, голод не тетка — и древесную кору грызть начнешь, если прижмет.
— Почему мы не в крепости? — спросил я, прожевав очередной кусок.
— Максимус решил, что нам там не место, — ответил Иг и пожал плечами. — Дал две лошади, припасы и отпустил.
Я поперхнулся, закашлялся. Выплюнул кусок мяса, который пытался разжевать, посмотрел на мага с изумлением. Наверное, глупо выглядел: глаза выпучены, губы и подбородок в крошках и жире. Иг опять пожал плечами.
— Даже не знаю, что его подвигло на это решение, — сказал маг. — Я хотел остаться, помочь. Авангард скифрцев уже подходил к воротам. Но комендант практически силой заставил сесть на коня и увезти тебя.
— Странно, — пробормотал я и отложил остатки пищи. Аппетит пропал. — А он ничего не говорил?
— Нет, — отмахнулся Иг. — Остальные тоже удивились. Дурацкий поступок, при осаде маги очень даже не лишние. Но Максимус и слушать не хотел… Пробормотал что-то… вроде бы его кто-то попросил. Имен не называл, сказал — «он».
— Опять, — проворчал я со злостью.
Перед глазами мелькнул образ Максимуса накануне битвы. Высокий, худой мужчина с бледным, измученным лицом и нервно бегающими глазами. Почему он прогнал меня? С чем же это связано? Теперь и не узнаю никогда… Но опять таинственный «он». Уж не тот ли, кто освободил Шеда? Похоже, что меня кто-то ведет, дергает за ниточки. И почему-то чувствую себя пешкой. А пешки, как известно, разменная монета. Подставить под удар, чтобы потом срезать ферзя… Отвратительное ощущение. Но если смириться с реальностью… Тогда что делать дальше? Возвращаться на границу? Как-то не хочется. Сполна хлебнул сражений, крови и смертей. Долг, задание и просьбу Тоха выполнил. Теперь волен идти куда угодно. Но не буду ли я трусом, если поеду обратно в Гент?.. Хм, трудный вопрос.
Я поднял голову, пристально посмотрел на боевого мага.
— А ты что собираешься делать?
Чародей поежился, плотнее закутался в плащ. Голубые глаза остекленели на какое-то время — задумался, ушел в себя.
— Не знаю, — ответил Иг наконец. — Вернусь в Лугар, а там будет видно. Наверное, поступлю в какой-нибудь полк. Буду сражаться и дальше, если имперцы прорвут границу.
— Прорвут, — уверенно сказал я. — Уже прорвали. Взять крепости — дело времени. Мы положили едва ли четверть их армии. У скифрцев еще много служителей…
Боевой маг помрачнел, устало потер лоб. Но в глазах блеснула злость. Иг сжал кулаки и прорычал:
— Значит, будем драться дальше. Было бы хорошо собрать ополчение всех городов и дать генеральное сражение.
Я глянул с жалостью, повертел пальцем у виска:
— О чем ты говоришь? Никто на это не пойдет. Или не знаешь наш народ? Моя хата с краю, пересидим за стенами, авось уйдут… Каждый город будет сражаться по отдельности. И то лишь те, что еще не сбежали к родственникам в Окран и другие королевства. Иные сами откроют ворота, будут привечать хлебом-солью.
— Лугарцы никогда так не сделают! — рявкнул Иг, ударив кулаком о твердый, утоптанный снег.
На меня глянул с такой ненавистью, будто я сам тот предатель и злодей, что готов лизать пятки имперцам. Я удивленно приподнял брови. Еще один патриот? Похоже на то. Чародей был искренен в своем гневе. Оно и понятно — боевых магов воспитывают с раннего детства, внушают несколько иные идеалы и приоритеты. Наверное, поэтому я и хотел учиться в лугарском университете, а не в гентском. Меня тянуло к остаткам старого мира в Свободных Землях.
— Хотелось бы верить, — фыркнул я. — Дать один совет? Иг промолчал, раздумывая. Но все же кивнул: 
— Говори.
— Бери Флори и убирайся подальше из страны! — жестко сказал я. — Никто не знает, что будет завтра. Но у меня предчувствие — ничего хорошего.
Глаза боевого мага страшно блеснули во тьме. Иг оскалился, непроизвольно создал плетение. Деревья застонали от налетевшего ураганного ветра, мне на голову посыпались мелкие веточки, сухая кора и снег. Я шепнул заклинание, утихомирил стихию.
— Мне решать! — упрямо сказал Иг.
— Тебе-тебе, — сказал я спокойно, примирительно выставив руки. — Но пойми, ты отвечаешь не только за себя. За одну красивую рыженькую девочку тоже. И что ты будешь делать, если Флори погибнет? Или хуже того — скифрцы ворвутся в город и начнут там хозяйничать? Думаешь, сможешь защитить?
— Прекрати! — резко оборвал меня маг и добавил тише: — Прекрати… Я понял.
Чародей обмяк, словно из него вынули стержень. Глаза заволокло пеленой уныния.
Вода в котелке закипела. Иг кинул туда каких-то трав, потом разлил содержимое по двум кружкам. Одну подал мне.
— Лечебный чай, — пояснил маг. — А что будешь делать ты?
Я погрел озябшие руки о горячие бока кружки, вдохнул пар. Запах шел горьковатый, терпкий и пряный, но приятный. Отхлебнул немного и задумался. И правда, а что я собираюсь делать?..
— Вернусь в Гент, — сказал я немного погодя. — Думаю, там найдется дело моему посоху. Кстати, а где он?
Иг промолчал, посмотрел на пляску пламени. На красивом лице появилось растерянное выражение. Я вздрогнул, по спине побежали мурашки. Страшная догадка вспыхнула в мозгу. Но я ее отогнал. Нет, в такое верить не хотелось…
— Понимаешь… — осторожно начал боевой маг, старательно отводя взгляд.
— Говори! — рявкнул я. Почувствовал, что земля стала мягкой, деревья заплясали в хороводе. В груди был холод, я задыхался. Кружку с чаем осторожно поставил в сугроб, чтобы не мешала.
— Там, на поле боя… — неуверенно пробормотал Иг. — Когда ты закончил свою ворожбу и потерял сознание, посох рассыпался на мелкие щепки, оголовье треснуло…
— Врешь! — заорал я бешено, отбросил одеяла и вскочил на ноги. — Ты врешь!
Боевой маг задрал голову и посмотрел мне в глаза. Не врет, осознал я с ужасом. Ноги ослабели, подкосились. Я упал на одеяла, невидящим взглядом уставился на свои руки. «Не верю! — полыхнула мысль. — Как такое могло произойти?» Ощущение потери вползло в душу, сковало льдом одиночества тело. Иг посмотрел исподлобья, отвернулся и проворчал:
— Дался тебе этот посох! Другой сделаешь.
— Это больше чем посох, — прошептал я.
— В нем была твоя магия? — спросил чародей. — Ты вытворял вещи, недоступные не то что магу-механику, но и боевику.
— Не совсем, — ответил я. — Но посох — друг и соратник. Он — символ.
— Символ чего?
— Всего, — пробормотал я. — Жизни и смерти. Символ смысла моей жизни..
— Тогда я понимаю твою горечь, — кивнул боевой маг. — Но тебе придется научиться жить без него.
— Да, — сказал я убитым голосом. — Придется. Моя сумка и меч?
Иг посмотрел на меня с неловкостью, подбросил дров в костер.
— Целы, — сказал чародей. — Приторочены к седлу.
От сердца немного отлегло. Но все равно было больно и страшно. Я очень сроднился с посохом, стал воспринимать его не просто как кусок дерева, а как нечто живое. Не знаю, как буду обходиться. Посох — безотказный и надежный инструмент, помощник. Наверное, придется искать способ сделать новый. Главное — книги целы. Без них было бы вообще худо. А так я просто потеряю быстроту в заклятиях. И в битвы мне лезть не следует. До поры до времени…
— Ладно, — сказал я быстро, пытаясь совладать с собой.
Получилось неважно. — Оставим эту тему. Как говорится — все, что ни делается, к лучшему.
— Паршивая философия, — скривился Иг.
— Ну да, — согласился я и кривовато улыбнулся. — Но ничего больше не остается.
— Как думаешь, мы сможем отбиться от империи? — внезапно спросил боевой маг.
Я поскреб затылок, задумался. Хочется верить в лучшее. Надежда умирает последней. Но если думать реально…
— Вряд ли, — ответил я. — Люди не хотят отстаивать свободу. Думают, что под властью скифрцев будет не хуже…
— Ошибаются? — спросил Иг.
— Несомненно, — кивнул я. — Поверь, я побывал в империи, видел, чем они живут. Народ подстегивают служители, разжигают религиозную ненависть. А принц Александр жаждет побед. Он из тех людей, что добиваются своего любыми способами.
— Ясно, — сказал боевой маг и добавил задумчиво: — Возможно, я последую твоему совету.
Лошади заволновались. Где-то во тьме раздался треск сучьев. Иг вскочил на ноги, зажег маленькую шаровую молнию и ушел во тьму. Я взял кружку с остывшим чаем. Опасности не чувствовалось, а боевой маг пусть себе играет в часового. Когда я уже допивал чай, Иг вернулся. Поймал мой взгляд и поморщился.
— Ветки ломаются под тяжестью снега, — пояснил чародей. — В этом году зима наступила удивительно рано.
Я не ответил, но кивнул. Говорить не хотелось, настроение не то. Завернулся в одеяла и подсел ближе к костру. Ночной мороз кусался не на шутку.
Остаток ночи я так и просидел у костра, щурясь на желтые языки пламени и размышляя о превратностях жизни. Иг завернулся в одеяла как куколка и отвернулся. Улегся прямо в снег. Спал или делал вид, что спит. Скорее второе.
К утру сон все-таки сморил меня. Но выспаться не удалось, Иг разбудил на рассвете. Мы вновь раздули костер, вскипятили чай. Ни о чем не говорили, старались даже не смотреть друг на друга. Вчерашнее перемирие закончилось, наступил новый день. Мы торопливо проглотили горьковатый кипяток, сложили одеяла и оседлали лошадей.
Я обнаружил у седла свой клинок, сразу же надел пояс с ножнами. Без посоха было непривычно. Правая рука все время тянулась куда-то, хватала воздух. Я постоянно успокаивал себя, убеждал — все будет хорошо. Я не перестал быть Серым магом, моя сила не в посохе, а в знаниях. Посох — лишь та веревочка, что вытянула меня из глубокой ямы. Дальше крутой подъем. Но я сильный и крепкий, могу обойтись без посторонней помощи…
Ехать старались так быстро, как только позволяла дорога и лошади. За день преодолели приличное расстояние. По молчаливой договоренности больше не затрагивали болезненных тем, старались общаться односложно. На ночь остановились в опустевшем селении неподалеку от Лугара. Долго искали жителей, но натолкнулись лишь на нескольких древних стариков. На вопрос, куда подевались остальные, нам невнятно ответили, что разбежались кто куда. До них дошли слухи, что приграничные крепости пали, имперская армия идет сюда. Селяне попрятали добро и ушли в леса. Другие отправились на юг, к родственникам.
Мы отыскали местный трактир. Пошарили в кладовках и умилились прижимистости нашего народа. Уходящие попрятали все до единого зернышка, даже полы подмели. Благо хоть припасы у нас были. Мы разожгли очаг и поужинали. Отыскали в комнатах для гостей несколько набитых соломой матрацев. Постелили у очага и легли спать. А наутро выехали из села и остановились на развилке дорог.
— Прямая дорога на Гент, — объяснил боевой маг и указал рукой налево. — Если поедешь быстро, к вечеру будешь дома. Мне прямо.
— Значит, пришла пора расставаться, — сказал я, щурясь на яркое солнце.
Удивительно погожий выдался денек. Пели птички, стремительные их силуэты мелькали в голубом безоблачном небе. Похоже, наступила та самая оттепель, которую я так долго ждал. Нужно поторопиться, иначе скоро буду вязнуть в грязи.
— Да, — кивнул боевой маг. — У каждого свой путь.
— Не затягивай с отъездом, — сказал я серьезно. — И… береги Флори.
Иг прищурил глаза, окинул меня подозрительным взглядом. Но неожиданно улыбнулся, протянул руку.
— Постараюсь, — пообещал чародей.
Я поколебался, но подал руку в ответ. Рукопожатие получилось по-мужски крепким. Мы посмотрели друг другу в глаза и все поняли без слов. Никогда и ни при каких условиях не бывать нам друзьями. Потому что между нами стоит гораздо больше, чем ненависть и злоба, обида и зависть. Все можно преодолеть при желании. Но между нами женщина! Я могу уйти и смириться. А Иг — забыть, что Флори была когда-то со мной. Но попадаться друг другу на пути не будем.
Иг махнул на прощанье рукой и умчался. Вскоре его силуэт превратился в темную точку, растворился в заснеженной глади. Я дернул поводья и направил коня по другой дороге.
«Еще одна глава моей жизни позади, — возникла грустная мысль. — Не самая лучшая, наполненная тревогами и потрясениями. Но почему-то жалко уходящего. Что-то теряешь, а что-то находишь. Вечное движение вперед…»
Я ехал среди заснеженных полей и лесов, вдыхал морозный воздух, улыбался солнцу. А в душе плескалась тоска. По безвозвратно утерянному спокойному времени, когда жизнь была проста и понятна, когда брат был просто братом, а впереди стелилась широкая утоптанная дорога. Теперь жизнь ведет меня по кривой горной тропке, опасной и почти нехоженой. Сделаешь неосторожный шаг — задавит осыпью или свалишься в пропасть. Нужно бы идти медленно. А приходится бежать.
К обеду достиг знакомых мест. Дорога вильнула в обход Лугара, слилась с той, по которой я ехал много дней назад в столицу Свободных Земель. Коня я не гнал, старался беречь животину.
На дороге царило необычайное оживление. Множество телег, груженных домашним скарбом, медленно двигалось в сторону Гента. Мчались одинокие всадники, чаще воины и гонцы. Шли пешие путники, с большими мешками за спиной. Иногда шли даже целыми семьями.
Меня оглушил многоголосый гвалт, скрип колес, ржание лошадей и рев волов. Люди были злые и нервные, испуганные. Переругивались между собой. То и дело завязывались драки, когда какая-то из телег ломалась и загораживала путь. Я свернул на обочину, поехал по краю тракта. Не хватало влезть в какую-то склоку, застрять на полдороге.
— Куда идете? — поинтересовался я у одинокого путника, громадного бородатого мужика с большой сумкой на плече. — И вообще, что творится?
Путник глянул исподлобья, нахмурил косматые черные брови. Но что-то его расположило ко мне, и мужик сказал угрюмо:
— В Окран иду, к сестре. Пересижу темные времена.
— А эти? — спросил я и кивнул на длинную колонну.
— А мне почем знать, — хмыкнул мужик. — Кто куда. Разве не слышал? С границы гонец прибыл. Имперцы, мронье племя, решили начать войну зимой. Прорвали оборону, сровняли с землей несколько крепостей. Теперь идут сюда.
— Так быстро? — ахнул я.
Неужто за пару дней скифрцы сумели взять крепости? По моим расчетам, должны были застрять там как минимум на месяц. Стены крепостей крепкие, защищены всевозможными плетениями, а гарнизоны сильные. Имперцы не могли разрушить их так быстро.
Мужик словно мысли услышал, буркнул сердито:
— Говорят, что служители камня на камне не оставили от трех крепостей. Остальные окружили, высунуться не дают. А основное войско идет на Лугар. Тоже бежишь, парень?
— Нет, — сказал я медленно, попытавшись унять волнение. — Не бегу. Буду сражаться за Гент.
— Дурак! — сказал мужик с презрением. — Все бегут. Подохнуть хочешь?
— Хочу, — согласился я легко. — Родину надо защищать. Наверное.
— Плевал я на ту родину! — фыркнул мужик и ухмыльнулся. — Ничего мне эта родина не дала. Как был нищ и гол, так и остался. Всю жизнь горбатился на богачей, здоровье подрывал, недоедал и недосыпал. Так гори оно все синим пламенем!..
Я перевел коня на легкую рысь, оставив мужика за спиной. Путник бормотал под нос, ругался. Его поддержали другие, вскоре все вместе принялись хаять Свободные Земли. Надоело все, жизни совсем нет, придут хорошие, добрые скифрцы и наведут порядок, выметут грязь. А мы отсидимся где-нибудь, вернемся в чистый и светлый край…
«Нужно быстрей добираться до Гента, — подумал я. — Встречусь с Тохом, старший брат по-житейски мудр. Даст совет, утешит или просто скажет, что делать. Я запутался в своих чувствах и желаниях, без посторонней помощи не разобраться».
За день снег растаял, превратился в мокрую грязную кашицу. Первое решительное наступление зимы закончилось поражением. Задул прохладный ветер, удивительно свежий, весенний.
Когда солнце зацепилось краешком за верхушки деревьев, я подъехал к распахнутым настежь воротам Гента. Огляделся. Временного учебного лагеря не было и следа. Странно. Что тут произошло? Я подавил приступ тревоги, осторожно спешился. Конь мой едва стоял на ногах, дрожал всем телом. Шкура была разгоряченная, потная… Надо скорей определить в какую-нибудь конюшню, напоить и накормить. Иначе околеет.
Из ворот вышел пузатый пожилой стражник, скрестил руки на груди. Окинул меня подозрительным взглядом.
— Кто таков? — хмуро поинтересовался воин. — По какому делу?
— Местный, — ответил я, изобразив приветливую улыбку. — В отлучке был. Вот домой возвращаюсь.
— Непохож ты на местных, — фыркнул воин. — Ты себя в зеркале видел, парень?
Я растерянно осмотрел себя. А ведь и правда, выглядел я потрепанным жизнью наемником. Так и не сменил одежду после той битвы. Еще в магической куртке, на ногах тяжелые латные поножи, у пояса длинный меч. И хоть я пытался очистить снегом грязь и кровь с одежды, но так и не смог вывести подозрительные бурые пятна. В мирное время меня загребли бы в темницу без разговоров.
— Тем не менее это так, — сказал я. — Был на границе по поручению капитана Тоха Альена. Кстати, где я могу его найти?
— Документы! — потребовал стражник, пропустив мимо ушей вопрос— А вдруг ты имперский шпион? Или хуже того — служитель богов!
Воин нахмурился, схватился за меч слегка картинным движением. Я огляделся и скривился. Вот вымогатель! Люди проходили через ворота беспрепятственно. Остальные стражники сонно клевали носами, позевывали и лениво травили шуточки. На нас смотрели с любопытством и издевкой, шушукались. Стало ясно: этот или самый добросовестный, или просто хочет заработать.
Стражник протянул раскрытую ладонь, сердито топнул ногой. Я хмыкнул, извлек из кармана серебряную монету и бросил ему. Воин поймал ее в полете, быстро спрятал за пазухой. На толстощеком обветренном лице появилась хитрая улыбка.
— Теперь можно пройти? — спросил я нетерпеливо и потянул коня за повод.
Толстый стражник загородил дорогу, сердито напыжился.
— Ты не все документы показал, парень, — сказал воин и алчно облизнулся. Вновь протянул руку.
— По-моему, тебе не место в страже, — сказал я с непроницаемым лицом.
В душе вспыхнуло бешенство. Страна под угрозой войны, а такие твари наживаются. Увидел, что я не протестую и деньги водятся, вот и решил пощипать. Я сосредоточился и прошептал простенькое заклинание.
— Не твоего ума дело, — хохотнул стражник и внаглую потребовал:, — Гони деньгу, парень. А то не пустим. Будешь под стенами ночевать…
Тут он осекся, схватился за горло и захрипел. Глаза полезли на лоб, а щеки еще больше покраснели. Упал на колени, задергался, пытаясь освободиться из невидимого захвата. Дружки его почуяли неладное, переглянулись. Вытащили мечи из ножен и пошли ко мне.
— А ну стоять, твари! — страшным голосом взревел я. Шепнул еще одно заклинание. В ладони тут же вспыхнул небольшой огненный шар. Стражники попятились, подняли руки, оберегая глаза от чудовищного жара. «От чего ушли, к тому и пришли», — подумал я, с отвращением глядя на испуганные лица. Перевел взгляд на толстого воина. Морда посерела, по лбу градом катился пот. Уже и не хрипел, а сипел, задыхаясь. Я сжалился, заставил невидимые клешни разжаться. Стражник хватанул ртом воздух, рухнул мне под ноги.
— Кто командир? — спросил я с холодком в голосе.
Из рядов стражей несмело выступил тощий светловолосый мужчина, чем-то напоминающий Максимуса. Глянул со злостью, но опасливо покосился на огненный шар в моей руке и смолчал.
— Когда закончится смена, приведешь бойцов к капитану Тоху Альену, — жестко сказал я — И все подробно расскажешь. Правдиво! Иначе найду и сожгу к Мрону!
Командир отшатнулся, в испуге выпучив глаза. Стражи за его спиной охнули в один голос.
— Только не к Альену, господин! — проблеял воин. — Этот изверг нас выпотрошит. Он же оборотень!
— Именно к нему, — ласково сказал я. По бегающим глазам командира понял, что тот ищет способ увильнуть и не прийти. Или просто соврать. — А я проверю. Если не выполните… гм… просьбу, найду и накажу!
Пнул стонавшего у моих ног толстяка и уверенно пошел вперед. Стражники расступились, пропустили меня вместе с конем. Я чувствовал скользящие по мне ошеломленные взгляды, потом свернул на центральную улицу. Огненный шар потушил, сплюнул с отвращением. Сколько шакалов развелось! Именно в трудные времена и проверяются люди.
Я шел по улицам, осматривался, будто был тут в первый раз. Гент стал для меня родным за несколько лет учебы в университете, потом работы в мастерской Логана. Тут впервые я влюбился без памяти. Тут жили мои родственники, друзья и знакомые. Я знал каждую улочку, каждый закоулок и дом. И сейчас мне больно было видеть город таким. Шумные и оживленные ранее улицы стали почти безлюдными. Окна многих домов заколочены. Жильцы сбежали куда-то, оставив квартиры на разграбление возможным захватчикам и случайным ворам. Среди гор мусора бродили лохматые ободранные псы. И тишина… Не слышно было разговоров, смеха и пения, не гремел ремесленный район. Жуткое ощущение. Изредка попадались угрюмые и обозленные люди. Шли быстро, на меня старались не смотреть. Прошмыгивали вдоль домов, прятались в подворотнях. В окнах я видел чьи-то бледные лица. За мной следили, провожали настороженными взглядами.
Неожиданно я поймал себя на мысли, что рассматриваю город с совершенно иной стороны. Мозг отмечал, что улицы широкие и прямые, защищать их будет трудно. Никаких укреплений. Стена высокая и мощная, но если скифрцы прорвутся, то врагов ничто не остановит. Перебьют защитников, как куропаток в гнезде.
Я быстро преодолел несколько кварталов, на углу обнаружил новую конюшню. За десяток медяков уговорил конюха приютить мою лошадку на время. Подумал и дал еще двадцать. Мужик клятвенно пообещал следить за скакуном, словно за родным сыном, завел внутрь. А я повесил сумку с книгами на плечо, поправил ножны и задумался. Идти домой не было смысла. Там лишь пыль, грязь и груда вещей, что я так и не успел разложить по своим местам. Искать Тоха наобум тоже не хотелось. Брат мог быть где угодно. Лучше выспросить у кого-нибудь. Например, в трактире. Народ в заведениях всезнающий. К тому же нужно где-то переночевать, да и поесть не мешало бы.
Приняв решение, я отправился на поиски приличного трактира. По памяти нашел ближайший. Но тут меня постигло разочарование. Дверь оказалась заперта, на стук никто не отвечал. Я пожал плечами и отправился искать другой. Обошел полгорода, но все трактиры были закрыты. Начало темнеть, зажглись фонари. В желудке требовательно заворчало. Я поколебался, но направился в центр. Если уж и «Золотая шпора» закрыта, придется плестись домой, дышать пылью и грызть локти с голодухи. Но, к счастью, лучший трактир города оказался открыт.
Я поднялся по скользким гранитным ступенькам, толкнул резную лакированную дверь. Зашел и осмотрелся. Зал был небольшой, но уютный. Во всем сквозила роскошь и богатство. Даже освещение не свечное, а магическое. За все годы жизни в Генте я был тут лишь пару раз, и то когда друзья приглашали. Слишком уж дорогое заведение. Раньше было не по карману. Да и теперь я предпочел бы место попроще, но выбирать, похоже, не приходилось.
Посетителей было мало. Вели себя тихо, пили вино, ужинали. Я осторожно прошел между хрупкими на вид столиками, уселся за угловым. Тоже приобретенная привычка. Неосознанно постарался устроиться так, чтобы за спиной была глухая стена. Тогда никто не подберется и не приставит нож к горлу. Я повесил сумку на спинку стула, отстегнул ножны и положил на стол перед собой.
Подошел слуга, парень в белой шелковой рубашке. Лицо невыразительное, абсолютно незапоминающееся. Он посмотрел на меня с плохо скрываемой гадливостью.
— Что желает… господин?
— Господин желает поесть и поспать, — спокойно ответил я.
— У господина есть… э-э-э… средства?
Я достал из кармана два золотых и бросил на лакированную поверхность стола. Парень скривился еще больше, осторожно взял монеты и взвесил в руке. Лицо такое, будто держал в руках не золото, а ядовитых пауков. Ясно, принял меня за разбойника или наемника. Но мне, откровенно говоря, было плевать. Я устал и очень хотел отдохнуть.
— Кофе у вас водится? — спросил я.
— За отдельную плату, — сказал официант. — Один золотой. Цены подскочили, поставок почти нет.
Я чуть не присвистнул, но скрепя сердце отдал еще одну монету. Деньги нужно беречь, золота осталось не так много. Парень ушел. Я видел, как он украдкой бросал на меня осторожные взгляды. О чем-то пошептался с хозяином трактира, плотным щеголеватым коротышкой. Тот кивнул и шевельнул пальчиком. Слуга на цыпочках прокрался мимо меня, скрылся за входной дверью. Я сделал вид, что занят изучением ножен, незаметно улыбнулся. Похоже, и впрямь приняли за бандита.
Ужин мне все-таки принесли. Огромный поднос с кучей тарелок и мисок. Над ними вился ароматный пар, пахло мясом и специями. Суп, жареная свинина, какие-то салатики и соусы, маленькие, еще горячие сдобные булочки. Я набросился на эти сокровища как коршун. Быстро опустошил тарелку с супом, налег на мясо и салатики. Вкус бы божественный, приготовлено отменно. Наконец желудок довольно заворчал, булькнул… Не прочь был поесть еще, но уже переполнился. Я откинулся на спинку стула, стал лениво ковыряться в тарелке. Капюшон накинул на голову, пусть буду таинственным злодеем.
Скрипнула дверь, и послышались тяжелые шаги. Посуда зазвенела, на меня упала огромная тень. Я бросил быстрый взгляд и улыбнулся. Вот так встреча! Даже искать не пришлось. Предо мной стоял Тох и рассматривал меня с плотоядным интересом. На меч не обратил никакого внимания: оборотень быстрее любого самого искусного воина. Позади мялся паренек-слуга, пытался выглянуть из-за плеча моего брата. Нервничал, боялся, как бы не началась драка.
— Уважаемый, тебе придется пойти со мной, — прорычал Тох, положив руку на оголовье огромной секиры. — Здесь не место таким, как ты.
— Где же мне место? — невинно поинтересовался я, едва сдерживая смех. Братец не узнал меня и корчил из себя слугу закона.
— Разбойникам место на виселице, — твердо сказал Тох и оскалил длинные, бслепительно-белые клыки. — А то развелось тут…
— Ну ты даешь! — не удержался и хохотнул я. — Богатым буду. А не слишком ли жестоко: брата — и на виселицу?
Снял капюшон и встал со стула, улыбнулся во весь рот.
— Эскер! — ахнул Тох.
— Он самый, — с удовольствием подтвердил я.
Брат бросился ко мне и заключил в медвежьи объятия. Я полузадушенно пискнул, похлопал его по огромной спине. Уже забыл, насколько силен брат-оборотень. Тох отстранился, осмотрел меня. На его широком лице появилось странное выражение. Вроде бы рад, что видит меня живым и здоровым, но, с другой стороны, терзается виной. Брат обернулся и грозно глянул на официанта. Тот едва не взвизгнул, сжался под хищным взором оборотня.
— Кувшин вина! — рявкнул Тох. — Быстро!
— Но это же разбойник, — попробовал возразить парень, указав на меня пальцем. — Вы же видите. Сущий бандит! И рожа злодейская. Таким не место в приличном заведении…
Тох медленно повернулся всем корпусом, упер руки в бока. Посмотрел на официанта сверху вниз, как бы невзначай потрогал длинным острым когтем нижний клык.
— Я тебе палец откушу, — пообещал оборотень, ухмыльнувшись.
— Н-но… — заикнулся непонятливый официант.
— «Но» будешь лошадке говорить. Принеси вина. И я даже скажу волшебное слово… — ухмыльнулся брат доброжелательно. Но тут же скорчил злобную рожу и бешено взревел: — Бегом!
Парня как ветром сдуло. Я усмехнулся. Ну надо же — рожа злодейская… Никогда бы не подумал, что про меня так скажут. Похлопал брата по плечу. Такое ощущение, что пошлепал по обросшему мхом валуну. Мышцы твердые, хоть и не выглядели таковыми.
— Успокойся, Тох! — примирительно сказал я. — Да и неохота мне вина. Я кофе заказал.
— Я их воспитаю, — проворчал брат уже потише. — Совсем распоясались. Рассказывай быстрее! Сгораю от любопытства.
Оборотень осторожно присел на стул. Тот отчаянно заскрипел, но выдержал. Тох с любопытством осмотрел остатки моей трапезы. Поддел последний ломтик мяса и отправил в пасть. Проглотил не жуя, порыскал взглядом. Презрительно фыркнул, увидев блюда с салатиками. Настоящий мужчина признает только сочный кусок мяса.
— Заказать тебе ужин? — спросил я с улыбкой и присел напротив.
— Не надо, — отмахнулся брат. — Я ел недавно.
— Как хочешь, — хмыкнул я. — Два раза не предлагаю.
— Ты рассказывай, рассказывай… — повторил Тох, посмотрев на меня с интересом. — Где побывал? Как все прошло? Ты когда в городе появился? И почему меня сразу же не нашел?
— Только что приехал, — ответил я. — Хотел тебя завтра с утра навестить. Но видишь, как сложилось, ты сам меня нашел.
— Мимо шел, — хмыкнул Тох. — А тут этот… крысеныш. Говорит: разбойник страшный в трактире, помогите, капитан. А времена смутные, сам знаешь. Вот и решил зайти навести порядок…
Брат умолк, приподнял косматую бровь: мол, жду рассказа. Я сделал вдох, попытался собраться с мыслями. Глянул на Тоха и улыбнулся. То же толстощекое лицо, заросшее жесткой черной щетиной, клыкастая улыбка хищника и карие умные глаза со скрытой смешинкой. Лишь теперь я понял, насколько соскучился по нему. Мне очень не хватало могучего брата.
Прибежал слуга, принес кувшин вина и кружки. Вслед за ним подошла миловидная девушка. Поставила предо мной маленький поднос с кофейником и чашками. Улыбнулась смущенно, сразу ушла. Я вдохнул бодрящий горьковатый аромат. Кофе — моя маленькая слабость. Налил в чашку, подумал и предложил брату. Но тот фыркнул, наполнил кружку вином. Я осторожно отхлебнул, подержал напиток во рту. Сделал еще глоток. В голове прояснилось, мысли понеслись с огромной скоростью. Мрон, как же хорошо!
Я рассказал брату о своих злоключениях. Историю с некромантом специально опустил, незачем Тоху забивать голову еще и этим. Да и самому вспоминать не хотелось. Но с момента пленения описал подробно. Битву расписывать не стал, ограничился лишь сухими отрывистыми фактами. Несмотря на то что многое я пропускал или отмечал лишь несколькими словами, рассказ занял около часа. Брат не перебивал, задумчиво цедил вино из кружки. Но я видел, что хмурится. Когда повествование дошло до встречи с Ашем, Тох вздрогнул, закусил губу. Но эмоции сдержал, дал мне закончить.
— …добрался до Гента, — сказал я устало. — Домой идти не захотел, решил поесть и зашел сюда. Остальное ты знаешь.
Тох задумчиво повертел кружку в руках, сделал большой глоток. Вытер капли с подбородка и вперил в меня взгляд.
— Вот оно как, — тихо сказал брат. — Занятно.
Я пожал плечами, налил себе еще кофе. Впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. В зале трактира царила полутьма, едва-едва мерцали шары магических светильников. Многие посетители успели поужинать, расплатились и ушли. Мы с братом остались практически наедине. Я ощущал странное спокойствие. Я был дома.
— Что скажешь? — спросил я немного погодя, дав Тоху возможность переварить новую информацию.
— А что я могу сказать? — фыркнул оборотень. — То, что ты поведал, немного проясняет ситуацию. Но не более. Гонец с пограничья лишь чуть-чуть обогнал тебя. Прибыл утром. И все наши начинания пошли коту под хвост. Имперцы выступили именно в тот момент, когда мы не ожидали. Да, у них будут большие потери. Но сейчас оттепель. Скифрцы перешли границу, уничтожили крепости. Если до первых серьезных морозов закрепятся в нескольких городах, выгнать уже не сможем.
— А они закрепятся? — спросил я.
— Несомненно! — рыкнул брат, ударив кулаком по столу. — Сам прекрасно знаешь. Ополчение не обучено, оружия мало. О боевом духе я вообще не говорю. Люди бегут, как крысы с тонущего корабля…
— Первый город на пути Александра — Лугар, — задумчиво пробормотал я. — А там много боевых магов.
— Наемников тоже хватает, — поддержал брат — Сегодня отправили им подкрепление. Полковник Эльд тоже поехал с ними. Высшие военные чины хотят дать генеральное сражение. Надеюсь, столица устоит.
— Я тоже надеюсь, — кивнул я — Но имперцы с легкостью разрушили несколько пограничных крепостей. А это кое о чем говорит. Кстати, что с ополчением Гента? Где тренировочный лагерь?
Тох поморщился, налил себе еще вина и осушил кружку одним махом. Я покачал головой, когда заметил, что глаза брата превратились в медвежьи. Оборотень устал и нервничал, все слабее контролировал свою звериную сущность.
— Нет больше ополчения, — пробубнил Тох и упер взгляд в столешницу. — Сообща мы приняли решение распустить людей. Лагерь разнесли по бревнышкам за пару часов.
— Как же так? — удивился я. — Кто будет защищать город?
— А вот так, — проворчал брат, помрачнев. — Пойми правильно, Эскер… Заставлять гентцев идти на стены — значит приговорить их к смерти. Они ничего не умеют. Да и не желают сражаться. Едва вышел приказ о роспуске — разбежались по домам. Было бы время до весны — выучили б и натаскали. Но сейчас наши обыватели просто смазка для мечей скифрцев. Решение далось нелегко, поверь. А защищать город будут наемники, стражники Патрика и те, у кого совесть еще жива.
— Мрон! — пробормотал я. — Тох, ты понимаешь, что это значит?
— Прекрасно, — кивнул брат. — Мы обречены. Если имперцы подойдут к стенам, долго не продержимся.
— А ты…
— А я буду выполнять свой долг! — твердо сказал Тох, сверкнув глазищами. — Во что бы то ни стало. Гент — мой город, я прожил в нем всю жизнь. И отдавать в руки скифрцев не желаю.
Во взгляде оборотня промелькнуло едва сдерживаемое бешенство. Я осторожно отодвинулся. Не то чтобы боялся брата, но маги-ликантропы плохо контролируют эмоции. Не хочется упасть под стол с рассеченным горлом. Когти у Тоха острые как ножи.
— Что посоветуешь мне? — задал я самый важный вопрос и затаил дыхание.
Приступ ярости прошел так же быстро, как и начался. Тох совладал с собой, задумчиво поскреб небритую щеку и проворчал:
— Я хочу попросить прощения.
— За что? — изумился я, едва не пролив остывший кофе на куртку.
— За то, что отправил тебя туда, — ответил Тох и отвел взгляд. — Я потерял родного брата. И послал на смерть двоюродного.
— Пустяки, — отмахнулся я небрежно. — Забудь…
— Пустяки? — вновь взъярился Тох. — Ты попал в самое пекло, несколько раз чуть не погиб! Хлебнул боли сполна. А я сидел тут в тепле и уюте, дрессировал ленивых тварей.
— Тох! — воскликнул я.
— Что? — рявкнул оборотень.
Я внимательно посмотрел на него. В карих глазах плескалась горечь и боль. «Тох во всем винит себя, — осознал я. — В том, что Аш ушел к скифрцам. И в том, что люди не желают отстаивать свою свободу. А я — еще один лишний повод казнить и истязать себя».
— Прекрати, — сказал я мягко. — Это война. А ты один из командиров. И если долг потребует, то пошлешь брата, отца, даже сына в бой. Я ведь жив…
Брат кивнул и обмяк на стуле. Тяжело вздохнул, схватил кувшин и поболтал — тот оказался пуст.
— Какая жалость, что не умею напиваться. Полный контроль над телом — не всегда хорошо, — проворчал Тох. — Где твой посох?
В груди кольнуло. Я вздрогнул, правая рука схватила воздух. Медленно, борясь с самим собой, положил руки на стол перед собой. Тоскливо. Чувствовал себя ужасно неуверенно без посоха. Но я уже взрослый и сильный, пора обходиться без палочек-выручалочек.
— Сломался, — глухо, с затаенной болью, сказал я.
— А твоя магия? — спросил Тох.
— При мне, — ответил я. — Только скорость потерял.
— Пустяки, — отмахнулся оборотень. — Самое главное — жив. Ты просишь моего совета? Вот что я тебе скажу, Эскер… Поступай так, как подсказывает тебе сердце. Хочешь — уезжай, хочешь — бери свой клинок и приходи на городскую стену. Я буду рад сражаться вместе с тобой.
— Это не те слова, какие я хотел услышать, — пробормотал я.
— Ты думал, я скажу тебе, что делать? — горько засмеялся оборотень. — Дело в том, что я и сам не знаю. Я договорился с Патриком, будем сражаться вместе… Но заставлять никого больше не буду.
— Так неправильно, — убежденно сказал я.
— А я и не знаю, как правильно, — проворчал Тох. — Ты был прав, Эскер. В тот первый наш разговор, когда я уговаривал тебя помочь. Как в воду глядел. Ты шел по городу. Видел, что творится? Половина жителей сбежала, вторая надеется отсидеться. И никакими силами не выгнать их из уютных норок. Разбойники промышляют не только на трактах, уже внаглую бродят по улицам целыми ватагами. Я сбиваюсь с ног, пытаясь обеспечить хотя бы видимость порядка. Нескольких подчиненных пришлось повесить. Брали взятки, сами грабили и насиловали. И что я за командир, если не могу справиться с собственными солдатами?..
Брат затих, стал внимательно изучать поверхность стола. Я глянул на ликантропа и скрипнул зубами. Сломался? Нет. Но подкосило его серьезно. Мы помолчали немного, погрузившись в свои невеселые мысли.
— А кто теперь правит в городе? — спросил я.
— Собственно… я и Патрик, — слабо улыбнулся Тох.
— А как же мэр? — изумился я.
— Сбежал, — сухо сказал брат. — Все богачи тоже. Похватали свои деньги и умчались быстрее ветра, бросили на произвол судьбы рудники и мастерские. Остались лишь некоторые.
— Ясно, — протянул я. — Весело…
— Ага, — хмыкнул Тох. Опять помрачнел, спросил осторожно: — Так, значит, Аш стал графом?
— Да, — сказал я. — Цветет и пахнет. Счастлив с эльфийкой.
— Хоть у него наладилось, — с облегчением произнес Тох. — Старший всегда умел устраиваться в жизни. Жаль, что мы враги.
— Переметнуться не хочешь? — спросил я с нехорошей ухмылкой. — Аш примет.
— Не хочу, — сказал Тох задумчиво. — У тебя ведь тоже была возможность остаться с ним. Почему ж не остался?
— Не знаю, — честно ответил я. — Хотя мне там понравилось. Но не по душе статус пленника пришелся. Да и Катрин… брр…
— Да, — захохотал брат. — Тебя нельзя заставлять. Можно только просить. Упрямый как баран! Знаешь, как мы тебя за глаза в детстве дразнили?
— Просвети, — заинтересовался я и невольно подался вперед.
— Сундуком! — заржал Тох.
— А почему сундуком? — удивился я.
— Ты на себя глянь, — фыркнул оборотень — Сундук вылитый.
— Хм… — пробормотал я. — Не понял сравнения. Но ладно, неважно…
Мы проговорили с Тохом до поздней ночи. Вспоминали детство, студенческие проделки и общих знакомых, друзей. Аша старались не упоминать. Тема болезненная для обоих. Заказали еще кувшин вина. Я присоединился к оборотню, но выпил немного. Мы еще раз обсудили шансы Гента в войне, но так ни к чему и не пришли.
Уже за полночь Тох сладко потянулся, зевнул во всю пасть и встал со стула.
— Пора отдыхать, — объяснил брат. — Завтра еще много дел. Прибывает небольшой отряд наемников. Надо устроить сорвиголов так, чтобы никого ненароком не пришибли. Да и общие вопросы решать тоже надо.
Ноги и руки у меня затекли. В голове плавала сонная муть. Да, Тох прав, пора по койкам. Утро вечера мудренее. Завтра и решу, что мне делать. А теперь пора отдыхать. День выдался не из легких, весь зад отбил о жесткое седло.
— Где я смогу тебя найти? — спросил я и тоже поднялся.
— А Мрон его знает, — буркнул брат. — Буду носиться по городу. Спросишь в мэрии. Если меня не будет, обожди. Вернусь туда в любом случае.
Мы обнялись с Тохом и распрощались. Я повесил сумку на плечо и взял меч. Огляделся вокруг. Зал трактира опустел, посетители давно разошлись. Ни слуг, ни хозяина не видать. Испугались меня и оборотня. Магические шары едва тлели, создавая приятную золотистую полутьму.
— Господин, позвольте, покажу вашу комнату, — раздался за спиной приятный женский голос.
У лестницы стояла та девушка, что приносила мне кофе. Симпатичная, отметил я. На простую служанку непохожа, скорее, дочь хозяина. Одета в простое платье, личико добродушно-сонное. Я улыбнулся и кивнул.

Глава 13

Утром долго не мог сообразить, где нахожусь. Проснулся и уставился в идеально белый потолок. Комната небольшая, но уютная. Минимум мебели, на полу толстый ковер с мягким ворсом. Сквозь плотные занавески пробивались яркие лучи солнца. Комната трактира, наконец вспомнил я.
Вставать не хотелось. Я лежал на мягкой, почти невесомой перине. Под головой теплая подушка. Простыни свежие, приятные на ощупь. Давненько я не спал в нормальной постели. Теперь блаженствовал за все те ночи, что приходилось проводить на жестких матрацах, а то и просто на мерзлой земле, завернувшись в плащ. Закрыл глаза и постарался снова заснуть. Отдыхать так отдыхать!
Спустя какое-то время удалось задремать. Но тут за окном раздался какой-то гул. Я заворчал с недовольством — не дадут поспать, гады. Попытался не обращать внимания, но гул усилился. Раздались звонкие металлические удары. Я раздраженно откинул одеяло и подошел к окну. Осторожно отодвинул занавеску и заморгал, ослепленный. Оказывается, утро уже в разгаре. Часы на мэрии начали бить десять.
По улице шел тяжелый шахтный голем. Горбатое металлическое тело блестело в солнечных лучах. Рук целых восемь, каждая заканчивалась отдельной насадкой. Клешни, лопаты, буры… Голем ступал медленно и размеренно, но как-то неуверенно. Петлял по улице, словно изрядно подгулявший пьянчужка, возвращаясь из любимой забегаловки. За големом бегал маг-механик, ругался на чем свет стоит. Неумело подстегивал энергетическими нитями железное чудовище. Но воздействия были слишком грубые. Дух, заключенный в металлической оболочке, не понимал, что от него нужно. Голем то топтался на месте, то поднимал конечности в рабочее положение. Скрытые движители вдруг включались, буры с противным визгом начинали вращаться. Маг бесился, подстегивал машину все сильнее. Голем шарахался, словно перепуганный заяц, выбивал каменную крошку из стен домов.
Странная пара подошла ближе. Я наблюдал, посмеиваясь над неумелыми манипуляциями мага. Не скажу, что сам профессионал, но всегда управлялся с железными чудовищами не в пример лучше. Чародей не выдержал, подал команду остановиться. Голем фыркнул, загудел басовито. Широкая стопа-тарелка на секунду зависла над мостовой, ударила в землю с такой силой, что зазвенели стекла в окнах окрестных домов. Маг вытер честный трудовой пот со лба, задрал голову и подставил щеки прохладному ветру. Я рассмотрел лицо горе-чародея и пробормотал с улыбкой:
— Лек…
С полминуты смотрел на друга, не веря глазам, потом отвернулся от окна и стал быстро одеваться. Натянул рубаху, повоевал со штанами, прыгая по комнате на одной ноге. Наконец справился, обул сапоги и толкнул дверь. На лестнице едва не сбил с ног служанку. Девушка взвизгнула, отскочила к стене. Я пробормотал извинения, молнией пролетел через зал и выскочил на улицу. Промозглый ветер сразу же продул тонкую ткань, ожег мне кожу. Я поежился, с неприязнью глянул на синее небо и пошел к другу.
Это и правда был Лек. Все такой же низкорослый и крепко сбитый, одет в серую, изрядно потрепанную мантию. Друг внимательно осматривал своего подконвойного, что-то бормотал под нос, ругался вполголоса. Моих шагов не услышал, погруженный в мысли. Я остановился неподалеку. Бросил быстрый взгляд на сверкающую громаду голема и перешел на Истинное Зрение. Ясно, управляющий контур плетения плохо настроен. Поэтому машина не слушалась, воспринимая приказы как противоречивые. А если подправить здесь и здесь, то… Но Лек не видел искажений, водил энергетической нитью наобум.
Я сосредоточился. Уже трудно было использовать плетения как инструмент. Магия Серого Ордена стала гораздо привычней и удобней. Но у меня получилось. Я свил тонкий энергетический щуп, легчайшим прикосновением исправил управляющую сеть. Голем вздрогнул, механизмы внутри перестали надрываться, и гул приутих.
— И всего-то дел, — сказал я доброжелательно. — Чему тебя учили в университете, Лек? Книжки надо было читать, а не по бабам ходить.
Друг обернулся, скорчил злобное лицо. Но, увидев меня, выпучил глаза и изумленно разинул рот. Пару раз клацнул челюстью, пытаясь что-то сказать. Я улыбнулся, разглядывая знакомую веснушчатую физиономию. В последний раз мы с Леком столкнулись в тот злосчастный вечер, когда произошла драка в трактире «Гордый кузнец» и схватка в библиотеке. После этого я не видел его и, честно говоря, даже избегал.
— Эскер? — ахнул друг.
— А то кто же, — добродушно проворчал я.
Лек завопил и кинулся обниматься. Потрепал меня по волосам, отстранился и стал с жадностью рассматривать.
— Жив, злодей! — засмеялся друг. — Я слышал, что ты на границу подался. Думал, пришибли там. Так всегда — тебя хоронишь, горюешь, а ты появляешься откуда ни возьмись, живой и здоровый.
— Где ты новости узнаешь? — удивился я.
— Места надо знать, — отмахнулся Лек и лукаво подмигнул. — Рассказывай!
— Прямо здесь? — спросил я и поежился. Ветер продирал до костей, вся спина 6ылa в гусиной коже. И хотя солнце, как и вчера, пригревало, но погода стояла не летняя.
— Ах да… — воскликнул друг, хлопнув себя по голове. — Тогда позже. Выпьем пивка и поболтаем. К тому же мне надо эту железяку на место доставить.
— А зачем он тебе вообще нужен? — удивился я.
Лек смешался, настороженно огляделся. Потом смешно вытянул губы трубочкой и приложил палец.
— Тсс! Ты ничего не видел, — громким и страшным шепотом сказал друг. — Голема я на складе спер.
— Что? — поразился я, едва не обронив челюсть. — Как спер?
— Украл я его, украл… — фыркнул друг, — Говори потише. Ты думаешь, зачем я вырядился в эту дрянь? Пусть думают, что мне позволено его транспортировать.
Лек брезгливо одернул мантию. Как и я, он никогда не любил эти дурацкие тряпки, предпочитал одеваться проще.
— Не понимаю, — медленно произнес я. — Можешь объяснить, зачем тебе понадобился шахтный голем? Хочешь продать кому-то?
Друг вновь настороженно огляделся, но прохожих поблизости не было. На всякий случай натянул капюшон на голову, заговорщически подмигнул и сказал:
— Ты же знаешь, что времена паршивые. Война и все такое. Имперцы могут подойти к стенам города, а защищать некому. Вот я и придумал, как сделать себе охранника.
— Из шахтного голема? — догадался я и присвистнул восхищенно.
— Ну да, — хихикнул Лек. — А что? Видишь, какая махина? Специально делали, чтобы тяжеленные пласты земли не раздавили. А удары мечей ему вообще как укусы муравьев. Я его загоню в сарай около своего дома, вместо лопат мечи приделаю. А потом поменяю управляющее плетение — и боевой голем готов.
— Оценил! — признал я. — Довольно элегантное решение. Но на роль охранника он вряд ли подойдет: слишком неповоротливый. А вот если сделать атакующим и выпустить в поле против скифрской армады, то дел натворит — мама не горюй.
— Я и не подумал, — засомневался Лек, бросив взгляд на металлическую громаду. — И правда, неповоротливый. Ну да ладно, что-нибудь изобрету.
На веснушчатом лице возникла знакомая хитрая улыбка.
Я представил, что могут натворить восемь толстых конечностей, запущенные в режим рытья туннелей и вооруженные острыми клинками. По спине сразу побежали мурашки, а на лбу выступил холодный пот.
— Лек, а сколько на складе осталось големов? — спросил я. В голове вспыхнула идея, бешено завертелись мысли, образы.
— Да с полсотни, — хмыкнул друг. — Их и не охраняет никто. Владельцы разбежались, а простым смертным железки не нужны. Вот я и позаимствовал одного.
Лек с гордостью похлопал по блестящему стальному боку голема, полюбовался машиной и цокнул языком. Потом повернулся ко мне и пожал плечами.
— Я рад, что ты объявился, Эскер, — сказал друг, посерьезнев. — Очень хочется поболтать с тобой. Но извини, занят этим парнем. Отконвоирую, потом попытаюсь тебя найти. Ты в «Шпоре» остановился?
— Угу, — кивнул я.
— Шикуешь, — укорил Лек. — Я знаю пару  недорогих трактиров, что еще работают. Давай покажу.
— Позже, — отмахнулся я. — Лучше скажи, почему ты еще в городе?
Лек нахмурился, поскреб затылок. В его голубых как небо глазах промелькнула тоска.
— Да так… — замялся друг, — После того как ты исчез, у меня из головы не выходили твои слова о том, что есть другая жизнь и другие заботы. Я много думал… Еще и эта война… В общем, я понял, что ты прав. Жизнь состоит не только из вина и женщин. Можно до бесконечности бегать за юбками, пьянствовать и развлекаться, но это детство. Когда-то нужно становиться взрослым. И если не строить что-то, то хотя бы защищать…
Лек был как никогда серьезен, даже суров. Закончив речь, развел руками и виновато скривился.
— Значит, будешь драться? — спросил я севшим голосом и невольно поразился произошедшей в друге перемене. Ведь он не из тех людей, что ломают голову над глобальными нравственными проблемами. Раньше жил как все, легко и приятно, старался лишний раз не думать.
— Буду! — твердо сказал Лек. — Надеюсь, встречу тебя на стенах. Покажем имперцам, кто в доме хозяин.
Я открыл рот, чтобы попытаться отговорить его. Но друг растянул рот до ушей, быстро обнял меня и похлопал по плечу, пробормотал, что ему пора. Теперь голем слушался гораздо лучше. Быстро и уверенно шагал по улице. Лек бежал рядом, подстегивал его плетениями. Я проследил, как они скрылись за углом. Подумал, что мир катится в пропасть, если вечный балагур и весельчак Лек решил взяться за ум.
Я вернулся в трактир, поднялся в комнату и недолго думая стал одеваться. Нужно было прогуляться, освежить голову. Слишком много мыслей, сомнений и противоречий. Я прицепил к поясу ножны, повесил сумку на плечо и спустился в общий зал.
— Уходите, господин? — с плохо скрываемой надеждой поинтересовался хозяин.
— Нет, еще вернусь, — огорчил я его. — Тех денег, что я заплатил, хватит еще на пару дней?
— Вполне, — скривился трактирщик, выдавив из себя приветливую улыбку. — Будем вас с нетерпением ждать.
— Ага, ждите, — хмыкнул я.
Задумался на мгновение — не перекусить ли, но отмел эту мысль. Есть пока не хотелось, да и деньги надо было экономить. Толкнул дверь и вышел на улицу. Постоял немного, привыкая к ветру и солнцу. Зажмурился, вдохнул полной грудью непривычно свежий для Гента воздух. Обычно пахло гарью и металлом. Но теперь многочисленные мастерские и кузницы не работали.
Зашел в мэрию, спросил Тоха. Но ни брата, ни Патрика не оказалось на месте. Умчались куда-то по делам. Я решил зайти позже, стал бродить по городу. То и дело натыкался на следы бегства и беспорядков. На углах кучи мусора, домашний скарб, забытый в спешке. Окна многих домов разбиты. Людей на улицах было мало. Не улыбались, не гуляли, как раньше. Старались быть незаметными.
Я прошел к университету. Занятия не шли, хотя учебный год был в самом разгаре. Дверь в главный корпус оказалась заперта. Я решил погулять по парку, побыть в тишине. И тут наткнулся на банду уличных разбойников. Молча, словно стая волков, бандиты бросились на меня. Время, когда я терялся и пугался, давно кануло в прошлое. Я хладнокровно зарубил троих, четвертого сжег. Остальные разбежались. Настроение оказалось изрядно подпорчено.
Я вернулся в город, стал бродить без особой цели. На углу одной из улиц попал в толпу горожан. Стал, слушать выступающего на бочке из-под вина худосочного визгливого мужичка, мелкого торговца по виду. Он потрясал кулаками, надрывал глотку, доказывая, что под властью империи ничего не изменится, будем жить, как прежде. Так же работать, добывать и ковать металл. Только вместо наших богачей будут скифрские аристократы, а разницы никакой. Хаял и ругал власти города, с пеной у рта и ненавистью в глазах обличал тупых солдафонов, что заставляли мирных тружеников браться за клинки. Люди слушали. Поддерживали, но как-то вяло. Лица были обеспокоенные, темные. Жители уже ни во что не верили, боялись каждой тени.
Я пробрался на противоположную сторону улицы и пошел дальше. В душе кипела злость. «Как же люди не понимают, что жить, как прежде, мы не будем? — подумал я. — Если скифрцы ворвутся в город, то по праву победителей отберут деньги, дома, женщин и жизни. А за солдатами острой косой пройдут служители, сметут все, что останется».
Я прошатался по городу полдня. Вернулся в трактир, пообедал и вновь отправился в мэрию. Тоха опять не оказалось. Младшие командиры разводили руками и качали головой. Ничего вразумительного не сказали, посоветовали зайти позже. Я вышел из здания, в который раз подивился уродливым горгульям у крыльца. Постоял у фонтана, вспоминая лето и схватку с Шедом. Я сосредоточился и даже сумел ощутить остатки ворожбы, которую применила Катрин.
На одной из городских площадей остановился как громом пораженный. Виселицы! Несколько деревянных рам, сбитых из толстых бревен. На ветру покачивались трупы нескольких мужчин, одетых в лохмотья. Лица иссиня-серые, языки фиолетовые. Казнили недавно, но вороны уже успели выклевать глаза… Зрелище для Гента очень необычное. Наши власти всегда старались избегать смертных приговоров, сажали преступников в тюрьмы, отправляли на рудники и каменоломни. Но никогда не было прилюдных казней, ведь это негуманно и некрасиво…
В мою сторону подул ветер. Заскрипели веревки, каркнул одинокий ворон. Я зажал нос и, сдерживая рвотные спазмы, убежал прочь. Очнулся лишь на другом краю города и перевел дух.
Я побродил еще немного. Ноги вынесли к мастерской Логана. Я постоял чуть-чуть, рассматривая здание, где работал так недолго. В душе проснулась грусть, разлилась серым холодным озером. Где-то внутри здания находился мой недоделанный боевой голем. Сейчас бы он очень пригодился. Быть может, когда-нибудь закончу работу, начатую несколько месяцев назад.
Небо постепенно затянуло серыми тучами. Солнце скрылось в плотной пелене. Мир сразу стал скучным и угрюмым. Я огляделся: пустые безжизненные мастерские, холодные кузни. Ветер гоняет по широким улицам клочья травы и мусор, завывает в металлических крышах цехов. Я почему-то почувствовал себя ужасно одиноким. Никогда еще жизнь не делала таких вывертов, не менялась так круто. Лишь теперь, при виде мертвого ремесленного района, я осознал это.
Я пошел дальше. Опять холодало, зима готовилась ко второму, решительному и бесповоротному наступлению.
На какое-то время я потерял ощущение действительности, полностью ушел в себя.
И тут на меня вновь попытались напасть. На этот раз в подворотне. Больно ткнули ножом в спину. Но лезвие лишь высекло искры, сломалось. Я взвыл от боли, резко обернулся. Два молодчика. Один по виду бывший работяга, низкий и массивный, словно гном. Второй более мелкий и гибкий, изнеженный. Краем глаза я заметил их первую жертву. У стены на куче мусора лежало тело немолодой женщины. Кровь еще стекала по ногам, старенькое платье было изодрано на куски. На шее и груди синяки, рот распахнут в немом крике. Взять с нее было нечего, поэтому просто изнасиловали, а потом убили.
Бандиты застыли от неожиданности: ведь я должен был упасть, обливаясь кровью. Но сразу очнулись, выхватили длинные кинжалы. Я прыгнул назад, схватился за рукоять меча. Ледяная ярость вспыхнула где-то в районе живота, растеклась весенним половодьем. Работяга тупо пошел на меня, неумело полосуя воздух клинком. Я подпустил его ближе и хладнокровно снес голову одним ударом. Увернулся от алых брызг, переступил через подрагивающее тело и перевел взгляд на подельника неудачливого бандита. Тот побледнел, но не отступил. Вытянул руку и бросил знакомое мне плетение, разрушающее металл. Но древний клинок словно и не заметил заклинания. Даже ржавчиной не покрылся. Я оскалился в неприятной улыбке, шагнул вперед. Маг побледнел еще больше, вжался в стену. Бежать было некуда, я подступил слишком близко.
— Не убивай! — взвизгнул разбойник.
— Поздно, — спокойно сказал я. — У тебя была возможность убежать.
— Я тебя помню, — заверещал парень. — Мы учились вместе. На одном курсе. Не убивай!
— И поэтому я должен оставить тебе жизнь? — хмыкнул я. — Скольких вы зарезали? Троих? Пятерых? Женщину не жалко?
— Пощади! — всхлипнул разбойник.— Отведи в суд! Но не убивай.
— Мрон тебе судья, — страшным голосом сказал я. Парень понял по моим глазам, что пощады не будет.
Взвыл отчаянно и протяжно, постарался извернуться. Но я его настиг, вонзил меч в грудь. Разбойник захрипел, упал на камни мостовой и затих. Я вытер меч о его одежду, вложил в ножны.
— Помогите! — услышал я слабый шепот. Обернулся. Сердце сжалось от боли и жалости. Женщина оказалась жива. Просто потеряла сознание от побоев и удушья. Теперь пришла в себя и пыталась ползти по камням, слабо стонала. Глаза затянуты пеленой боли.
Я бросился к ней. Не обращая внимания на кровь, подхватил худенькое тело на руки. На миг заколебался. Куда нести? Вспомнил, что через две улицы есть одна из городских лечебниц. Без лишних раздумий пошел туда, шепча по пути исцеляющие заклинания.
— Помогите! — вновь прошептала женщина.
— Сейчас, милая, — успокаивающе пропыхтел я. — Потерпите немного!
Женщина сжалась в моих руках, словно маленький ребенок, и закрыла глаза. На лице застыла гримаса боли и страданий. Почти сразу потеряла сознание, обмякла. Я невольно отметил, насколько она легкая и худенькая, кожа да кости. Видимо, голодала в последнее время.
Я добрался до лечебницы. Подспудно ожидал, что там окажется закрыто. Но худшие предчувствия, к счастью, не оправдались. Я отдал женщину в руки лекарей, сунул главному золотой и попросил проследить. Говорить, что уже здорова, не стал. Пока бежал, вылечил ей раны. Но так лучше — отлежится и отоспится. А целители проследят, подкормят. Главный лекарь кивнул, пообещал сделать все возможное. С едва сдерживаемым бешенством проворчал, что разбойники совсем распоясались. Ни жалости, ни совести…
Я постоял на крыльце лечебницы, со злостью наблюдая за быстро летевшими по небу свинцовыми тучами. Отер горячий пот со лба, спустился с крыльца и медленно побрел куда глаза глядят. Неосознанно ускорил шаг, перешел на бег. В душе поднялась целая буря эмоций. Бешенство поглотило разум, словно прожорливый зверь. Я взвыл от сжигающей изнутри боли. Но не телесной, а душевной, что гораздо хуже. Заскрежетал зубами, схватился за гудящую от мыслей голову. Ноги подкосились. Я рухнул на колени, стал остервенело бить кулаком в твердый камень мостовой. Ссадил кожу на костяшках, ободрал до крови, но облегчения не получил. Меня словно что-то выжигало, выкручивало наизнанку.
— Мрон! — прохрипел я обессиленно. — Рассуди! Зачем жить этим мелким прожорливым тварям? Черви, а не люди…
Голова кружилась, в груди пекло. Хотелось выть и плакать, но я не мог. В глазах щипало, горло забил плотный противный ком.
— Эскер! — раздался знакомый до боли мелодичный голос— Ты?
Я вздрогнул, вскинул голову. И утонул в волшебных зеленых глазах, таких родных и теплых. Мия стояла предо мной, зябко куталась в короткую шубку. Маленькая и тоненькая, как стебелек красивого цветка. Да что там… Она была как цветущая роза, прелестная и свежая. Я моргнул. На мгновение показалось, что вокруг нее светлый ореол.
Мия посмотрела на меня с беспокойством и удивлением, приоткрыв полные губки. Тонкие брови вздернуты, глаза широко распахнуты. Еще не верила, что этот грязный, измазанный кровью парень — я. Подошла ближе, осторожно провела рукой по моим волосам. Меня словно молнией ударило. По телу прошла дрожь, в душе вспыхнула странная надежда. Голова закружилась от такого знакомого и волшебного запаха сирени и фиалок.
— Мия? — пробормотал я. — Мне кажется, я сошел с ума. Ты точно не призрак?
— Точно, — улыбнулась девушка. — Что с тобой, Эскер? Тебе плохо?
— Уже хорошо, — улыбнулся я, с жадностью рассматривая милое лицо.
Ледяная вьюга в душе затихла, тьму прорезали теплые всполохи. Все казалось волшебным сном. Ведь бывает же такое: спишь и видишь кошмар, стонешь и скрежещешь зубами, отбиваешься от безумия и монстров, созданных твоим же сознанием. А потом кошмар заканчивается. И ты чувствуешь крылья за спиной. Они тут, никуда не делись. Взмахиваешь и возносишься в невообразимую бескрайнюю высь, скользишь в теплых потоках спокойствия и радости, купаешься в многоцветье счастья. Перемена столь резкая, что не соображаешь, кто ты и где ты… но тебе безумно хорошо.
Мия провела ладошкой по моей щеке. Меня обожгло теплом маленьких пальчиков. Я зажмурился, впитывая и запоминая ощущения, счастливо и глупо улыбнулся.
— Встань, Эскер, — попросила она. — Земля холодная, простудишься.
Девушка убрала руку, медленно отступила на шаг. Я покачнулся, едва не упал, потянувшись вслед за теплом ладошки. На мгновение почувствовал себя обиженным ребенком, у которого отобрали конфету. Возникло ощущение, будто мир уменьшился. И в нем есть только двое: она и я. Остальное исчезло, растворилось, стало призрачным и неважным. Я тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Осторожно встал с колен, неловко отряхнулся. Огляделся. Так и есть, вот дом мастера Логана. Бежал по улицам, ничего не соображая, но ноги сами вынесли сюда.
Я постарался улыбнуться. Но с неудовольствием и огорчением осознал, что улыбка вышла кривая и вымученная, ненастоящая. Я и сам выглядел отвратительным демоном на фоне Мии. Вокруг меня клубилась тьма, непроницаемая и холодная. А девушка сверкала теплым и ласковым солнечным светом.
— Что с тобой случилось, Эскер? — спросила девушка, с тревогой всматриваясь в мои глаза. — Ты какой-то не такой.
— Много всего, — произнес я. Голос был страшно хриплый, каркающий.
— На тебе кровь, — сказала Мия, скользнув взглядом по моей одежде. — Ты ранен?
— Нет… — пробормотал я, не в силах оторвать глаза от прелестного лица. — Просто столкнулся с разбойниками…
Девушка ахнула, изумленно приоткрыла ротик.
— Не беспокойся, — быстро сказал я. — Все хорошо, отбился.
Мия кивнула, внезапно помрачнела. В уголках глаз появились первые, почти незаметные морщинки. Девушка вздрогнула и зябко поежилась.
— Нехорошие времена настали, Эскер, — печально сказала Мия. — Война… на улицу страшно выходить. Папу недавно побили. Банда подростков. Если дети начинают такое творить, то…
— …то мир катится в Преисподнюю, — пробормотал я. — Почему ты тут? В Генте небезопасно.
Девушка поджала губки, покачала головой.
— Папа решил уехать лишь в последний момент, — ответила Мия.
— Но ведь скифрцы могут успеть ворваться в город! — воскликнул я с мукой. — Тебе нельзя тут оставаться! Это опасно!
— Я понимаю, — сказала Мия. — Но папу не брошу.
Девушка отступила еще на шаг. В зеленых глазах плескалась боль и страх. Мое сердце сжалось от жалости и горечи. Боюсь представить, что могут сотворить озверевшие солдаты с маленькой девушкой, когда захватят город. Когда?.. Неужели я стал думать об этом как о решенном? Нет, так нельзя!
— Я защищу тебя! — сказал я с жаром. — Поверь, Мия! Она улыбнулась, а я едва не застонал. За эту улыбку не жаль было отдать жизнь. Меня затрясло словно в лихорадке.
Сомнения и противоречия исчезли. В голове полыхнуло, по телу прошла теплая волна. Да, теперь я понял, что буду сражаться несмотря ни на что. Буду рвать врагов на куски зубами лишь для того, чтобы не пришли сюда, в дом Мии.
Девушка осторожно подошла ко мне. Подняла голову и заглянула мне в лицо. Я едва сдержался, чтобы не заключить ее в объятия. Ветер нещадно трепал темные мягкие волосы. Теплые, лучащиеся внутренним светом глаза были так близко. Я тонул в них, растворялся.
— Нет, Эскер, — сказала Мия. — Я ошиблась. Ты не изменился. И это хорошо.
Я ощутил ее горячее дыхание. Голова опять закружилась. Мысли путались, в груди разгоралось странное тепло. Мия… я гнал мысли о ней все эти месяцы, убеждал себя: мы не ровня, мы из разных миров. Но не глупость ли? Почему я думал, что недостоин ее?
— У меня странное ощущение, — признался я. — Можно, я признаюсь тебе кое в чем?
Мия улыбнулась. По глазам было видно: она догадалась, о чем я хочу сказать. На миг в глубине черных зрачков вспыхнул тот свет, что я почувствовал несколько месяцев назад. В тот момент, когда мы стояли посреди залитой солнечными лучами комнаты в доме ее отца. Но свет сразу потух, глаза девушки затянуло мутной мглой. Мия порывисто положила ладонь мне на грудь. Пухлые губы скривились, словно от боли.
— Не стоит, Эскер! — воскликнула девушка. — Не надо!
— Но почему? — пробормотал я.
— Ох, Эскер… — шепнула Мия одними губами, склонила головку. — Если бы ты пришел после того… Но тебя не было так долго.
— Объясни, — попросил я.
В тело опять проник страшный холод. Но маленькая ладошка жгла даже сквозь волшебную ткань куртки. Меня трясло, пальцы подрагивали, жаждали схватить девушку и больше не отпускать. Но я чувствовал — что-то не так. Мия рядом… Но вместе с тем очень далеко.
— Мы уезжаем навсегда, — тихо сказала дочь Логана. — Отец хочет купить дом в Окране.
Мир затрещал по швам. Я почти явственно услышал сухой хруст, словно рвалось крепкое полотно. Ноги подкосились. Я едва устоял. Вдруг почувствовал холодный обжигающий ветер, увидел пасмурное небо, грязную землю, серые здания вокруг. Суровая реальность вползла в душу, задула то пламя, что успело разгореться. Я почувствовал — живу и буду жить дальше. Не умер, и сердце не остановилось. Но нечто в очередной раз сломалось.
Словно издали услышал голос Мии:
— Ты так долго не приходил, Эскер… Я могла ждать еще. Долго-долго. Знала, что вернешься. Но дела у отца пошли наперекосяк из-за войны. Пойми меня правильно, Эскер. Ты дорог мне, и я буду с тобой. Душой. Но все так отвратительно получилось…
Мия осеклась на полуслове, посмотрела на меня снизу вверх. Я выдавил улыбку, постарался сделать ее как можно теплее. Кожа на лице помертвела. Все помертвело…
— Я понимаю, — сказал я мягко. — Хорошо, Мия.
— Правда? — удивилась она и недоверчиво посмотрела на меня.
— Правда, — кивнул я. — Жизнь — интересная штука. Но что ни делается — к лучшему. Судьба… Наверное, так нужно было…
С отвращением подумал, что оправдываюсь, бегу сам от себя. Ведь никогда я не уповал на эту загадочную тетку, что зовется Судьбой. А сейчас прикрылся ее именем и плел несусветные глупости. Но говорить было надо. Неважно что, но говорить. Главное — тон. Не допущу, чтобы Мия хоть на мгновение почувствовала себя в чем-то виноватой. Ведь я неправ, что решил использовать ее в качестве спасительной ниточки для своей души. Но страшно даже представить, как было бы, если б она мне не подвернулась.
— Я рада, что ты понял, — сказала Мия, оборвав поток моих словоизлияний. Оглянулась на дом. Я проследил за взглядом, успел увидеть, как покачнулась занавеска. Девушка скривилась и виновато насупилась. — Извини, Эскер. Но мне нужно идти.
— Да-да! — быстро сказал я. — Холодно. Тебе нужно отогреться.
Мия бросила еще один взгляд на дом, потом порывисто подскочила ко мне, подтянулась на носочках и дружески чмокнула в щеку.
— Береги себя, Эскер! — шепнула девушка.
Отстранилась и медленно попятилась назад. Шаг, второй… Я почувствовал крепкие нити, что связывали нас, не давали разойтись. Но с каждым шагом они истончались, лопались. Мия виновато улыбнулась, помахала рукой. Я ответил на улыбку, тоже махнул: мол, беги-беги, здесь холодно и вообще опасно. Девушка кивнула, отвернулась и быстро пошла к дому. На пороге остановилась. Обернулась и бросила на меня последний взгляд. Я заметил блеск слез у нее на щеках. В груди взорвалось, полыхнуло колючее темное пламя. Но я сдержался и смотрел на Мию до тех пор, пока она не скрылась за дверью.
Немного постоял на пронизывающем ветру, потом медленно развернулся на негнущихся ногах и пошел в центр города. Темное отчаяние поселилось во мне. Я старался не смотреть по сторонам. Везде лежали осколки того мира, который я знал счастливым и светлым. Зачем бередить себе душу? Она и так искалечена.
«А ведь ты сам виноват, — подумал я со странным спокойствием. — Если б ты хотел, то примчался еще летом. И ничто бы тебя не испугало. Просто тебе так удобно, Эскер. Ты сам придумывал себе любовь, но сам ее и отталкивал. Тебе просто необходимо чувствовать. Хоть что-то. Лишь для того, чтобы ощутить себя живым. И Мия стала еще одной жертвой твоего эгоизма. Ведь ты почти и не вспоминал о ней. Ты отвратителен в своих жалких попытках выглядеть человеком! Тебе нужна была причина, чтобы не убежать, остаться и сражаться. И ты решил сделать этой причиной Мию. Но тот же Лек или Тох будут драться просто потому, что верят в себя, любят свой город. Им не нужны оправдания. А ты… в тебе слишком много намешано. И Тьма, и Свет — так, кажется, говорил некромант. Вечная борьба с самим собой. Что может быть хуже? Ты легко принимаешь людей в свою жизнь, но так же легко отпускаешь. И отгадка лежит на поверхности… Страх. Ты боишься впустить кого-то в душу, страшишься боли и сам же стремишься к ней, как мотылек на свет факела. Быть может, пора прекратить метаться?..»
Я все шел по улицам Гента. Двигался словно зомби, неровно, дергано, на лице стыла кривая мертвенная ухмылка. Я остался наедине с собой и ничего не видел вокруг. Шел в толпе возмущенных людей, но чувствовал себя словно в пустыне. Иногда натыкался на кого-то. Вслед летели возмущенные крики, ругань. Но трогать не смели. Окровавленная куртка и меч на поясе отпугивали лучше огненного шара в руке. Очнулся только около «Золотой шпоры». Зашел и поднялся в комнату, напугав по пути хозяина. С омерзением сорвал с себя одежду и залез под одеяло. Белый потолок с равнодушием посмотрел на меня. Я ответил ему тем же, закрыл глаза и почти сразу погрузился в тревожные лихорадочные сны.
Проснулся глубокой ночью. Долго не мог сообразить, кто я такой и где нахожусь. Голова раскалывалась от острой боли. В горле першило, язык сухо скреб по зубам. Я сел на постели и свесил ноги. Ступни сразу же утонули в мохнатом ворсе ковра. Я обнаружил на столе кувшин со свежей водой. Осушил до половины и обессиленно упал на перину. Попытался заснуть, но не смог. Долгое время лежал и наблюдал за игрой серебристого лунного света. Возникло ощущение, будто я растворяюсь в окружающем спокойствии. Я не противился, рассеял сознание и постарался слиться с полутьмой. Полегчало, я не чувствовал ноющей боли в истекающей кровью душе. И в конце концов вновь заснул.
Сознание плавало в спокойной мгле. Тут не было мыслей, и боль затихала на какое-то время. Но не исчезала полностью. Я видел сны, но не запоминал. К несчастью, иногда мне приходилось просыпаться. Я вставал с постели, пил и вновь зарывался лицом в подушки. Каждый раз свет за окном бывал разный. Красноватый на закате, светло-серый днем. Иногда я просыпался во тьме.
Следующее пробуждение отличалось от предыдущих. Я открыл глаза и осознал, что больше не смогу спать. В теле играла сила, мысли были свежие, морозно хрустящие. Очень хотелось есть. Желудок квакал и бурлил, подавал знаки — сколько можно издеваться, дай пожрать.
Я спрыгнул с постели и подошел к окну. Отодвинул занавески и заморгал, ослепленный невероятно ярким солнечным светом. Поддавшись секундному порыву, откинул крючок и распахнул окно. В лицо ударил свежий ветер, взъерошил волосы. В уши ворвалось веселое чириканье воробьев, звонкое журчание ручейков воды. Снег полностью растаял, обнажив темную землю, мокрые камни мостовой.
Я прислушался к себе. С удивлением отметил, что боль ушла, оставив после себя гложущую пустоту. Но и она заполнялась солнечным светом, неожиданным весельем и задором. Раздиравших душу противоречий тоже не было. Я стал новым человеком. Я знал, чего хочу и на что пойду…
Оставив окно открытым, я подошел к аккуратно сложенной на стуле одежде. Выстиранная и вычищенная, она пахла травами и мылом. Кто-то из слуг постарался, пока я спал. Я с удовольствием потянулся, захрустел косточками и суставами. Сладко зевнул во всю пасть, словно пригревшийся на солнцепеке кот. На столе обнаружил таз с теплой водой и маленькое зеркальце. Недолго думая отыскал в сумке старую походную бритву и стал скоблить заросшие колючей щетиной щеки. Плеснул в лицо водой, смочил волосы. В зеркальце отразилось лицо молодого, немного заспанного парня. Серо-стальные глаза сияли, губы расползались в глупой улыбке. На правой скуле тонкая ниточка шрама — лечебные заклинания не все смогли восстановить. Черты лица утратили былую мягкость. Но так даже лучше, мужественней, что ли…
Я быстро оделся, подхватил сумку и меч. Спустился в общий зал и уселся за столик. Ко мне нехотя подошел слуга, спросил, тщательно пряча неприязнь за маской учтивости:
— Что пожелаете, господин?
— Много мяса, — сказал я и кровожадно облизнулся. — И вообще всего-всего… Ну ты понял? А еще кофе.
Я пошарил в кармане и бросил на стол последние четыре золотых. Парень сгреб их, мигом просветлел лицом и умчался выполнять заказ.
— Завтрак — самый важный прием пищи за день, — услышал я густой бас Тоха. — Угостишь брата?
Я поднял голову и улыбнулся. Тох выглядел необычно. Я привык, что он носит тяжелые полудоспехи, состоящие из наплечников и нагрудного щитка. Но сегодня на нем были латы посерьезней. Грудь и живот прикрывал толстый панцирь, на запястьях широкие браслеты. Даже на ногах массивные поножи, выкованные из толстенных листов крепчайшей стали. Громадная секира за спиной, у пояса два коротких меча в деревянных ножнах. В левой руке брат держал большой цельнометаллический щит.
— Естественно! — кивнул я. — Садись, на двоих хватит.
— Я ненадолго, — предупредил Тох. Окинул меня внимательным взглядом. — Решил тебя проведать. Совсем пропал, ни одной весточки.
— Прости, — скривился я. — Так получилось. Но вообще-то как раз к тебе собирался. А по какому поводу такой наряд?
Я указал пальцем на доспехи. Тох скривился, посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— Ты что, до сих пор не знаешь? — изумленно проворчал оборотень.
— А что я должен знать? — ответил я вопросом на вопрос.
— Ну ты даешь, Эскер! — фыркнул брат — В который раз поражаюсь тебе.
Я стер с лица улыбку. Тох был предельно серьезен. Я никогда еще не видел его таким напряженным. Тело оборотня бугрилось мускулами, лицо «плыло», сквозь человеческие черты проглядывала звериная морда. Карие глаза периодически превращались в алые угли, мигали словно фонари.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил я.
Тох положил щит на пол, осторожно уселся на стул. Тот жалобно заскрипел, но выдержал огромный вес. Брат сложил руки, побарабанил когтями по столу. Я видел, что он изо всех сил пытается совладать со своей звериной сущностью. Хищник внутри требовал крови и жертв, но Тох взывал к разуму, не давал животному победить. Обычно у него получалось без особого труда, но сейчас что-то было не так. Я никогда не видел брата-оборотня в таком состоянии.
— Лугар пал, — отрывисто сказал Тох. — Вчера ночью. Плотный холодный ком забил мне горло. Усилием воли я сглотнул, сделал глубокий вдох. Так, спокойно. Не надо эмоций.
— Слишком быстро, — сказал я и недоверчиво покачал головой. — В городе было много воинов, боевых магов.
— В том-то и дело, — горько улыбнулся брат. — Лугар мог сдерживать армию скифрцев до весны. За это время половина вымерзла бы, вторую мы б истребили малыми отрядами. Патрик даже план составил, причем очень хороший. К весне организовать отряды специально обученных воинов. Молниеносными наскоками трепать фланги имперцев, уничтожать обозы, вносить смуту и беспорядок. В этом случае мы победили бы. Пусть большой кровью, превратив половину Свободных Земель в пустыню, но победили…
— Но… — осторожно подсказал я.
— Но Лугар пал, — подхватил брат. — Сегодня под утро прискакал посланник от полковника Эльда. Окровавленный, едва живой. Загнал коня до смерти, чтобы успеть предупредить.
— Как это произошло? — ровным голосом спросил я.
Внутренности будто завязались узлом, а в животе крутился холодный колючий шар. Ведь было предчувствие, что так и получится. Но я еще надеялся, что выйдет по-другому. А теперь стало тревожно… Хотелось бы знать — успел ли Иг забрать Флори и сбежать?
— Какие-то твари открыли ворота, — зарычал Тох. Широкое лицо враз обросло шерстью, превратилось в жуткую медвежью морду. — Ур-р-роды! Польстились на обещания принца Александра. Тот объявил, что первый, кто поможет войти в город, останется в живых и получит мешок золота.
— Продешевили… — пробормотал я. — Слишком малая цена за целый город и смерти сотен людей. А что было дальше?
Тох вновь вернул себе человеческий облик, задумчиво поскреб щетинистую щеку.
— А ничего, — буркнул брат. — Скифрцы ворвались в город. За несколько часов перебили защитников. Ну а дальше грабеж и поджоги… Эльд до последнего оборонялся во дворце лугарского мэра. Вот так и получается. У наемников больше чести, чем у местных жителей. Продались с потрохами за звонкую монету. Узнать бы кто — задушил бы на месте!
Брат сделал движение руками, словно сворачивал шею цыпленку, клацнул острыми зубами. Я почти физически ощутил клокочущую в нем ярость. Ведь понятно — после Лугара имперская армия разлетится по Свободным Землям, словно стая саранчи. Все направления теперь открыты. Мелкие города будут сдаваться сами. Иные попробуют противостоять, но их раздавят походя. Слухи о Лугаре распространятся, словно лесной пожар, сломят боевой дух тех людей, что еще думали сражаться.
— У имперцев вроде бы обычай, — пробормотал я. — Три дня на разграбление. У нас есть время подготовиться.
— А ты оптимист, Эскер, — печально улыбнулся Тох. — Но ты неправ. Разведчики донесли — основной костяк армии движется сюда. Александру неймется. Принц оставил большой гарнизон в столице. А сам с десятью тысячами отборных ратников идет на Гент.
— Почему сюда? — удивился я. — Городов много.
— Гент — второй по величине после Лугара, — объяснил брат. — И у нас есть кузницы, мастерские, рядом богатые залежи руд и угля. Будь у нас чуть больше времени, мы своими силами вышибли бы армию захватчиков. Принц прекрасно осознает это.
— Ему не нужен Лугар, город торгашей, — продолжил я мысль. — Ему необходим наш металл. Накует мечей на всю империю и отправится завоевывать дальше. Например, в Окран.
— Так и есть, — кивнул Тох, — Нужно готовиться к сражению. Все пошло псу под хвост. Судя по донесениям, скифрцы подойдут к стенам через несколько часов. Думаю, атаковать с ходу не будут. Попробуют подкупить жителей.
— И у них получится, — скривился я.
— Да, — согласился брат — Я не хочу допустить этого.
— Каким образом? — заинтересовался я.
Тох задумался, опустил голову. Прибежал слуга с подносом, поставил на стол и умчался. Но сразу вернулся еще с одним. Стал расставлять перед нами блюда с едой. Я взял большую двузубую вилку, поковырялся в ближайшей миске. Грибы в сметане — объедение. Но аппетит внезапно пропал. Мысли отвлекали, не давали сосредоточиться на еде.
— План в принципе прост… — сказал брат. Протянул руку и отломил добрую половину гуся. Откусил огромный кусок и стал задумчиво жевать, не обращая внимания на жир, стекающий по пальцам. — Но состоит из нескольких частей. Мы выйдем за стены города и встретим скифрцев на марше. У них не будет времени подготовиться и перестроиться. Отсюда небольшой плюс — эффект неожиданности. Мы уничтожим сколько сможем. Потом постепенно отойдем под стены города. Здесь нас прикроют огнеметатели. Заманим имперцев в город, поведем по строго определенным улицам, закрытым со всех сторон баррикадами. А из окон домов и крыш врагов будут сбивать арбалетчики и лучники. Еще есть горшки с зажигательной смесью. Мало им не покажется…
Я повозил вилкой в блюде с грибами. Нанизал один и сунул в рот. И правда вкусно, только переперчили. Подцепил пальцами ломтик холодной свинины, заел горечь. Пока жевал, попытался немного упорядочить мысли.
— А почему нельзя просто запереться и отбиваться со стен? — спросил я. — Открытый бой — верная смерть.
Глаза оборотня быстро забегали под массивными надбровными дугами, обозначая напряженную работу мысли. Брат фыркнул, трансформировал челюсти. Я невольно отодвинулся, испугавшись огромной зубастой пасти. Тох запихнул в рот недоеденную половинку гуся, сочно захрустел хрупкими косточками. Проглотил в мгновение ока и потянулся за второй. Посмотрел на меня исподлобья и нахмурился. Но соизволил объяснить:
— Защитников слишком мало. А город большой. Если расставить воинов на стене, то выйдет один солдат через каждые сто шагов. Имперцы сколотят лестницы и полезут как муравьи. В этом случае захватят Гент даже быстрее.
— Но идти в лоб глупо, — возразил я. — Сколько у тебя воинов?
— Около тысячи, — поморщился брат. Слопал вторую половину гуся и пошарил глазами по столу. Не обнаружив искомого, повернул голову и гаркнул: — А где вино? В глотке пересохло, а вы и не телитесь!
— Сию минуту, господин капитан! — испуганно пролепетал слуга. Сорвался с места и исчез за дверьми кухни.
Тох обернулся ко мне, поковырялся когтем в зубах — косточка застряла.
— Бестолочи, не хотят работать! — фыркнул брат и добавил тише: — У меня тысяча ратников. Четыреста городских стражников и шесть сотен опытных наемников.
— Десятикратный перевес, Тох, — угрюмо сказал я. — Нас задавят массой.
— Не задавят, — беспечно отмахнулся брат. — Главное — продержаться как можно дольше и вовремя отступить. Геройствовать будем в меру. К тому же у меня есть козыри в рукаве.
— Какие же? — заинтересовался я. — Просвети.
— Во-первых, гномы, — ухмыльнулся оборотень и загнул один палец. — Пока ты дрых… А ты ведь дрых, насколько я понимаю?.. В общем, неважно… Произошло много всего. Помнишь, я тебе рассказывал, что гномьи кланы нас предали?
— Помню, — кивнул я. — Неужто одумались?
— Если бы одумались, то скифрцы и границу б не перешли, — хмыкнул брат. — Позавчера последний из кланов, что официально не разрывал с нами договора о вечной дружбе, прислал пять сотен воинов. Одна фаланга, но это весомая сила, сам знаешь.
Я постарался вспомнить все, что знаю о подгорном народе. Гномы жили совсем недалеко, в пещерах Седых Гор. Там у них огромный подземный город, вход в который запрещен жителям поверхности. Коротышки добывали руду и драгоценные камни, делали лучшие в нашей части мира доспехи и оружие, инструменты. Но жрать под землей нечего. Вот и приходилось гномам торговать с людьми. Многие столетия Свободные Земли и гномьи кланы связывал договор о вечной дружбе. Мы поставляли им пищу, они нам руду и металлы, учили ремеслам, кузнечному делу. Всех секретов не выдавали, но до многого мы дошли сами, почти сравнялись в искусстве. Гномьи армии помогали нам защищать границы от соседей. Наши чародеи ходили в рейды на кобольдов и каменных огров — извечных врагов бородатых коротышек… Идиллия длилась очень долго. Но в какой-то момент жадные гномы решили, что могут подмять людей под себя. Договор был нарушен, и теперь мы остались без поддержки их фаланг.
Следует учесть и политический строй гномов. Единого правительства у них как такового нет. Подземный город поделен на шесть равных частей по количеству кланов. Каждое племя отвечает только за себя. Лишь раз в десятилетие собирается совет старейшин… Если учесть, что правители кланов предоставлены себе, можно поверить, что одно племя низкорослых бородачей сохранило верность давней дружбе.
Внезапно в голове что-то щелкнуло, всплыло воспоминание: глубокий овраг, усыпанная желтыми листьями дорога и обороняющийся от десятка разбойников рыжебородый коротышка…
— А как зовут предводителя гномов? — спросил я несколько поспешно.
— Правителя? — переспросил брат и глянул с интересом. — Хемни Славный. В послании, что он передал вместе с командиром фаланги, почти ничего не говорилось. Но одна фраза показалась мне странной. В постскриптуме Хемни написал, что творить глупости позволено не только людям… Что, неужто доводилось встречаться?
— Было дело, — осторожно сказал я. Поскреб затылок и добавил с огромным изумлением: — Да уж… Никогда не знаешь, к чему приведет тот или иной поступок. Но, пожалуй, это сейчас не так важно… А что еще?
Тох хмыкнул, глянул недоверчиво и удивленно. Но расспрашивать не стал, видимо, решил оставить за мной право на тайны. Загнул еще один палец и сказал:
— Во-вторых, у нас есть несколько боевых магов. Капля в море, но все же… И пять больших огнеметателей.
— С миру по нитке… — пробормотал я.
— …голому рубашка, — подхватил брат. — Совершенно верно.
Слуга притащил большой кувшин с вином и две кружки. Убежал и вернулся с фыркающим кофейником. Тох ухмыльнулся, налил полную кружку и осушил залпом. Налил снова. Я ухватился за кофейник — каждому свое, — наполнил чашку и стал торопливо пить, обжигаясь и фыркая. Мысли заметались. Я пытался судорожно сообразить, в чем минусы и плюсы плана. В общем, Тох прав. Если запремся, то проиграем еще до начала боя. Но открытое столкновение… Я уже побывал в одном и едва выбрался живым. А на пограничье хоть были оборонительные сооружения…
Внезапно в мозгу вспыхнуло воспоминание о разговоре с Леком. Меж глотками я рассказал брату об идее переделать шахтных големов. Тох внимательно выслушал и загнул третий палец.
— Ты опоздал, — сообщил оборотень с улыбкой. — Твой друг заходил ко мне. Мы согнали оставшихся более-менее опытных магов-механиков и заставили подправить управляющие плетения тех големов, что нашлись в городе. Хотели вытащить из подземелий остальные машины, но времени не осталось.
— Здорово! — восхитился я. — Лек обыграл меня. Значит, одним сюрпризом больше.
— Двумя! — уточнил брат и загнул четвертый палец. — Я поведу в бой тридцать собратьев-ликантропов, что остались в Генте и решили сражаться.
Я глянул на Тоха и передернул плечами. Оборотни едва ли уступают в силе големам, но при этом гораздо подвижнее. А если прибавить невероятную живучесть, то скифрцы, посмевшие встать на пути у стаи магов-ликантропов, пожалеют, что вообще родились.
— Ты почти убедил меня, что все получится, — сказал я. — Если заставим врага вступить в бой и заведем в ловушку, то у нас будут шансы выжить.
— Не сомневайся, — веско сказал Тох. — Главное — чтоб никакая тварь в спину не ударила. Кстати, мне из-за тебя пришлось сократить ряды стражей. Что за история с дракой у ворот?
— Вымогатели, — пробурчал я, скривившись. Уже и думать забыл о неприятной стычке.
— А зачем кадык раздавил той жирной свинье? — хмыкнул Тох.
— В тебе проснулось человеколюбие? — проворчал я.
— Нет, просто самому давно хотелось, — хохотнул брат, но тут же посерьезнел. — Вообще пришлось изрядно проредить ряды. Из-за таких уродов честные и хорошие бойцы колеблются. Ты бы слышал их визг, когда узнали о предстоящем бое. Но мне это на руку — сразу избавился от потенциальных дезертиров и предателей.
— Хоть это хорошо, — произнес я. — А кто будет в засаде?
— С этим труднее, — нахмурился Тох. — Оставили самых искусных лучников и арбалетчиков из наемников. Еще кое-кто из сознательных граждан прибился. Твоего друга тоже туда отправил.
Я заколебался. Лека жалко. Хоть и не будет участвовать в рукопашной, но… Если что-то не получится, мой друг будет заперт в одной из квартир, как в ловушке.
— Ты бы его вообще прогнал, — попросил я.
— Беспокоишься за друга? — догадался брат. — Извини, не прогоню. Бойцов и так мало, каждая пара рук — на вес золота.
Я пожал плечами, налил еще кофе. Пододвинул к себе блюдо с мясом и отломил краюху хлеба. Надо подкрепиться. Кто знает, когда в следующий раз доведется вот так поесть. И доведется ли вообще.
— А как насчет жителей Гента? — спросил я с набитым ртом. — Если обратиться к ним, воззвать к голосу разума?..
На лице Тоха появилось такое брезгливое выражение, будто он наступил ногой на коровью лепешку.
— Ты о чем, Эскер? — сказал он кисло. — Я взывал к этому голосу не одну неделю. Трусливые псы, а не люди. Пускай сидят по домам и дрожат за свои жалкие жизни. Плевать! Если мы победим, я им устрою сладкую жизнь. Если проиграем, они ощутят на своих поганых шкурках ласковый хлыст скифрцев.
— Ясно, — произнес я и подытожил: — Значит, таков расклад. Пожалуй, лучший из всех возможных в нашей ситуации… Ты ешь, Тох, ешь. Я за завтрак кучу золота отсыпал. Не дай впустую пропасть.
— Аппетита нет, — пожаловался двоюродный брат. Взял с блюда утку, посмотрел, как на ядовитую змею. Подумал и в три укуса съел вместе с костями. — Впрочем, ты прав, надо подкрепиться перед боем.
Я спрятал улыбку, попробовал пару салатов. Тох, пока болтал, успел съесть больше половины того великолепия, что притащил слуга. Братец и в хорошем настроении никогда не отказывался подкрепиться. А когда нервничал, аппетит возрастал многократно.
По молчаливому соглашению мы оставили разговоры и с удвоенной силой взялись за поглощение пищи. Я еще раз убедился, что аппетит приходит во время еды. Так разошелся, что не заметил, как съел кашу и почти всю колбасу. Закусил изумительно приготовленными салатами и запил несколькими чашками кофе. Тох налегал больше на мясо и птицу. Ведь он хищник, а в трансформированном состоянии нужно гораздо больше энергии. Краем глаза я увидел ошеломленную физиономию слуги. Он сидел в углу и завороженно смотрел, как мой брат поглощает еду. Глаза парня с каждой минутой все больше округлялись, а челюсть отвисала все ниже.
Мы закончили с завтраком. Тох подобрал крошки, бросил в рот. Порыскал взглядом по столу, но, не обнаружив больше съестного, грустно вздохнул.
— Пойдем на пороге постоим, — предложил брат. — Погода прелесть. Воздух пить можно.
Я кивнул, повесил на плечо сумку и прицепил к поясу меч. С удивлением отметил, что для меня становится привычным носить оружие. Помнится, летом было жутко неудобно таскать клинок. Тяжелая железяка била по ногам, путалась в одежде. А теперь настолько свыкся, что меч стал почти частью тела. Вообще человек такая тварь, что быстро привыкает к любым неудобствам. В этом, наверное, и кроется секрет нашей живучести. Эльфы нас вообще паразитами считают, вроде саранчи. Сами могут жить лишь в древних лесах, где много зелени и чистый воздух. В мире нет ни одной расы, обладающей чертами людей. Если вдуматься, то видно: человек словно вне природы. А это наводит на странные мысли о том, что мы лишние в мире.
Тох подобрал щит и вразвалку пошел к выходу. Топал, словно громадный тролль, сыто икал. Я догнал, подождал пока протиснется в проем. Вышел сам и прикрыл дверь. В зале царила полутьма, рассеиваемая лишь тусклым золотистым светом светильников. А теперь глаза заслезились от яркого и радостного солнечного света. Воздух и правда был чудесный, напоенный запахами свежести и мокрой земли. Такой бывает лишь ранней весной, когда ледяные оковы зимы отступают и природа оживает.
Я поморгал и осмотрелся вокруг. Город выглядел чистым и умытым. Стены зданий мокрые, окна сверкали, подмигивали солнечными зайчиками. В ближайшей лужице купались воробьи. Задорно чирикали, плескались. Толстые голуби с удивлением посматривали на баловство мелюзги, важно и сыто урчали. На миг показалось, что ничего и не произошло. Таким я помнил Гент в более счастливые времена. Когда был студентом, бегал на занятия. Прыгал по лужам и улыбался только потому, что хотелось улыбаться… Иллюзия разрушилась в тот момент, когда мимо прошел отряд бойцов в тяжелых доспехах. В руках такие же огромные щиты, как у Тоха, и длинные стальные копья, чем-то напоминающие вязальные спицы. Командир что-то крикнул моему брату, махнул рукой.
— Я скоро! — ответил Тох.
Брат пошарил на поясе и достал из маленького мешочка неизменную трубку. Долго возился, осторожно досыпал табак, уплотнял толстым пальцем. Лицо серьезное, будто решал жизненно важные проблемы. Но наконец-то справился, раскурил трубку. На меня налетело облачко ароматного дыма. В носу отчаянно зачесалось, и я оглушительно чихнул.
— Будь здоров! — доброжелательно прогудел брат.
— Буду, — пообещал я.
Посмотрел на Тоха и невольно улыбнулся. Брат походил на толстого домашнего кота, что обнаружил в кладовке неплотно прикрытую крынку со сметаной и нализался от души. Жмурился на яркое солнце, попыхивал трубкой. Вот таким я помнил его по детству, когда мы сидели на речке с самодельными удочками. Тох втихую от родителей курил и посвящал меня, младшего, в таинства отношения с девчонками, просто философствовал и шутил.
Тут меня что-то насторожило. Я ощутил, как в воздухе сгущается напряжение, давит на грудь и сжимает тисками голову. Солнце сверкало в каплях чистейшей воды, стекающей с крыш, чирикали нахальные воробьи. Но ветер стал холоднее. В нем явственно почувствовалась влага. Я огляделся и увидел на горизонте плотные черные тучи. Пока далеко, но ветер дул оттуда. Значит, скоро хлынет дождь или пойдет снег. Скорее дождь, слишком уж тепло…
— Эскер! — позвал брат.
Я обернулся и наткнулся на серьезный взгляд карих глаз.
— Да? — отозвался я.
Тох пыхнул трубкой, но дым закончился — весь табак выгорел. Брат выбил трубку о стену трактира, бережно спрятал на поясе. А потом глянул на меня и спросил:
— Ты со мной?
Я сделал задумчивое лицо. Но не выдержал и улыбнулся. В душе возникло странное ощущение, словно это когда-то уже было. «А ведь выбор я сделал давно, — промелькнула быстрая мысль. — В тот момент, когда отправился на границу. Но просто боялся признаться себе. Ведь выбор — это свобода. А мне до жути хотелось побыть хоть немного рабом, оправдаться и отмахнуться от той ответственности, что несет в себе решение каждого свободного человека».
— Конечно, Тох! — воскликнул я. — Куда ж я денусь от брата?..

Глава 14

Небо низко нависало над головой, давило свинцовой тяжестью. Тучи были черные и сердитые, молчаливые. Быстро пожрали лазурное поле, спрятали солнце. Я подспудно ожидал раскатов грома, но их не было. И от этого становилось еще хуже. Хотелось грохота и сверкания молний — они бы не так пугали, как эта тишь. Лениво и неспешно шел дождь, шелестел косыми холодными струями, делал мир бесцветным, серым. Порывистый ветер бросал водяную морось то слева, то справа, бил в лицо колючим ледяным кулаком. Громко хлопали полотнища стягов. Влага тянула их к земле, превращала гордые символы в обычные мокрые тряпки. Сквозь ровное шуршание дождя я слышал позвякивание доспехов, вздохи и шепот людей.
Большой цельнометаллический щит оттягивал мне левую руку. Опустить бы, но под ногами жидкое болото. Потом просто не вытащишь из вязкой грязи. Холодные ручейки дождя просачивались за воротник куртки, стекали по груди. Штаны давно промокли, а в сапогах хлюпала вода. Холод карабкался вверх, словно настырный котенок, впивался острыми коготками в кожу. Лоб стягивал тесный шлем. Он выстыл почти сразу, теперь жег, словно льдина. Жаль, без него нельзя. Капюшон не пробьет никакая стрела, но кости черепа тонкие и хрупкие — не выдержат удара.
Я чувствовал рядом тела воинов. В спину тыкался чей-то щит, наплечники скрипели о доспехи других солдат. Перед глазами маячила толстая шея ратника. Солдат беспокойно вертел головой, охал и ахал, простуженно сопел, чихал. Осторожно переступал с ноги на ногу. Внизу хлюпало и чавкало, плескало на сапоги холодной жижей.
Мы стояли уже с полчаса, ждали воинство империи. Позади, шагах в пятистах, высились стены города. На мой взгляд, довольно далеко, но выбор невелик, другой такой выгодной позиции не нашлось. Мы были на вершине холма, дорога на Лугар спускалась в овраг. Не такая узкая, как хотелось бы, пройдут враз двадцать воинов. Но по обе стороны густые заросли. Деревья стояли стволом к стволу, в просветах колючий терновник. Скифрцам придется атаковать лишь в этом месте. Можно найти и обходной путь, но уйдет драгоценное время.
Точно по центру высился частокол длинных стальных копий. Там стояла гномья фаланга. Из истории помню, что лучшей пехоты наш мир еще не знал. Гномы хоть и низкорослы, но невероятно сильны, закованы в крепчайшие доспехи. Достойные соперники ударной рыцарской коннице имперцев. Сегодня я видел бородатых коротышек лишь издали, и то мельком, Но успел оценить практичность вооружения подгорных воителей. Никаких мечей, лишь тяжелые топоры, молоты и кистени. Именно этим оружием легче всего крушить и сминать рыцарские панцири.
Сквозь привычные звуки прорезался далекий гул. Пока еще неразборчивый, но низкий и опасный. Сразу возник образ: огромное чудовище, змея или даже гигантская сороконожка ползет сюда. Ломает деревья, крушит каменные плиты дороги. Зверь совсем близко, еще немного — и увидим.
По рядам нашего небольшого воинства прошло волнение. Тихонько прошелестело: «Идут! Идут!» Вслед за этим зазвенели доспехи, заскрежетали мечи, вынимаемые из ножен. И наступило напряженное молчание.
Я бросил взгляд направо. Сосед, рослый гентский стражник, напряженно всматривался вперед, чуть ли не подпрыгивал в нетерпении. Перед нами стояли еще два ряда, копейщики и арбалетчики. Воин то и дело сплевывал под ноги, кривил губы в злой гримасе.
Поддавшись всеобщему настроению, я выглянул из-за плеча воина. Увидел лишь черные стволы деревьев и мокрую ленту дороги, убегающую вниз. Судя по звукам, вражеская армия была еще далеко. Мы рано изготовились. Я отвернулся, стал перебирать в уме те заклятия, которые успел наложить на себя, и те, что пригодятся в ближайшее время. Лишь теперь осознал всю глубину несчастья, постигшего меня. Без посоха чувствовал себя очень неуверенно. Заклятия получались с легкостью, но скорость, скорость… Меня три раза зарежут, пока буду бормотать одно простенькое.
Стражник толкнул меня плечом, издал странный рыкающий звук. Мысли сразу перемешались, я потерял путеводную нить. Раздражение и злость вспыхнули в душе. Я повернулся, дабы высказать, что думаю о неуклюжем дураке. Но, увидев лицо воина, позабыл о своей обиде.
— Вот они… — прошептал страж.
Я глянул вперед и вздрогнул — в косых струях дождя появились силуэты всадников. Небольшой отряд, даже не авангард, а просто разведчики. Фигуры размытые, серые. Никаких флагов или гербов, даже доспехов почти не было.
— Закрой забрало, — посоветовал я соседу.
— Обойдусь! — Воин небрежно отмахнулся, даже не взглянув на меня. — Мешает.
— Ну-ну, — хмыкнул я. — Если не боишься эльфийских стрел…
— Эльфов тут лет триста не видели, — уверенно сказал воин.
— Что ж…
Я стал следить за передвижением вражеского отряда. Скифрцы долгое время не видели нас, шли на рысях. Хорошая позиция, низина как на ладони. А те, кто поднимается, заметят нашу армию, лишь когда столкнутся в упор.
Так и вышло. Всадники на какое-то время исчезли из поля зрения. Но вскоре появились в нескольких десятках шагов. Осадили коней и схватились за мечи. Но поздно. Раздались сухие щелчки, ржание лошадей, крики. И тут же затихли. Я выглянул из-за плеча воина, увидел небольшой завал из трупов животных и людей. Один из разведчиков попытался бежать, но короткий арбалетный болт впился ему в спину, вырвал вражеского воина из седла. Второй выстрел убил лошадь.
— Молодцы, коротышки! — прогудел солдат слева. — Теперь не доложат, что впереди засада.
Я промолчал. Не люблю, когда убивают людей. А лошадей — вообще зверство. Но воин прав, нельзя, чтобы скифрцы догадались раньше времени. Иначе остановятся, начнут искать обходной путь. И тогда наша затея провалится.
Вновь наступила тишина, прерываемая лишь шелестом дождя и покашливанием простуженных воинов. Но теперь я чувствовал, что настроение солдат изменилось. Воины переглядывались, на лицах играли кривые ухмылки — а ведь скифрцы тоже люди, тоже умирают…
И опять изматывающее ожидание. Секунда тянулась за секундой, минуты превращались в вечность. На границе было немного иначе. Там я испытывал ужас от надвигающейся громады имперских войск. А сейчас все было как-то буднично. Словно деревенская драка, когда ребятня выходит стенка на стенку — помериться силушкой, показать удаль.
Гул стал громче, превратился в грохот. Лес гномьих копий заколебался, стал опадать. Я ждал, что выйдет как в прошлый раз. Быстрый расстрел, короткая схватка. Но получилось иначе. В низине зашевелился зверь, длинная, блещущая металлом змея. А в следующее мгновение на гребень холма выскочил передовой отряд. Рыцари, сообразил я, когда увидел громадных коней и длинные копья. Не успел моргнуть, как первый ряд разлетелся, словно сухие листья. Слитно застучали гномьи арбалеты, еще более мощные, чем наши, но легкие и удобные. На месте первой шеренги сразу же выросла вторая. Скифрцы взвыли, увидев гибель соратников, пришпорили лошадей и опустили копья.
Слишком близко, промелькнула мысль. Не успеют разогнаться.
Но я ошибся. Скакуны ударили копытами, выбили фонтаны воды и грязи. Буквально за несколько шагов набрали ударную скорость. Громыхнуло так, что заложило уши. Я покрепче упер ноги в землю, приготовился сдерживать давление массы тел. Рыцарская конница разбилась о фалангу гномов, словно морская волна о неприступный утес. Заскрежетало и зазвенело, послышались частые дробные удары, крики боли и ярости.
Я не выдержал, встал на цыпочки. Впереди и сбоку творилось что-то непонятное. Виднелось лишь какое-то мельтешение, бьющиеся в агонии лошади и блеск металла. Скифрцы орали, пытались пробиться к нашему строю сквозь тела погибших товарищей. Кому-то удавалось, но их сразу же убивали гномы.
— Нужно помочь! — рыкнул сосед. — Коротышки не справятся!
Попытался пойти вперед, но тут же схлопотал оплеуху от сержанта.
— Стоять на месте, дураки! — рявкнул командир. — Не ломать строй! Гномы и без вас справятся.
И правда, справились. Я не увидел, что произошло. Но звуки боя на какое-то время стихли. Имперцы отхлынули, рыцарский клин сломался о неприступную стену щитов. Вот первая маленькая победа!
Я очнулся и сообразил, что судорожно стискиваю рукоять меча. Бой не затронул левый фланг, где я находился. Но напряжение вновь ударило по нервам. Мышцы сами собой деревенели, зубы скрипели. Тряслись поджилки, но не от страха, а от боевой ярости. Во мне пробудился хищник, поглядел вокруг и возжаждал крови.
В центре опять раздались какие-то крики, удары металла по металлу. Имперцы не смирились, вновь пошли в атаку.
Неизвестность хуже всего. Лучше бы я стоял в первом ряду, чтобы видеть ход сражения и не чувствовать себя частью стада. Я не выдержал, шепнул уже привычное заклятие. На мгновение ощутил легкость раздвоения. Часть сознания выпорхнула из тела, словно воробей, рванулась к сочащемуся влагой небу, но ударилась в твердую стену. В виски ударила боль. Я покачнулся и застонал. Мроновы служители! Успели накрыть колпаком поле боя. Теперь я слеп как никогда. Видеть передвижения вражеских войск, как на границе, не смогу.
Сосед посмотрел удивленно, поддержал под локоть.
— Что с тобой, парень? — спросил воин обеспокоенно. — Ты терпи. Знаю, страшно, но будь мужиком!
Я отмахнулся от сердобольного ратника, засмеялся сквозь выступившие слезы. Мужик, куда уж там! Виски жгло, в затылке стучала тупая боль. Я перешел на Истинное Зрение и уважительно присвистнул. Служители опять расстарались на Высшую Магию. Мне не сломать заклятие. Ну и Мрон с ним, не смертельно…
Дождь усилился, стало холоднее. С неба посыпались редкие хлопья снега вперемешку с водой. Имперцы упорно пробовали протаранить гномью фалангу. Но каждый раз коротышки сбрасывали скифрцев с холма. Вдогонку врагам летели арбалетные болты, несколько раз сверкали огненные шары, молнии. В бой вступили наши боевые маги.
Я поежился, кисло глянул в серое мокрое небо. Если так пойдет и дальше, я подохну от холода, а не от вражеского клинка. Сражение приняло затяжной характер. Ошеломленные «теплой» встречей скифрцы смешались, атаковали бестолково и вяло. Оставляли после себя горы трупов, отступали и вновь лезли по склону холма. Рыцари больше не нападали. Им не пройти было сквозь завалы тел, не набрать необходимой для удара скорости. «Если имперцы не дураки, то попытаются схитрить, — подумал я. — Всего-то и надо — если не разорвать гномий строй, так хотя бы оттеснить подальше, оставить простор для маневров».
Последнее затишье сменилось слитным ревом тысяч глоток. В центре громыхнуло, застучало и зазвенело. Гномий строй прогнулся, но выдержал напор. Одновременно с этим я услышал испуганные крики откуда-то слева.
— Обошли! — крикнул высокий воин рядом. — Обошли, гады!
— Готовься! — рявкнул сержант.
Ему вторили другие командиры. Я ошеломленно завертел головой, пытаясь сообразить, что произошло. Но тут раздался еще один оглушительный удар. Возникла давка. Меня отбросило на соседа. Мир вокруг завертелся: смазанные лица кричащих солдат, блеск клинков и доспехов. Меня больно ударили в живот, по голове, в ноги. Я взвыл, почувствовал, что падаю. Успел выставить руки и шлепнулся прямо в жидкую осеннюю грязь. Сверху послышалась ругань, мелькнул клочок серого неба и чей-то сапог. Какой-то озлобленный дурак спешил в бой, пытался прорваться вперед. Наступил мне на руку, зацепил носком сапога челюсть. Из глаз брызнули искры, боль тряхнула тело.
Я зарычал, попытался встать. Но меня дважды сбивали с ног, орали в ухо, били щитами и ногами. Лишь чудом удалось извернуться. Я принял вертикальное положение, сам стал раздавать тычки и затрещины налево и направо. Воины не обращали внимания, бестолково толкались и кричали. Кто от страха, кто от бешенства и боли. Я попытался вырваться из сутолоки, но безуспешно.
— Спокойно, дураки! — послышался рев сержанта. — Своих же давите! На счет «три» бьем строем. Раз… два…
Командир не успел договорить. Послышался мокрый хруст и хрип. Слева и справа тоже. Я извернулся, успел заметить белую стрелу, торчащую из глазницы соседа. Прислушался и ахнул — знакомый свист ворвался в уши. Небо почернело от множества эльфийских стрел. И опять раздались удары, хрипы и крики боли.
Паника усилилась, и меня опять едва не затоптали. Пришлось шепнуть усиливающее заклинание. Я пошел вперед, навстречу давке и шуму близкого боя. Почувствовал, как хрустят суставы, рвутся мышцы. Зарычал, словно зверь, и усилил напор. Щит вырвало из руки. Я не стал препятствовать, все равно он лишь мешал. Выставил перед собой руки, защищая лицо.
То один, то другой воин падал рядом, сраженный меткими эльфийскими стрелами. Мне в лицо брызгали горячие капли, крики слились в монотонный гул. Спину и плечи сотрясали удары. Я уже не рычал, а хрипел, ворочаясь среди бушующей человеческой массы.
Внезапно плотная стена из тел воинов исчезла, и я повалился вперед. Не удержался и рухнул в грязь. Хлебнул напитанной кровью жижи, стал кашлять и плеваться. В голове стоял страшный шум, мысли путались, а в глазах плыло.
Я тряхнул головой, прогоняя муть. Вскочил на колени и ошалело огляделся. Позади вздымалась стена щитов, из-за которой я, собственно, и вылетел. Воины Свободных Земель пятились, пытались укрыться от падающих сверху стрел. Слева рычала и возилась рыцарская конница, завязшая в нашем войске. Отряд был небольшой, но сплоченный. Я видел мельтешащие клинки и топоры. Рыцари глубоко вклинились в наш строй, старались рассечь его надвое.
Где-то далеко справа раздавался грохот. Я глянул и невольно восхитился. Гномы отступали, но очень медленно. Перед ними был завал из тел скифрцев высотой до пояса. Низкорослые подгорные воины не ломали строя, бились расчетливо и умело. Случалось, кто-то падал в переднем ряду. Но на место погибшего тут же становился другой. Во втором ряду были арбалетчики. Стреляли непрерывно, каждый залп сдерживал скифрцев, заставлял пятиться. Гномы ловко меняли второй и третий ряды. Пока одни выпускали стрелы, остальные заряжали оружие. Такую тактику я уже видел у эльфов.
В шаге от меня упала стрела, выбив гейзер грязи. Рядом еще одна. Я уловил ритм и отшатнулся. Вовремя! Третья стрела воткнулась в землю в том месте, где только что была моя голова. Я поискал взглядом и лишь через минуту разглядел светлорожденных. Эльфы стояли у дальней рощицы, осыпая стрелами наши ряды. Серебристые доспехи мерцали в струях дождя, выглядели размытыми и туманными. Если специально не вглядываться, ни за что не заметишь. Хорошая маскировка.
Обостренные магией чувства уловили движение воздуха. Я оттолкнулся ногами, кувыркнулся вперед. Но в последний момент ноги заскользили в грязи, и кувырок вышел медленным, неуклюжим. Одна стрела вонзилась в пальце от моей ноги, вторая пробила поножи. Я вскрикнул от острой боли. Наконечник засел неглубоко, лишь разорвал кожу. Я вскочил на ноги, быстро сломал древко и вытащил острие из тела. Оглянулся на ровный строй эльфов и зарычал от ненависти.
— Поговорим на равных? — процедил я сквозь зубы.
Хотел начертать Знак Огня, даже руку поднял. Но тут в голове вспыхнуло воспоминание из давнишнего сна. Бой между людьми и эльфами, отступающий отряд Мгира и чудовищное по своей разрушительной силе заклинание Серого мага… Это заклятие было первым, что я выучил из Высшей Магии. В общем-то несложное, обращаться нужно лишь к двум Стихиям — Огню и Воздуху. Раньше я его воспроизвести не мог, ядро было чересчур слабое.
Опять засвистели стрелы. Я увернулся, одну поймал в полете и медленно сломал на глазах у светлорожденных. Судя по тому, насколько густо стали падать стрелы, эльфы поняли и приняли вызов. Я перестал уклоняться, активировал один из щитов. Вспыхнула мутная голубоватая сфера. Я закрыл глаза и сосредоточился. Медленно и осторожно стал произносить заклятие. В солнечном сплетении разгорелось пламя. Я ощутил ярость огня и буйство ветра, выпалил окончание на одном дыхании и открыл глаза… Надо мной было веселое, праздничное сверкание синеватых искр. Стрелы сгорали целыми десятками, осыпались невесомым пеплом. Я перевел взгляд на эльфийский отряд и сделал ритуальный жест.
Тучи окрасились в алый цвет. В небе вспухло багряное облако, разрослось. До моих ушей долетел низкий рев. И тут же с неба ударил широкий столб огня, земля содрогнулась. Рощицу, эльфов и выехавший из-за деревьев отряд рыцарей сожгло в мгновение ока, разметало в мелкую пыль. В том месте взвился большой пламенеющий гриб, перевитый черным дымом и паром, насыщенный пеплом и комьями земли, раскаленными камнями…
В солнечном сплетении опять появилась легкая тянущая боль. Но, слава богам, все было не так плохо, как в битве на границе. Тогда я чуть ноги не протянул. С тех пор сильно окреп, но жаль — не настолько, чтобы творить Высшую Магию каждую минуту. Силы приходилось беречь, экономить, ведь я не мог знать, когда мое чародейство понадобится более всего.
Краем глаза я уловил какое-то движение. Сквозь шум битвы прорвался грохот копыт. Я обернулся и зарычал от переполняющей злости. На меня во весь опор скакал блистающий великолепными доспехами рыцарь. Не кланялся стрелам — смелый и гордый воин. Сквозь прорези забрала сверкали холодные голубые глаза. Огромный конь раздувал ноздри, месил копытами жидкую грязь. Зло храпел, набирал скорость для сокрушающего удара.
— Ты умрешь, нечестивый колдун! — вскричал рыцарь и занес длинный меч. Я сообразил: метит в горло. Захотел красиво срубить голову чародею, так, чтобы взлетела в воздух в брызгах крови.
— Ага, — пробормотал я устало. — Не от твоей ли руки, герой?
На мгновение кольнул страх — а вдруг у него получится? Но я отмел его усилием воли, нагло улыбнулся и сделал непристойный жест. Скифрец взревел от ярости и обиды, ударил шпорами коня. Я спокойно дождался, пока он подъедет ближе. Когда морда скакуна оказалась передо мной, сделал быстрый шаг влево, пригнулся и схватился за длинный плащ. На меня дохнуло жаром, запахом конского пота. Голову потряс мощный удар, а в глазах вспыхнул свет, мышцы рук застонали от резкой боли. Храпящее чудовище промчалось рядом, а я пошатнулся на ватных ногах и потрогал голову. Вроде цела, только шишка будет. Меч воина задел вскользь. На палец в сторону — и даже стальной шлем не спас бы меня.
Я моргнул, с ненавистью посмотрел на тело рыцаря, распластавшееся в грязи. Воин не шевелился, даже не дышал, по-моему. Шутка ли — грохнуться с такой высоты.
Рощица догорала. Там был дымный столб, спекшаяся до твердости скалы земля. Я отвернулся, постарался окинуть взором поле битвы. Плохо, очень плохо. Левый фланг почти смяли. Рыцари вклинились в ряды наших воинов, разорвали строй и теперь азартно рубились. Солдаты Свободных Земель еще держались, но постепенно отступали. Эльфийский обстрел здорово проредил наши фаланги. То тут, то там виднелись неподвижные тела. Наполовину утопленные в грязи, похожие на уродливых ежей… Гномы же словно корни пустили. Но тоже понемногу сдавали позиции. Не так быстро, как люди, но и они не выдерживали напора многотысячной армии. Что с правым флангом, я не видел, но, судя по долетавшим звукам, там тоже было жарко.
Рыцарский клин разорвал строй насквозь, вышел прямо на меня. Воины выглядели устрашающе в струях холодного ливня. Лошади огромные, словно буйволы, укрытые толстыми доспехами, как и хозяева. Я ловко отпрыгнул с пути первого коня, пропустил клинок рыцаря над головой. Уцепился за сбрую и подтянулся на руках. Рывком запрыгнул на спину скакуна позади наездника. Коротко и резко ударил локтем в железную болванку головы. Металл смялся, я услышал хруст костей и тихий стон. Не стал дожидаться, пока рыцарь упадет, спрыгнул и покатился по земле. Рядом раздались испуганные и злые крики, ржание лошадей.
— Вот он! — зарычал кто-то. — Бейте гада! Сэра Блэкстоуна убил!..
У моих глаз сверкнул холодный росчерк. Я отбил клинок поручем, поскользнулся в грязи и отскочил еще на шаг. Стиснул зубы и зарычал, нагнетая в теле боевую ярость. Выхватил меч. Но бросился не вперед на врагов, а назад, к рощице. За спиной раздались крики, хохот и улюлюканье…
— Я зарублю эту трусливую свинью! — послышался чей-то восторженный крик.
«Зубы не выросли чародеев бить», — подумал я с бешенством. Сил огрызаться не было. В горле клокотало, вода забила горло и нос. Я отбежал шагов на двадцать, резко развернулся и быстро вычертил Знак Огня. Какое-то мгновение еще видел красивый рыцарский клин, скачущий на меня. А потом полыхнуло пламя, полетели ошметки внутренностей, оторванные руки и ноги, куски горелой плоти. Меня обдало волной горячего воздуха, кипящих кровавых брызг.
В нескольких шагах упал оплавленный дымящийся шар — все, что осталось от головы одного из смельчаков. Тех, что скакали посередине, просто разорвало в клочья. Остальных разметало, оглушило и ранило.
Я мрачно посмотрел на остатки рыцарского отряда, пошел к своим, осторожно огибая фрагменты тел погибших, вперемежку людей и лошадей. «Вот разница между воином и магом, — промелькнула мысль. — Чародею никогда не стать воином или героем, благородным и бесстрашным. Просто потому, что работа мага больше похожа на работу мясника. Но есть куча заклинаний, не столь мощных, но более эффективных. Зачем уничтожать армии, когда можно убить лишь одну сволочь, пославшую их в бой?.. Нельзя уподобляться дураку, что гоняется за комарами с ручным огнеметателем. Но об этом стоит подумать позже, когда закончится сражение…»
Левый фланг все-таки побежал. Но надо отдать им должное — недалеко. Солдаты сумели преодолеть страх, а командиры удержали воинов, заставили выстроить новую стену щитов. Я подавил усталость, перешел на бег. Позади настигала новая волна скифрцев. Имперцы оттеснили гномов от прохода, сумели создать подобие порядка.
Я подбежал к неровной линии левого фланга. В строй заходить не хотелось — опять будет давка. Но оставаться самому на поле боя — верная смерть. Солдаты встретили меня с испугом, плотнее сдвинули щиты. Из рядов вырвалась ветвистая молния и полоснула по груди. Куртка защитила, но я покачнулся, потряс головой, ослепленный вспышкой.
— Кто там такой умный? — зарычал я, озлившись. — Только своих умеем молниями бить?
— Не подходи! — послышался визгливый голос— Ты чудовище!
Я нехорошо усмехнулся, засунул меч в ножны. Какой-то боевой маг впал в истерику, везде видел врагов. Хотя я и правда выглядел монстром.
Позади вновь нарастал гул, имперцы шли в атаку. Если меня не впустят в строй, я окажусь раздавленным.
— Глупец! — рявкнул я. — Какая разница, кто я? Или врагов не бил вместе с вами?
— Ты чудовище! Демон! — завизжал неизвестный боевой маг. — Чародеи не владеют такой силой!
— Что ж… — фыркнул я. — Раз я демон, то первым сожру тебя. Или превращу в лягушку… Пропускай!
Ратник, к которому я обратился, угрюмо глянул из-за щита. Поколебался, но какая-то мысль заставила его решиться. Воин опустил щит, хмуро улыбнулся и мотнул головой, мол, проходи.
— Ребята, свой! — прогудел он.
Строй раздвинулся, меня пропустили. Я не стал дожидаться повторного приглашения, юркнул в глубь рядов. И вовремя. За спиной громыхнуло, послышался оглушительный лязг и раскатистый рев. Имперцы ударили со всей яростью и силой, на какую были способны.
Началась обычная рубка. Скифрцы теснили, а мы постепенно отступали к стенам города. Исчезло наше преимущество от более выгодной позиции. Из низины непрерывным потоком выходили новые отряды, вступали в бой. Небольшое гентское войско оказалось наполовину окруженным. И лишь тогда нам дали команду отступать. Мы стали пятиться, прикрываясь щитами, отстреливаясь и отчаянно орудуя клинками.
Какой-то частью разума я сознавал, что прошло не так уж и много времени, не больше часа. Но в бою и десять минут — вечность. Наше войско таяло, словно снег на солнце. Скифрцев же становилось все больше. Воины падали один за другим, сраженные клинками и стрелами. Из пятисот солдат левого фланга осталось около полутора сотен.
Отдохнуть в глубине строя так и не удалось. Вскоре мне вручили щит и отправили в передний ряд. Моменты сражения почти не отложились в памяти. Лишь мельтешение лиц перед глазами, злобные хари имперцев и отчаянная рубка. Несколько минут боя, и тебя сменяет немного отдышавшийся воин. Ты отходишь назад, плюешься и ругаешься, пытаешься унять дрожь. Но не успеваешь прийти в себя, как вновь чувствуешь тяжесть щита, руки раздирает боль, а суставы крошат мощные удары противников.
Отступать начали даже гномы. Одна маленькая фаланга не смогла противостоять тысячам озверевших солдат империи. Войско Гента отошло на сто шагов, потом еще на пятьдесят.
«Скоро вступит в действие вторая часть плана», — подумал я, отдыхая в глубине строя. Оглянулся — стены города близко. У ворот какое-то движение, блестит металл. Пока сражение идет хорошо. Вызываем ярость имперцев на себя, завлекаем в расставленные сети…
В солнечном сплетении возникла вяжущая боль. Я вздрогнул, почувствовал чужую магию. Завертел головой, пытаясь определить направление. Скифрцы немного отступили, стали перестраиваться для новой атаки. В центре установилось временное затишье. Фланги трепали, но как-то вяло, без огонька.
Дождь закончился, вместо него стал сыпаться снег. В белой пелене засиял ровный золотистый свет. По спине побежали мурашки. Вот оно! Сейчас будет удар! Я закрыл глаза, пытаясь почувствовать вектор атаки, предупредить и пустить вражеское заклятие хотя бы вскользь. Но не успел. Сквозь сомкнутые веки проник яростный солнечный свет, раздалось глухое «умпфф». Я покачнулся на нетвердых ногах, распахнул глаза и едва не упал на землю. Огромный, брызжущий искрами мяч прокатился по полю, оставляя за собой полоску сухой, исходящей паром земли, и врезался в монолитный строй гномов. Шар превратился в облако безобидного золотистого тумана, что стал оседать на доспехах коротышек мелким прахом. Но через мгновение неказистая пыль вспыхнула ярким бездымным огнем. Воины сгорали вместе с крепчайшими доспехами и оружием, многие даже не успевали закричать. Буквально за несколько минут от непобедимой гномьей фаланги остались лишь жалкие ошметки.
И тогда отступление превратилось в бегство. Войско Гента стало вопящим от ужаса стадом. Солдаты разворачивались и со всех ног бежали к воротам города. Вслед летели стрелы, били яркие лучи золотистого света. Сжигали и кромсали, сея еще большую панику.
Я бежал в числе последних, отмахиваясь мечом от преследующих врагов. Иногда бил Знаками и заклятиями, но использовал лишь самые быстрые, а значит, слабые. К тому же начал чувствовать, что истощаюсь. Высшая Магия, позволившая уничтожить эльфов, здорово притушила мне энергетическое ядро. В голове все смешалось. Кроме собственного хриплого дыхания и шума крови в ушах, я почти ничего не слышал. Бегство для меня превратилось в странную игру на выносливость и смекалку: несколько десятков шагов бега с препятствиями в виде ям и кочек, тел погибших солдат. Потом прыжок и перекат через плечо. Как раз вовремя — заклятие служителя выжигает воздух в том месте, где я только что был. Черчу Знак Воздуха. Тугая волна сбивает с ног скифрцев. Я встаю на ноги и бегу дальше. Пролетаю десяток шагов на одном дыхании, спотыкаюсь и неуклюже падаю. Позади слышатся хриплые крики врагов. Встаю и рыча бросаюсь в схватку. Рублю быстро и мощно, но не увлекаюсь. Едва выдается короткая передышка, бросаю заклятие и опять бегу. Позади сверкает сеть голубых молний, уши терзают крики сгорающих заживо скифрцев.
Во мне не было страха и злости, лишь страшная усталость, пожирающая тело и душу. Со странным равнодушием я отмечал, что еще немного — и я просто свалюсь без чувств. Нельзя до бесконечности уходить от смерти. Когда-то костлявая все же настигнет, примет в свои холодные объятия.
Я присоединился к небольшой группе воинов, что укрылись щитами, пытаясь противостоять напору имперцев. Это оказались наемники — битые жизнью, бывалые воины. Дрались холодно и расчетливо, умело. Не поворачивались спиной к врагу, отходили, сохраняя видимость порядка. Я встал рядом и постарался подстроиться под их ритм. Наемники приняли без разговоров, прикрывали спину и плечи. А я отчаянно отмахивался от набегающих врагов, лечил соратников заклятиями.
Когда силы стали иссякать, в спину уткнулся холодный и острый металл. Я обернулся и едва не застонал от облегчения. Големы! Пятьдесят громадных многоруких горбатых машин стояли на небольшом расстоянии друг от друга, гудя от внутренней мощи. А между ними оборотни с оружием в руках. Злобно рычали и ярились, полосовали когтями воздух. Лица превратились в жуткие морды, глаза полыхали демоническим пламенем.
Я все-таки потерял сознание. Но лишь на несколько минут. Очнулся уже у ворот Гента, в редкой разношерстной толпе тех, кто остался в живых. Могучий рыжебородый наемник подал мне флягу с водой, проворчал одобрительно:
— Хорошо дрался, чародей! Если выживем, переходи ко мне в отряд! Будешь сыт и деньгой не обижен!
— Я подумаю над твоим предложением, — прохрипел я, нашел в себе силы улыбнуться.
— Подумай, — важно кивнул воин, поправил рогатый шлем на голове. — Хорошие чародеи в наше время — большая редкость. Обычно мелкая шушера попадается да проходимцы всякие… ни рану залечить, ни морок навести…
Наемник говорил что-то еще, но я не слушал. Приник к фляге и сделал глоток. Вода показалась очень вкусной и свежей. В голове немного прояснилось, застилающая глаза мгла развеялась. Еще пара небольших глотков привели в чувство, вернули силы. Я отдал флягу, осмотрел себя. Серьезных ран не было, лишь глубокие царапины, синяки и ушибы. Можно сказать, отделался легким испугом.
— Хорошо дерутся ваши зверушки, — одобрительно крякнул тот же наемник.
Я проследил за его взглядом и вздрогнул всем телом. Тонкая линия оборотней сдерживала натиск имперцев. Слышались леденящие душу рев и рычание, в воздух летели кровавые ошметки. Каждого ликантропа отмечал сплошной вихрь острых когтей и зубов, костяных шипов, щупалец, жал… Я забеспокоился — где-то среди них был и мой брат.
— Надо помочь!. — воскликнул я и сделал шаг вперед. Меня схватили под руки. Рыжебородый воин успокаивающе похлопал по плечу.
— Справятся, — спокойно сказал наемник. — В смертников играть не будут. Всего-то и надо, что дать нам время…
— Зачем? — спросил я.
Наемник развел руками и мотнул головой в сторону ворот. Я оглянулся и все понял. От нашей разношерстной армии осталась лишь горстка. Около пятидесяти угрюмых гномов с обожженными лицами и обгоревшими бородами, чуть больше сотни людей. Много тяжелораненых. Те, кто еще мог сражаться, стояли с оружием наготове. Остальных уносили за ворота. Сегодня будет много работы для лечебниц.
— Это все выжившие? — поразился я.
— Да, — спокойно ответил воин. — Бежать в бою нельзя ни при каких обстоятельствах. А мы поддались панике. Если бы не это, живых было бы гораздо больше. Ты не беспокойся, чародей. Всякое бывает. Сейчас унесут раненых подальше, и оборотни отступят.
— А потом опять бой, — пробормотал я.
— Да, — кивнул наемник. — Будем отстаивать ворота, заманивать скифрцев в ловушку…
Меня согнул пополам приступ кашля. В воздухе витал тяжелый запах крови и горелой плоти. К такому, наверное, нельзя привыкнуть. Я опустился на одно колено, стал шептать лечебные заклятия. Холодные снежинки падали на разгоряченное лицо, мгновенно таяли и стекали уже горячими каплями. Тело трясло от вяжущей слабости.
«Еще немного, — постарался убедить я себя. — Совсем чуть-чуть… Потерпи, Эскер!»
На звуки битвы перестал обращать внимание. Слух подстроился, мозг воспринимал их как фоновый шум, вылавливая исключительно те, что несли непосредственную угрозу.
Я вскинул голову и посмотрел на имперскую армию. Молодцы скифрцы, видно выучку. Очнулись от той оплеухи, что мы им влепили. Поле перед Гентом было разбито на ровные квадратики и клинья. Шла пехота, неспешно скакали рыцари. Основные силы приближались неумолимо и быстро. Я постарался оценить количество и едва не зарычал от отчаяния. У нас получилось уничтожить лишь пятую часть скифрского войска.
Внимание привлекла линия обороны. Оборотни стали отступать. Медленно, потом быстрей. Один упал. Ликантропа облепили имперцы, словно мелкие рыжие муравьи большого жука, стали кромсать клинками. Потом погиб второй, третий… В груди предательски екнуло. В зверином облике Тоха не отличить от других ликантропов. Но хотелось верить, что брат не погиб.
Имперцы нахлынули волной, поглотили оборотней и обогнули неподвижные стальные статуи големов. Я забеспокоился. Давно пора было запускать машины. Почему же бездействуют огнеметатели на стенах? Ведь самое время дать сдачи. Я переключился на Истинное Зрение и взвыл от бешенства. Механики, трусливые твари! Сбежали! Вокруг ни одного не осталось, а значит, големы и орудия работать не будут.
«Стоп! — подумал я. — Тут есть один маг-механик. Ты. Так какого демона стоишь столбом?»
Я сбросил с плеча руку наемника, вышел вперед. Если буду работать обычным способом, придется запускать каждого голема отдельно. Уйдет слишком много времени. Нужно иначе. Я закрыл глаза и сосредоточился. Перед глазами развернулись управляющие плетения каждой машины. Стандартные, отличия минимальны, ведь схемы вычитывали из одних и тех же учебников, справочников. Так-так… Если ударить одновременно по этим узлам, то големы запустятся. Но как это сделать? В каком виде?..
Ответ пришел из глубин сознания. Я не стал раздумывать, зачерпнул силы из ядра и создал короткий импульс. Постарался сделать его похожим на управляющие нити, которыми обычно запускают механизмы. Секунду помедлил, а потом резко выбросил руки перед собой и рявкнул: «Вперед!»
Меня ухватили за одежду, резко дернули назад. Я открыл глаза и отчаянно заругался, попытался отмахнуться.
— Да не брыкайся ты, чародей! — раздраженно фыркнул рыжебородый воин. — Умереть захотел? Зачем под стрелы лезешь?..
— Да пошли вы! — заорал я. — Големы!..
— Работают твои големы, — хохотнул наемник. — Глаза разуй!
Я стряхнул грубые лапища с плеч и посмотрел. Наемник не обманул. Стальные гиганты оживали один за другим. Вздрагивали, делали первые неуверенные шаги, но постепенно набирали скорость. Многочисленные конечности, вооруженные клинками вместо лопат и буров, начали бешено вращаться.
Имперцы мгновенно отхлынули, стали разбегаться в ужасе. Там, где проходили машины, возникали кровавые вихри. Передовые отряды скифрцев оказались порублены на куски, уничтожены и рассеяны. Но големы не остановились. Мерно шагая, направились вперед, на стройные ряды подоспевших копейщиков и мечников. Те дрогнули, стали защищаться. Но без толку. Копья ломались о крепчайшую броню, мечи высекали искры, тупились. Налетел большой отряд рыцарей. Слитно ударили, целя в грудь одного из железных гигантов. Раздался душераздирающий треск, крики боли и лошадиное ржание. Рыцарский клин перестал существовать.
— Мрон! — громко прошептал рыжебородый наемник и сделал жест, отгоняющий зло. — Первый раз в жизни вижу такое удивительное сражение. Если выживу, буду внукам рассказывать…
Я не обратил внимания на бормотание, стал с жадностью рассматривать выбравшихся из сражения оборотней. Пятеро, всего пятеро. С обломанными костяными шипами, израненные и окровавленные. Среди них углядел одного похожего на медведя. Неужели Тох?.. Пока я бежал к нему, оборотень успел сменить облик.
— Хорошая битва, Эскер, — устало прорычал Тох. Оборотень отбросил искореженную, измазанную кровью секиру, опустился на одно колено и потряс головой. Карие глаза затянуло пеленой боли, лицо скривилось в жуткой гримасе. Я невольно задрожал, увидев глубокие кровоточащие раны на теле брата. Внутри красное мясо с белыми прожилками и острыми осколками костей. От доспехов Тоха почти ничего не осталось. Посеченные и разбитые, они болтались на оборванных ремнях. На едва прикрытую снегом землю обильно капала кровь.
Я испуганно ахнул. Почему-то показалось, что брат умрет на моих глазах. И от этого стало очень страшно. Я протянул руки, быстро зашептал заклинания.
— Не надо, Эскер, — пробормотал Тох. — Я сам. Ликантропа трудно убить.
Я не стал слушать, вызвал самые сильные из известных мне исцеляющих заклятий. Глянул на брата и успокоился. Глубокие рубленые раны закрылись, появились уродливые вздувшиеся шрамы. Краснота стала опадать, зарастать густой черной шерстью. Оборотень тряхнул головой и встал на ноги.
— Хватит! — рыкнул брат бодро, — Мне лучше.
— Напугал! — признался я. Вздохнул с облегчением и отступил на шаг.
— Почему так долго не шли големы? — спросил Тох, нахмурившись. — Еще немного, и все бы остались там.
— Механики разбежались, — объяснил я. — Трусы! Пришлось самому активировать плетения…
Брат окинул взглядом компанию у ворот, помрачнел.
— Кто-то должен был предать, — хмыкнул оборотень и невесело засмеялся. — Им еще аукнется. Но пусть пока живут. Главное, что все получилось.
Я устало вздохнул, постарался успокоиться. Подставил лицо хлопьям снега. Почти с наслаждением ощущал, как пушистые невесомые пушинки тают, превращаясь в воду. «Хорошо-то как! — промелькнула мысль. — Быть живым так здорово. Чувствовать боль, страх, радость… вообще чувствовать — прекрасно. Просто потому, что это есть».
Мысли внезапно перепутались. В солнечном сплетении полыхнул пожар. Я схватился за живот, согнулся пополам и взвыл. Тело сотрясала крупная дрожь, по коже бегали мурашки, прокатывались волны жара и холода. В глазах все расплывалось, жгучая боль терзала каждую клеточку тела, каждый нерв.
Страшная догадка вспыхнула в мозгу. Такое испытывал совсем недавно. На укреплениях близ Третьей пограничной крепости. Тогда служители применили мощнейшую магию, с легкостью уничтожили наше изрядно потрепанное войско. Что же будет теперь? Опять солнечные стрелы или что-то пострашней?
Перед глазами возникло обеспокоенное лицо Тоха. Брат потряс меня за плечо, что-то сказал. Только с третьего раза я услышал:
— Что с тобой, Эскер?
— Нужно уходить, Тох, — простонал я, — Быстрей гони воинов в город!
— Но почему? — воскликнул брат, — Это противоречит нашему плану…
— К Мрону план! — прохрипел я. — Слышишь пение? Брат выпучил глаза и с недоумением повертел головой.
Я видел, что он напряженно прислушивается. Но в шуме битвы таяли остальные звуки. Зато отчетливо слышал я. Громкое пение: гимн войны, призыв о помощи к очень могущественному существу. Не к человеку, даже не к демону. К богу. Служители обращались к Алару. И я чувствовал, что каждое слово мольбы услышано. Далеко, за пределами нашего мира, за хрустальными сферами слоев бытия пробуждалась великая сила, тянулась сюда, к полю и стенам города.
— Ничего не слышу, — проворчал Тох недовольно. — Что вообще происходит? Объясни по-человечески.
Я застонал от боли, постарался совладать с собой. Нужно… Да, нужно что-то предпринять… Где-то недалеко стояли служители и пели, взявшись за руки, творили Высшую Магию. Если смогу оборвать заклинание, возможно, обойдется.
— Уводи воинов, Тох! — твердо сказал я. — Уводи! Погубишь зря!
Боль не давала сосредоточиться. Я пытался вспомнить хотя бы одно заклинание, но из головы вылетели даже простейшие. Пение служителей вызывало новые приступы боли. Я чувствовал, что сила, противная моей сущности, проламывает небеса, ищет цель. То была сила веры. А вера и знания никогда не уживались вместе.
Сознание начало потихоньку затухать, тело онемело, перестало подчиняться неверным приказам мозга. Сквозь туман, заполонивший разум, я ощутил, как крепкие руки подхватили меня за шиворот, бесцеремонно поволокли.
И тут служители завершили заклятие. Боль исчезла, отпустила тело. Я отпихнул руки брата и встал на ноги, ошеломленно тряхнул головой.
— Что случилось? — воскликнул Тох, глянул на меня с беспокойством и страхом, — Что ты бормотал насчет пения?
— Поздно, — сказал я.
Прислушался к ощущениям и понял — сила бога уже тут, среди скифрцев. Золотистое сияние клубилось редким туманом. Но постепенно сгущалось, превращалось в твердый кулак.
— Что поздно? — рявкнул Тох. — Эскер, не говори загадками!
Я посмотрел на поле боя. Големы внесли панику, расстроили ряды имперской армии. Солдаты с криками разбегались, осыпали металлических гигантов стрелами. Машинам все было нипочем. Они тяжеловесно ворочались в грязи, размерено шагали вперед. Многочисленные руки, вооруженные клинками, полосовали воздух.
«Слишком неповоротливые, — промелькнула в моей голове. — Шахтные машины, не военные. Солдаты сообразили, что на пути попадаться им не стоит, легко избегают клинков. Жаль, что так и не успел доделать боевого голема. Он устроил бы настоящую разруху».
Один из големов вспыхнул ярким золотистым сиянием, начал оплывать, словно кусок сливочного масла над костром. Машина сделала еще несколько шагов по инерции и разлилась по земле озером расплавленного металла. Сияние перекинулось на другого голема, на третьего… Мощные механизмы, сделанные из крепчайшей стали, сгорали один за другим. Лопались и взрывались, превращались в оплавленные гротескные статуи.
Тох следил за гибелью машин остановившимся взглядом. Потом повернулся ко мне и спросил:
— Об этом ты хотел сказать?
— Не только, — ответил я, прислушиваясь к ощущениям. — Смотри.
В густой пелене облаков появился широкий разрыв. Мелькнуло голубое небо, но сразу пропало. Из дыры ударил толстый столб чистейшего золотистого света, вонзился в ряды имперской армии. Наступила страшная, невозможная тишина. Каждый человек перед стенами Гента замер, пораженный ужасом и благоговением.
Столб небесного огня истончился, потом исчез вовсе. Но я знал, что сила никуда не делась, нашла носителя… Имперцы зашевелились первыми, стали пятиться в стороны. В рядах возник широкий коридор.
— Что происходит? — услышал я шепот брата. Хотел ответить, но не успел.
Из рядов скифрской армии вышел человек. Худой высокий воин в эльфийских доспехах и с узким мечом в руке. От него исходило яркое золотистое сияние. На пластинах лат играли веселые солнечные зайчики, а глаза были подобны щелям, сквозь которые смотрело само солнце. На нас дохнуло волной Силы, яростной и обжигающей.
Человек медленно пересек поле, залитое кровью и заваленное трупами. Имперские солдаты давали дорогу, кланялись. Кто-то падал на колени прямо в грязь и молился. Сияющую фигуру провожали взглядами, полными мистического ужаса, религиозного рвения. Воин пересек почти половину расстояния, разделяющего нас, обернулся и взглянул на скифрцев. Я ощутил беззвучный приказ. Неслышимый для нас, но прекрасно понятный каждому имперскому солдату.
По полю прошло движение. Глаза каждого скифрца вспыхнули тусклым сиянием. Раздался скрежет доспехов и вынимаемых из ножен мечей. Человек отвернулся и, запрокинув голову, весело засмеялся. А потом пошел к нам быстрыми упругими шагами. На узком подвижном лице играла кривая ухмылка, по волосам пробегали огненные искры.
— Тох, убираемся отсюда! — воскликнул я. — Мы не удержим их здесь.
Мы переглянулись с оборотнем. Брат выглядел пораженным. Глаза выпучены, рот распахнут. Но совладал с собой, нахмурился. Во взгляде промелькнула жаркая ненависть.
— Ты видишь то же самое, что и я? — спросил Тох.
— Да, — ответил я медленно. — Это не человек.
Тох кивнул и повернулся к воротам. Нас осталось ничтожно мало. Лишь горстка усталых, израненных воинов. Но лучшие из лучших, самые крепкие и сильные, умелые. Защитники Гента устрашенно пятились, закрывшись щитами и выставив клинки. Но не побежали, лишь плотнее сомкнули ряды. Несмотря ни на что, решили сражаться до последнего, не отступать.
— Примем гостей как должно! — вдруг захохотал Тох. Оборотень с наслаждением потянулся, захрустел суставами. Тело брата «поплыло». На груди и спине вздулись толстые плиты костяного панциря. Из плеч с хрустом выскочили длинные и острые шипы. Лицо изменилось. Кожа лба и щек затвердела, вытянулась. Через минуту передо мной стоял мощный воин в массивных костяных доспехах. Тох подхватил с земли чью-то секиру. В левую руку взял огромный гномий топор.
— Тох, не делай этого! — воскликнул я, сообразив, что задумал двоюродный брат.
Ликантроп ожег меня взглядом алых как угли глаз.
— Выскочке нужно устроить трепку, Эскер! — ответил брат. Голос, искаженный костяной броней, стал неузнаваемо глухим и рокочущим.
Я бросил быстрый взгляд на солнечного воина. Он был совсем близко. Стремительно шел через поле, залитое кровью, полыхающий меч держал на вытянутой руке. И улыбался, весело и заразительно смеялся. А за ним катилась волна скифрцев с оружием наперевес.
Я отступил на шаг, устрашенный, уперся спиной в стену щитов. Предательский холодок страха заледенил кровь, почти остановил сердце. Мое ядро то вспыхивало, то превращалось в тусклую холодную искру. «Ничего не смогу противопоставить этой силе, — сообразил я. — Она гасит мою магию».
— Ты не понимаешь! — вскричал я. — Служители перелили в него силу Алара. Тебе не сразить его!
— Аватара бога? — прорычал оборотень. — Что ж, достойный противник!
Тох подбросил топор в воздух, ловко поймал за рукоять. Загородил своим массивным телом ворота. Я стиснул зубы, вытащил меч из ножен и встал рядом с братом. В голове носились испуганные мысли, колотила дрожь от волнения и ужаса. Но вместе с тем возникла странная решимость. Родилась в душе, окрепла и выросла, заполонила все мое существо.
— Помощь тебе не помешает, — сказал я непослушными губами.
Брат промолчал, бросил взгляд искоса и отвернулся. Наклонил голову и стал внимательно рассматривать приближающегося воина. Я закусил губу до крови, снял и отбросил помятый шлем. Холодный ветер ожег разгоряченную голову, взъерошил мокрые волосы.
«Опять глупое геройство? — промелькнула мысль. — Нет, не глупое… Нет ничего глупого и постыдного в том, чтобы защищать свой город до последней капли крови».
Я почувствовал рядом движение, обернулся. Рыжебородый наемник подмигнул, поправил рогатый шлем и ухмыльнулся. Глаза воина сверкнули безумным весельем. Солдат поудобней перехватил щит и присел в низкой оборонительной стойке. Я кивнул, принимая помощь. За спиной послышались шаги, голоса. Один за другим воины становились рядом с нами. Гномы, городские стражники, наемники… Ни один не убежал. Лица были темны и суровы, в глазах каждого сквозило странное облегчение, суровое веселье…
Я зажмурился, глубоко вдохнул. А потом открыл глаза и столкнулся взглядом с горящими расплавленным металлом глазами. Воин остановился в пяти шагах, искривил губы в презрительной усмешке. Свет, исходящий от него, слепил и жег кожу, гасил мою силу, путал мысли. Позади воина застыла стена безмолвных скифрцев.
«Кто же это? — подумал я. — Одурманенный магией человек? Или бог, принявший его облик?»
— Почти все в сборе, — спокойно сказал солнечный воин. Голос тихий, странно знакомый. В нем почувствовалось такое могущество, что я дрогнул.
— Точно, — прорычал Тох и занес оружие над головой. — Готов к трепке?
— К твоим услугам, оборотень! — счастливо засмеялся воин.
Он шагнул вперед и взмахнул сверкающим мечом, сотканным из солнечного света. Лезвие смазалось, превратилось в размытую дугу. Я закричал, бросился вперед. Но с ужасом понял, что двигаюсь недостаточно быстро. Удар сердца… Пламенный клинок начал разбег, целя в грудь могучего костяного воина. За лезвием побежали маленькие змейки огня, брызнули искры. Второй удар сердца… Тох зарычал, подставил топор, парируя удар, и стал опускать секиру на плечо противника. Третий удар… Тонкая огненная полоса легко развалила надвое топор, глубоко вошла в грудь оборотня и прочертила длинную кривую дорожку через костяную броню…
Тох взревел от боли и ярости, пошатнулся на нетвердых ногах. Из рта выплеснулась темная густая кровь. Брат упал на одно колено, оперся о рукоять секиры. Но руки его ослабли, и оборотень завалился на спину. В груди зияла огромная рана, обильно брызгая алыми струями. В глубине виднелись белые осколки ребер, что-то мокрое, пульсирующее.
— Не-э-эт! — взвыл я отчаянно и протяжно.
Мир затопило алым цветом ярости. Я взревели, не помня себя от бешенства, бросился на солнечного воина. Размахнулся и, даже не думая о том, что мой клинок может повторить судьбу топора оборотня, ударил. Но мне повезло, древний меч неожиданно выдержал, а лезвие налилось угольной чернотой. Перед глазами сверкнуло золотистым. Враг отпарировал, молниеносно контратаковал. Подчиняясь рефлексам, я сместился вправо. Почувствовав, что проваливаюсь вперед по инерции, резко ударил локтем в такое прекрасное, сияющее солнечным светом лицо противника. Хрустнуло, брызнули разноцветные искры.
— Ты заплатишь за это, наглец! — ласково пообещал воин.
Струйка крови, что побежала из сломанного носа, втянулась обратно, плоть мгновенно зажила, разгладилась. Враг отступил лишь на шаг, вновь поднял клинок в атакующую позицию. Я промолчал, экономя силы. Глянул на рукав куртки. Крепчайшая ткань, укрепленная мелкими кольчужными кольцами и сильнейшими защитными заклинаниями из арсенала Серых магов, прогорела насквозь. Страх прошиб меня от головы до пяток. Что ж это за мощь, если и древнее чародейство перед ней бессильно?
Я опять зарычал, превращая липкие студенистые щупальца ужаса в ярость. Бросился вперед и ударил врага в грудь. Воин легко отбил удар, в контратаке едва не разрубил меня надвое. Лишь чудом мне удалось увернуться, но солнечный клинок задел одежду, легко разрезал куртку, словно гнилое полотнище, и оцарапал кожу. Я отшатнулся, упал спиной на щиты гентских воинов.
Меня поддержали, не дали упасть. Я сложил пальцы в Знак Отрицания, потом вычертил Знак Огня, Воды… Раздались слабые хлопки. Каждый Знак вспыхивал разноцветными искрами, царапал о золотистое сияние, но отбрасывал врага лишь на несколько шагов назад. Я заскрежетал зубами от бессилия. Даже безотказная древняя магия мира оказалась тщетной. А на сложные заклинания нет времени. Какая жалость, что я без посоха.
«Магия Крови! — промелькнула мысль. — Могла бы спасти. Но ритуалы, заклинания… слишком долго».
Я покачнулся на нетвердых ногах, со злостью и раздражением осознал, что выдохся. Теперь Дар Предков очень пригодился бы. Но он не проявлялся, и похоже было, что придется умереть. Солнечный воин широко улыбнулся и пошел навстречу. Вскинул руку, и я услышал звук падающих тел. На меня брызнуло кипящей кровью, страшный жар опалил лицо. Я отшатнулся, заслонил глаза рукой. Бросил быстрый взгляд под ноги и зло выругался. Смельчаки, что остались с нами, полегли бесформенной грудой доспехов. Тела превратились в сухой черный пепел.
— Беги, чародей! — захохотал враг. — Беги! Я тебя отпускаю!
Я попробовал пойти ему навстречу, превозмогая боль. Но свет ударил с новой силой, куртка на мне задымилась и стала расползаться на куски.
— Беги, чародей!..
И я побежал. Позади полыхнуло, обожгло спину. Ворота города вышибло взрывом, разнесло на куски. Упругая воздушная волна подхватила меня, завертела и закружила, пронесла вдоль улицы. В грудь ударилась холодная стена ближайшего дома, вышибла дыхание и сломала ребра. Я жалобно вскрикнул, перекатился через плечо и заковылял дальше, спасаясь от всепожирающего солнечного света.
Отбежав на сотню шагов, упал на колени и уткнулся лбом в мостовую. Тело горело от ожогов, ногу и грудь терзала острая боль. Кажется, что-то сломано. В ушах тяжело бухала кровь, а в голове метались обрывки мыслей.
Позади вновь полыхнуло, вокруг стали падать большие обломки, засвистели мелкие горячие камни, дымящиеся обломки дерева. Я сделал над собой усилие, обернулся. Там, где раньше были ворота, зияла пустота. Толстая и высокая городская стена раскрошилась. Сквозь пролом медленно и величаво шел сияющий золотистым светом воин. А за ним по пятам следовали скифрские солдаты.
«Поражение, — подумал я устало. — Теперь точно поражение…»

Глава 15

Каждый шаг давался с огромным трудом. Левая нога оказалась сильно вывихнута. Я старался не наступать на нее. Но периодически в суставе хрустело, дикая боль разрывала тело. В глазах темнело, и лишь неимоверным усилием воли мне удавалось оставаться в сознании.
Каким-то образом мне удалось проскочить улицу. За спиной гремело, раздавался топот множества ног, рев и дребезжание металла. Имперская армия вступила в Гент, несмотря на наши ухищрения. На углу я споткнулся и упал прямо в глубокую холодную лужу. Ледяная вода показалась неожиданно приятной, немного утихомирила боль в обожженном теле. Я застонал, попробовал ползти дальше. Но поскользнулся и вновь рухнул в лужу, захлебнулся противной грязной жижей.
В душе шевельнулась злость, прорвалась сквозь глухую стену усталости и боли. Я уперся руками в обледенелое дно лужи и попытался подняться. Но добился лишь того, что перевернулся на спину и опять бултыхнулся в воду. Злость исчезла, в душу вползло серое равнодушие. Я расслабился и закрыл глаза.
Перед взором промелькнули яркие картинки прошлого.
…Я иду по улицам Гента, напеваю себе под нос какую-то песенку. Конец апреля — чудесное время. Уже тепло, но нет изматывающей летней жары. Ласковое солнце припекает макушку. Я улыбаюсь молодой зеленой листве, встречным людям. Вчера допоздна гулял с Флори, девочкой со строительного факультета. Болтали о книгах, музыке, искусстве… Странно, но, кажется, я влюбился. Никогда не испытывал подобных чувств. В душе теплым молоком плещется нежность. Вспоминаю глаза, лучащиеся звездным светом, улыбку, нежную кожу ладошек… Не замечаю никого вокруг, шагаю легко и упруго. Кажется, за спиной выросли огромные белые крылья. Несут меня сквозь испещренную звездами тьму, а следом тянется серебристый след от инея и ледяной пыли…
…Мы лежим в теплой постели, прижавшись друг к другу. За окном тьма, ветви деревьев тихо скребутся в окно. Я чувствую теплое дыхание, аромат шелковистых волос. Мне хорошо и спокойно. Но почему-то не спится. Крепче обнимаю горячее маленькое тело и шепчу: «Я люблю тебя, Флори!» Девушка мурлычет сквозь сон, сильней прижимается ко мне…
…Гуляем по вечернему городу вместе с Тохом. Брат уже похож на косолапого мишку. Не осталось и следа от того пухлого, мечтательного мальчика, каким он был в детстве. Тох стал оборотнем. И я рад за брата, потому что сбылась его мечта. Мы пьем пиво на скамейке в парке, отпускаем шуточки, заливисто хохочем и вспоминаем общих знакомых…
…Первый день работы. Теперь я не студент, а дипломированный маг. Немного страшно и вместе с тем радостно. Захожу в полутьму мастерской, осторожно здороваюсь с чародеями. Одни улыбаются, подходят знакомиться. Другие настороженно следят со своих мест, провожают равнодушными взглядами. А вот и Лек. Мы обнимаемся. Друг смеется моему недоумению и детскому восторгу, объясняет и показывает, что и как, важничает. Еще бы, работает тут целых два месяца, не то что я, неуч…
Перед глазами проносились красочные воспоминания, насыщенные запахами, звуками. Я заново переживал горе и радости. Меня бросало в далекое и смутное теперь детство, возвращало к годам студенчества.
А потом боль разорвала мозг острыми кривыми когтями. Я пришел в себя, ощутил израненное, заиндевевшее тело. Холодная вода уже не доставляла удовольствия, в кожу впивались мелкие осколки льда. Надо мной клубились тяжелые, черные тучи. Падал мягкий, пушистый снег, обжигал лоб и щеки. В голове было как в прибранной комнате, озаренной светом из окна. Мысли чистые и ясные, невесомые.
Я услышал скрежет оружия, грохот и взрывы. К небу тянулись черные столбы дыма и языки пламени. Имперцы шли сюда, сжигая по пути дома. В голове снова мелькнули призраки воспоминаний. И вслед за ними я почувствовал злость. Вдруг по-настоящему понял, почему должен защищать Гент. Не из-за каких-то конкретных людей, не из-за друзей или родных, не из-за Мии… А просто потому, что в этом городе живут мои воспоминания о самых лучших и счастливых годах жизни. И если уничтожат Гент, то умрут и они.
Тело слушалось с трудом. Пальцы не гнулись, посинели и одеревенели. Каждое движение отдавалось мучительной болью. Хотелось распластаться и лежать дальше, медленно умирая от холода. Но злость заставляла ползти дальше.
Я выбрался из лужи. Плача и подвывая от боли, поднялся на ноги и пошел дальше. Земля норовила броситься в лицо, поглотить меня и растворить в себе. Но я боролся. Каждый шаг давался с огромным трудом, меня шатало, словно пьяницу.
Улица знакомая, тут я бывал много раз. Но совсем не та, на которой Тох планировал устроить засаду. Я каким-то образом умудрился свернуть. То ли баррикады оказались не сплошными, то ли я в беспамятстве нашел лазейку. Было тихо и безлюдно. На меня смотрели лишь темные, безжизненные окна домов. Но где-то раздавался шум множества голосов. Я остановился и прислушался. Нет, не скифрцы. Захватчики где-то далеко слева. Похоже, сцепились с последними защитниками Гента. Оттуда доносился шум битвы, треск огня и крики умирающих.
Любопытство пересилило. Я свернул в переулок и оказался на краю небольшой площади. Раньше тут торговали овощами и рыбой. Густая смесь запахов до сих пор витала в воздухе.
Площадь была забита народом. Люди кричали, размахивали руками. Голосили женщины, ругались мужчины. Что-то доказывали друг другу, пытались перекричать. В общем гаме не понять было, зачем собрались и что решают. Я привалился плечом к стене старого трактира, стал отдыхать. За толпой следил с вялым интересом. Из столпотворения выбралась худенькая женщина, залезла на высокий прилавок, оставшийся со старых времен. Люди сразу зашикали друг на друга, шум приутих.
— Имперцы вошли в город! — крикнула женщина. — Враги!..
Ее голос сразу утонул в общем гаме. Люди орали, потрясали кулаками. Лица красные и злые, в глазах бешенство и дикий животный страх. Я поморщился — сейчас сгонят с возвышения и опять будут переругиваться. Пригляделся и с удивлением сообразил — это была именно та женщина, что я спас от уличных бандитов. За несколько дней успела полностью выздороветь, нашла в себе силы прийти сюда. Но зачем? Что она может сделать?.. Ничего. Она одна, а трусов и подлецов великое множество.
Я медленно побрел вдоль стены. Холод терзал не на шутку. Нужно было найти укрытие и немного прийти в себя. А что потом? Спрятаться и дрожать от страха перед захватчиками? Ну уж нет! Должен быть способ если не остановить войска, то хотя бы отомстить за смерть Тоха. Ведь я Серый маг. Пусть без посоха, пусть израненный и избитый до полусмерти. Но сила еще со мной. И я отомщу! Мало им не покажется! Любой ценой!
Люди не обращали на меня никакого внимания. Те, кто замечал, лишь отодвигались, давали дорогу. Брезгливо морщились и отворачивались.
— Твари! Трусливые твари! — услышал я. Женщина каким-то образом смогла перекричать гул толпы. Голос ее возвысился, прогремел устрашающе: — Ваш город захватывают, а вы попрятались по норам! Ваших женщин убивают и насилуют разбойники! А вы молчите. Вас самих ограбят и сожгут! И вы опять будете молчать. Вы никто! Вы хуже червей!..
Я обернулся и окинул взглядом площадь. Спасенная мною ярилась на возвышении, потрясала руками. А у ее ног бушевала толпа, ругала ее и кляла. Кто-то подобрал комок грязи, швырнул и попал ей в лицо. Она отшатнулась, медленно стерла грязь рукавом. Кровь отхлынула от лица, глаза полыхнули бешенством. Женщина решительно спрыгнула с прилавка, пошла сквозь толпу, опустив голову. Ее толкали, бросали ругательства вслед. Она выбралась из столпотворения, но остановилась на краю и ловко выхватила меч, висевший на поясе одного из мужчин.
— Я иду сражаться за Гент! — сказала женщина ясным звонким голосом. Подняла клинок к небу. — А вы как хотите… Там гибнут люди, что не побоялись врагов. Защищают вас, продажные душонки! А вы… Трусы! Вы не мужчины!
Толпа неожиданно умолкла. Женщина отвернулась и пошла в направлении столбов дыма. Ее провожали взглядами, полными страха и жгучего стыда. Люди опускали головы, сжимали кулаки.
Дом в конце переулка лизали языки пламени. По стене побежали трещины, в воздух взлетели обломки камней, пылающие головешки. Из облака пыли и дыма вышел десяток имперцев. Молодые и сильные, закованные в прочнейшие доспехи рыцари. Один заметил идущую к ним женщину с мечом в руке. На красивом лице скифрца появилось выражение гадливости. Воин поднял маленький арбалет, явно трофейный, и нажал на спусковую скобу. Раздался сухой стук и мокрый шлепок. Женщина споткнулась, замерла. Стрела прошла насквозь, раскрошила ребра и позвоночник, оставив после себя дыру с кулак диаметром. На стене ближайшего дома остались кровавые брызги, измочаленные ошметки. Пальцы несчастной медленно разжались, и клинок с жалким дребезжанием покатился по камням. Женщина пошатнулась, повернулась к толпе. В глазах стояло выражение безмерного удивления и обиды, губы что-то беззвучно шептали. Ноги несчастной подкосились, она упала на землю, раскинув руки. Рыцарь равнодушно отвернулся и махнул остальным рукой: мол, пошли, нечего тут делать…
«Жаль, — подумал я, с тоской глядя на  маленькое тело. — Смелая. И отдала жизнь зря…»
Из молчаливой толпы горожан вышел молодой парень, чуть младше меня самого. Обернулся на остальных и медленно вытащил меч из ножен. Отсалютовал и пошел дальше. Вслед за ним вышел здоровенный бородатый мужик. Вытащил из-за пазухи плотницкий топор. Обернулся и буднично сказал:
— Пойду набью морду парочке скифрцев. Кто со мной?
К нему присоединились два щеголевато одетых парня. Один обнажил меч, второй достал два небольших ножа. Троица направилась за первым смельчаком…
Стоя у стены, я с изумлением смотрел, как то один, то другой выходили из толпы. У каждого оказывалось что-то из оружия: мечи, ножи, даже простые металлические пруты, удобные в уличной потасовке. Но это никого не смущало… Потом вышли сразу пятеро, за ними потянулась компания из десяти.
Я потряс головой, поморгал. Может, сплю или опять видения? Неужто горожане решили сражаться? Сомнения развеялись, когда сразу половина толпы направилась на звуки сражения. Остальные поколебались, но тоже пошли. Те, у кого не было оружия, выламывали камни из мостовой, разбирали заборы. Мужчины, женщины, старики и подростки… Все бросились в бой, никто не остался позади. Кто-то закричал яростно и протяжно, остальные подхватили клич. Толпа взревела, превратилась во взбешенного зверя…
Я следил за удаляющейся толпой, а в голове стучали молоточки мыслей. Так задумался, что перестал замечать боль в израненном теле, холодный ветер.
— Как же я ошибался… — прошептал с горечью. — Глупец! Мне нет оправдания…
В ногу ткнулась сумка. Не сгорела и не потерялась. Даже книги целы, только промокли, наверное.
В мозгу вспыхнул свет. Мрон! Ну не дурак ли? У меня есть знания. И, надеюсь, найдутся силы для последнего, теперь уже предсмертного рывка. Осталось найти подходящее место для ворожбы, чтобы никто не мешал…
Я быстро захромал с опустевшей площади. Прошел несколько улиц, пробрался подворотнями и оказался в ремесленном районе. Спасибо архитекторам и проектировщикам. города. Все рассчитали. Жилые районы расположили подальше, а рядом с воротами поставили ремесленный. Правильно: металл и руду недалеко везти, да и покой жителей не потревожит.
Движение доставляло мне жуткую боль. На ногу почти не мог ступить, иногда прыгал на одной, помогая себе расставленными для равновесия руками. В груди хрипело и клокотало как в котле, накрытом крышкой. Я то и дело сплевывал кровью, подвывал сквозь стиснутые зубы. Лишь на злости и упрямстве прошел половину ремесленного района и достиг цели — мастерской Логана.
Дверь, как я и предполагал, оказалась заперта. Я оттолкнулся здоровой ногой от земли и ударил плечом. В груди отчетливо захрустело, а в глазах помутилось. Я всхлипнул и зашипел, отошел подальше и произнес заклинание. Огненный шар получился небольшой, чуть меньше сливы. Но прекрасно выполнил свою задачу. Толстая дубовая дверь разлетелась веером длинных щепок. Я шагнул в облако дыма, огляделся.
Внутри было темно — хоть глаз выколи. Прохладно и сыро. В воздухе витали запахи пыли и металла, каких-то специфических масел, растворов. Я осторожно двинулся вперед, по памяти пошел в дальний заклинательный зал. То и дело натыкался на мебель, рычал от боли, но брел дальше. Постепенно привык к полутьме, стал различать силуэты стен, длинных стеллажей и рабочих столов. Иногда попадались странные и даже устрашающие конструкции. Но я не обращал внимания — обычные магомеханические стенды, на которых, как правило, испытывали зачарованные изделия. Наконец я пробрался в заклинательный зал, где когда-то работал. С тоской глянул на свой рабочий стол, заваленный инструментами и писчими принадлежностями. Возникло желание присесть на стул, побыть в тишине среди бумаг и пыли. Но я заставил себя идти дальше.
Я зашел в маленькую каморку, где когда-то экспериментировал с посохом и проходил инициацию. Сквозь мутный стеклянный потолок проникал серый свет, выхватывал пятна гари на стене, старые столы и недоделанного голема, висящего на стенде. Я подошел и провел пальцем по толстому грудному панцирю. Взвихрилось облачко пыли. На вороненой поверхности обнажились тонкие бороздки магических узоров, что когда-то наносил собственноручно. Я полюбовался хищными изгибами лат, поразился размерам доспехов. Только, пожалуй, Тох и смог бы нормально себя чувствовать в них. Но это если убрать высокие латные сапоги.
Мысль о брате вернула меня к действительности, причинила боль более страшную, чем физическая. Я закрыл глаза и постарался совладать с бешенством, разъедающим изнутри. Перед глазами вертелась картинка: лучащийся светом воин рассекает грудь Тоха огненным мечом, весело и радостно хохочет… Боги!.. Нет, никогда в жизни не буду их призывать… Именно бог убил моего брата. И теперь я буду мстить именно богу. Алару Светозарному! И пусть душа моя будет гореть в Преисподней, попадет к престолу Мрона, пожирателя падали… Но я отомщу за смерть брата! За Свободные Земли и город Гент, что стал для меня родным и что разрушен ордами обезумевших скифрцев.
«Что ж, приступим, — подумал я. — Тут никто не потревожит. Пришло время для решительных мер…»
Я осторожно сел на пол. Достал из сумки книгу, раскрыл на разделе «Магия Крови» и стал внимательно читать. Заклинания были очень мощные, так или иначе относились к Боевой и Высшей Магии. Огненные смерчи, проклятия, жуткие болезни, изгнания в Преисподнюю и прочее, прочее… Но все не то. Мне необходимо было заклятие, что может уничтожить бога или его аватару, не затронув горожан. А для этого нужно существо, воин или демон, который поможет осуществить задуманное.
Пролистав вдоль и поперек весь раздел и не найдя искомого, я достал из сумки вторую книгу. Но и в ней не было ничего похожего. И лишь в походном справочнике, что достался от Мгира, отыскалось нечто интересное. «Мститель Крови» — прочел я оглавление. Какие-то схемы, множество письмен и само заклинание. Почерк корявый, быстрый. Много исправлений и клякс. Видно, что Мгир писал в спешке. Это было даже не полноценное заклятие, а черновик, наброски… Но в них нашлось то, что нужно. Я впился глазами в строчки, стал читать описание: «…Мститель — могучее существо ночи. Рождается лишь из крови и плоти мага, его ненависти и ярости. Силы Мстителя неистощимы. Он повелевает тенями усопших, Смертью и Жизнью. Мститель — одна из ипостасей мага…»
Где-то далеко раздался грохот. Стены мастерской задрожали, с потолка посыпалась пыль. Я оторвался от чтения, прислушался. Похоже, мое время на исходе. Нужно что-то делать, иначе от города останутся одни развалины. Я еще раз мазнул взглядом по книге, внимание привлекла короткая запись в конце страницы. Она была трижды подчеркнута и даже обведена: «Маг, применивший заклятие Мстителя, теряет жизнь!»
Я заколебался. Где-то в глубине души еще теплилась надежда, что все исправится и без моего вмешательства. Но я сообразил, что это лишь инстинкт самосохранения и остатки трусости.
«Оно тебе надо? — спросил я у себя. — Лишь дураки и невежды отдают свою жизнь ради мести. А умные живут дальше, забывают, приспосабливаются…»
«Ну и кем я буду? — ответила другая половина меня. — Живым подлецом? Нет уж…»
«Глупец! — обругал я себя. — Плюнь на совесть! Она до добра не доведет!»
«Совесть теперь — мой бог! — ответила непреклонная вторая половина. — И я принесу ему жертву!»
Я положил книгу так, чтобы свет падал на страницу, и стал читать заклинание. Лишь с третьей фразы понял, чем оно отличается от остальных изученных мною. Нет обращения к Стихиям и Силам, нет стандартных формул призыва. На первый взгляд оно казалось сплошной абракадаброй. Заклятие не было мольбой или повелением. Это… просьба… или даже приглашение.
С каждым словом я чувствовал, как мертвенный холод вползает в тело. Голова закружилась, сердце стало стучать реже. Истощенное ядро отдало все до последней капли. И тогда заклятие начало пить мою жизненную силу. Уже в полуобморочном состоянии я увидел, как на полу вокруг стенда с игледскими доспехами возникли маленькие красноватые огоньки. Вгрызлись в неподатливый камень, стали кружиться в быстром танце. Раздалось шипение, брызнули маленькие фонтаны, искр, дыма и пыли, мелкого каменного крошева.
«Еще немного, — подумал я, отчаянно сопротивляясь наступающей тьме. — Совсем капельку… Потерпи, Эскер! Нужно завершить заклинание, иначе жертва окажется неоправданной…»
Боль постепенно ушла из тела, сонное спокойствие овладело мной. Я медленно завалился набок, распростерся на полу. Часть сознания окунулась в грезы, ушла в иные миры. Меня покачивало на ласковых и теплых волнах, убаюкивало шелестом ветра и скрипом древесных стволов. Вторая часть еще боролась, но все слабее цеплялась за ускользающую реальность. Я слышал собственный тихий голос, шепчущий слова древнего языка. Перед глазами огненными завитушками скользили буквы, складывались в фразы.
— …Аимнэ Терс! — сказал я и умолк.
Я совсем не чувствовал тела, в голове поселилась гулкая пустота. Но постепенно способность соображать вернулась. Я моргнул несколько раз, попытался разогнать мглу перед глазами. Кое-как повернул тяжелую, словно скала, голову. Вокруг игледского доспеха образовались тонкие и глубокие канавки с оплавленными, еще красными кромками.
«Кровь… — вспомнил я. — Нужна кровь…»
Я попытался пошевелить рукой, но не смог. Сделал еще одну попытку, сосредоточился на пальцах правой руки. Они дрогнули, немного сдвинулись. Воодушевленный маленькой победой, я направил все силы на движение. Медленно, очень медленно подтянул руку к себе, уперся в пол. По спине побежали мурашки, кожу стало покалывать. Я вцепился ногтями в стык каменных плит, напряг мышцы. Стенд с доспехами немного приблизился.
Постепенно тело оживало, я вновь ощутил холод и боль, но не обратил на них внимания. Постанывая и покряхтывая, обжигаясь о еще горячие края канавок, подполз к стенду. Неимоверным усилием заставил себя сесть и прислонился к холодному металлу доспехов. Вокруг меня было множество линий, канавок. Они складывались в какие-то символы, огромную схему. Ее я и видел в записках Мгира. Не банальная пентаграмма, а нечто новое для меня, непонятное. Не было острых углов, что служили противовесами и концентраторами Силы. Завораживающе плавные линии перетекали одна в другую, словно сплетающиеся меж собой стебли травы.
«Почти… — промелькнула усталая мысль. — Хорошо. И чертить не надо».
Я огляделся в поисках острого предмета, но такового не обнаружил. Древний клинок, доставшийся от лесной девы, и то потерял в круговерти боя. Я посмотрел на грязное исцарапанное запястье, поколебался. Вновь вспыхнули воспоминания о бое у ворот, смерти брата. Где-то в груди родился злобный рык. Я поднял руку и вцепился в запястье зубами, рванул изо всех сил. Рот сразу же наполнился соленым и густым. Я едва не захлебнулся, булькнул, закашлялся. Но опять укусил, не обращая внимания на боль. Расширил рану, постарался разорвать вены. Кровь хлынула сплошным потоком, побежала струйкой по подбородку. Я сплюнул соленую вязкую жидкость, положил руку над канавкой. Кровь лилась непрерывно, заполняла желобки и перетекала дальше. Я закрыл глаза и сразу провалился в благословенную тьму.
Проснулся от страшного холода. Застонал сквозь зубы, попытался опять уйти в пустоту небытия. Но сознание выплыло на поверхность, словно сухая веточка. Я открыл глаза, прищурился. Свет, падающий сверху, стал ярче. Наверное, разрыв в облаках… В золотистых лучах плясали маленькие золотистые пылинки, по стенам прыгали игривые тени. Комната выглядела какой-то призрачной, ненастоящей. Словно художник-лентяй наметил карандашом контуры, мазнул желтой, и черной краской, а про остальное забыл.
Я ощутил затылком гладкий металл доспехов. Странно… Ведь помню, что читал заклинание, вливал кровь в овеществленный контур. Магия должна была заработать, а я — умереть, исчезнуть, испариться. Но этого почему-то не произошло. Неужели что-то сделал неправильно?
«Глупец! — вспыхнула мысль. — Ведь ты использовал заклинание из заметок Мгира. А это был просто черновик. Древний чародей мог чего-то не учесть или просто забыть сделать запись…»
Хрящи в позвоночнике натужно заскрипели. Мышцы шеи были вялые, бессильные. Я опустил голову, уставился на контур. Кровь заполнила канавки, покрылась плотной пленкой. Теперь медленно подсыхала, твердела. Значит, я просидел без сознания долгое время… Я попробовал сосредоточиться, потянулся к ядру. Но искры магии не обнаружил. На месте привычного теплого шарика Силы были лишь гложущая пустота и холод. Дар Предков не пришел на мой зов.
Я вздохнул и уронил голову на грудь. Ни магии, ни сил не осталось. Потратил все и проиграл. Отчаяние глодало изнутри, словно кровожадный зверь, убивало волю к жизни. Голова кружилась от потери крови. Я чувствовал, что из запястья еще сочится влага. Но сил на то, чтобы перевязать рану, не было, исцелить себя я тоже не мог.
В тишине мастерской послышались легкие шаги. Сначала мелькнула мысль, что у меня начинаются предсмертные видения. Но шаги стали громче, отчетливее. Неизвестный целенаправленно шел сюда. Неспешно, словно прогуливаясь. Нигде не останавливался. Я сделал усилие над собой, откинулся головой на доспех. Нужно видеть вошедшего. Да и не хотелось выглядеть побежденным, сломленным. Если уж играть роль героя, то до конца.
Неизвестный остановился на пороге комнаты, будто в раздумьях. Я услышал тихое ровное дыхание, шуршание одежды. Неожиданно для себя почувствовал любопытство. Интересно, кто же это? Имперский воин, случайно заплутавший в городе? Вряд ли. Тогда шаги были бы тяжелые, гулкие, звенел бы металл доспехов. Мастер Логан теперь довольно далеко от города. Если, конечно, успел выехать. Или кто-то из рядовых магов решил спрятаться от скифрцев?..
Чужак вошел в комнату, с любопытством огляделся. Я напряг зрение, постарался рассмотреть. Но солнечный свет бил в глаза, делал тени густыми и непроницаемыми.
— Сидишь? — поинтересовался он доброжелательно. Голос оказался низким, с хрипотцой, но неожиданно приятным.
— Сижу, — покорно согласился я, слегка удивившись будничности тона.
Неизвестный побродил по комнате. Провел пальцем по столу, брезгливо отряхнул пыль. С любопытством уставился на пятно гари на стене. Это я когда-то забавлялся с новой магией, пробовал силы.
— А почему сидишь? — спросил он невинно.
Я приподнял брови от удивления, отвечать не стал. Вопрос совершенно бессмысленный, даже дурацкий. Тем более в таком месте и в такое время. Всего ожидал: кровожадного и жестокого скифрского воина, испуганного мага или разбойника, просто трусливого обывателя. Но только не скучающего зеваку.
Неизвестный отвлекся от созерцания пятна, хмыкнул под нос. Вошел в круг света и остановился предо мной, сложил руки на груди. С любопытством осмотрел контур заклинания, кивнул сам себе. Потом поднял взгляд и стал изучать меня.
Лишь теперь мне представилась возможность рассмотреть его. Сухой, жилистый мужчина, одетый не по погоде в простые черные штаны и тонкую полотняную рубаху. Немолодой, но еще крепкий и гибкий, он слегка смахивал на ястреба из-за тонкого носа с горбинкой, нависающего над бледными губами. Глаза серые, равнодушно-спокойные и умные. Но где-то в глубине черных зрачков пряталась усмешка. Высокий лоб обрамляли седые, коротко остриженные волосы. Чужак был похож на воина или даже мага. Но нечто в нем настораживало… И почему-то он казался мне смутно знакомым.
Неизвестный улыбнулся, вновь стал изучать контур заклятия. Присел на корточки и провел пальцем по канавке, глянул на свет. Алая кровь медленно сползла по пальцу. Уже совсем загустела, остыла. Мужчина перевел взгляд на мое разорванное запястье, поморщился.
— Ведь говорил Огненному Смерчу, чтобы не привязывал заклятие к крови, — фыркнул он с возмущением, — Упрямец, не послушался-таки…
Я вздрогнул, непонимающе посмотрел на незнакомца. Мое состояние не располагало к напряженной умственной работе. Но колесики и шестеренки в голове постепенно завертелись. Спустя несколько минут до меня дошло сказанное. Огненный Смерч — прозвище Мгира, данное ему эльфами за любовь к пламенной стихии. Но если незнакомец общался с прежним владельцем моего посоха, то… Стоит ли верить? Мгир умер лет триста тому назад!
Мужчина встал на ноги, опять сложил руки на груди. Я вновь внимательно посмотрел на него. Где я мог его видеть? Ведь точно знаю, что никогда не встречался, не разговаривал. Внешность приметная, я запомнил бы… Догадка обожгла меня, словно удар кнута.
«Сны! — внезапно сообразил я. — Я видел его в снах!.. Тот мальчик, с помощью крови которого был сделан древний артефакт. И остальное… Мрон! Ведь этого не может быть! Люди столько не живут… да что там, никто столько не живет, даже долгожители эльфы. Уж не тот ли настырный кукловод посетил меня? Впрочем, самое время…»
Я прокашлялся, сплюнул противный склизкий ком загустевшей крови. Сколько же ей во мне? Течет и течет… Незнакомец отвлекся от дум, бросил внимательный взгляд на меня.
— Спрашивай, — сказал чужак спокойно.
— Глупый вопрос… — прохрипел я и поморщился от боли в груди. — Кто ты?
— Воистину глупый, — хмыкнул незнакомец. — Ведь ты и сам должен знать. Насколько я понимаю, ты проглотил Силу Предков. Ответы в твоей крови.
— Ты Терн, — сказал я осторожно. — Терн по прозвищу Рысь.
— Правильно, — признал мужчина с легкой улыбкой. — Это мое первое имя.
— Значит, имен много… — пробормотал я. — Неудивительно. За столько лет жизни.
— Да, — признал чужак и пожал плечами. — Всех и не помню. Да и какая разница, как меня называли люди?
Я помотал головой, чтобы отогнать муть. В ушах звенело, думать становилось все сложнее. Ног и рук я не чувствовал. Холод и онемение постепенно поднимались вверх по телу. Похоже, мне недолго осталось. Хорошо хоть кто-то побудет рядом. Пусть даже Древний…
Блуждающий взгляд зацепился за что-то интересное в облике гостя. Я напряг слепнущие глаза. Да, на поясе Терна был меч. Рукоять и крестовина знакомые, я держал его в руках совсем недавно.
— Мой меч, — сказал я удивленно. — Как он оказался у тебя?
Терн с недоумением осмотрел себя, задумался на миг. Но тут же кивнул, закрыл глаза и вытянул руку. Я невольно ахнул, ощутив движение таких знакомых и родных для меня Сил. Магия Серого Ордена! Но как мастерски! Без словоформ, лишь мыслью… В ладони Терна взвихрилась тьма, приняла форму точно такого же клинка, что висел у него на поясе. Только этот был в запекшейся крови и грязи.
— Ты немного ошибся, — хмыкнул он. — Вот твой меч. Древний сделал шаг вперед, осторожно вложил рукоять клинка в мою ладонь и отступил назад. Я бросил заинтересованный взгляд на его руку..
— Ты не порезался, — отметил я спокойно. — А ведь клинок очень острый, тончайшие волоски режет, если на лезвие бросить.
— Меч Равновесия, — улыбнулся Терн. — Хороший клинок. И своего создателя никогда не тронет. Как попал к тебе?
— Дева в лесу отдала, — проворчал я. — Что-то про крепость говорила. Оплот справедливости и силы… ну и прочее.
— Волшебница Милиэстра, — произнес Древний и удивленно приподнял бровь. — Неужто еще живет там? Ведь я давно простил, освободил ее от заключения.
Я на секунду прикрыл глаза, сделал несколько вздохов. Теперь даже губ не чувствовал.
— Ты везде успел, — пробормотал я. — Небось и ту крепость видел…
Терн окинул меня задумчивым взглядом, потер колючий щетинистый подбородок. В серых глазах сверкнуло непонятное чувство или даже смесь чувств. Любопытство, удивление и немного уважения.
— Я ее строил, — признался Терн после минутного молчания. — Ты тоже, смотрю, парень не промах… Дар Предков выпил. Правда, так до конца и не разобрался, что с ним делать. Но сам факт! Меч Равновесия тоже раздобыл. Лишь посох потерял… Но он, по правде сказать, не сильно и нужен. Сила Серого мага в знаниях, а не в куске дерева.
Я промолчал, напряженно размышляя.
— Почему ты тут? — спросил я медленно. — Что тебе нужно?
Терн пожал плечами. Радужки серых глаз на мгновение залило непроницаемой чернотой. Или мне просто показалось?
— Вопрос в том, что нужно тебе, — сказал Древний. — Ведь ты зачем-то звал меня.
— Звал?..
— Да, — подтвердил Терн, указал рукой на контур, наполненный моей кровью. — Это заклятие призыва.
— Весело, — проворчал я и нашел в себе силы улыбнуться. — Хотел вызвать Мстителя Крови, а призвал тебя.
— Не думаю, что умирать — весело, — серьезно сказал Терн. — Но Огненный Смерч схитрил. Мгир долгое время изучал Магию Крови, бредил созданием существа, равного по силе богам. И почти нашел решение. Но заклятие Мстителя так и не осмелился записать в справочник, сделал обманку. Шельма. Решил, что может отсылать прохиндеев, возжаждавших власти, ко мне. Настоящее заклинание отличается лишь на несколько символов.
Древний обошел по кругу контур, внимательно осмотрел. А потом присел и провел рукой. Я ощутил возрастающее удивление. Глубокие канавки, прожженные в камне, исчезли. Осталась гладкая поверхность без каких-либо неровностей. Терн быстрыми росчерками провел несколько линий, начертал другие символы. Вспыхнуло багровое сияние, и в гладком камне вновь появились канавки. Кровь из соседних перелилась дальше. Но заполнила их лишь наполовину, оставив широкий разрыв. Слишком была холодная и густая.
— Теперь правильно, — кивнул Терн, очень серьезно посмотрев на меня. — Зачем тебе Мститель?
— Неразумный вопрос, — поддел я и криво ухмыльнулся. — Чтобы спасти город и отомстить.
— Это и впрямь так важно? — проворчал Древний. — Ведь люди будут умирать всегда. Независимо от того, хочешь ты этого или нет. И какая разница, под чьей властью жить? А месть сама по себе глупа, еще никогда ни к чему хорошему она не приводила.
Терн испытующе посмотрел на меня. Возникло ощущение, что он может читать мысли. От него веяло такой Силой, что, не будь я в столь плачевном состоянии, сбежал бы без колебаний.
— В масштабах Вечности… может быть, — ответил я спокойно. — Но для меня это не глупость. И мне не все равно. Ведь сама Вечность складывается из маленьких и незаметных порой минут, часов, дней… Да, люди умирают и будут умирать. Но если плюнуть и махнуть рукой, мы никогда не создадим чего-то хорошего, доброго, светлого. Потому что придут завистники-соседи и сожгут все к демонам. Или боги решат покарать неверующий народ.
— А как же месть? — перебил Терн.
— Месть… — сказал я задумчиво. — Не верю я во всеобщую любовь и смирение. Мы еще наполовину звери. А зверю нужно показать, что ты силен. Иначе сожрет тебя с потрохами да перед тем поглумится над трупом… Если месть справедлива, она оправданна. Не могу я с улыбкой смотреть на того, кто разрушает мой дом, убивает родных и друзей. Потому что он убивает и частичку меня самого.
Я умолк и посмотрел на Древнего. В его серых глазах опять возникла Тьма, бездонная и могучая. Терн склонил голову, сказал медленно, с печалью в голосе:
— В чем-то ты прав. Людям не создать царства добра и справедливости на земле, пока они не станут человечнее, пока не научатся жить в согласии друг с другом и собой. Я много раз пробовал вытянуть их из того болота, в каком они живут, дать идеи, цели, даже учителей и наставников. Но каждый раз все осыпалось пылью. Племя Барсов, Крепость Терна, Серый Орден… Много их было, но рано или поздно все это разрушали. Или хуже, все разваливалось само, превращалось в невесть что. Стоит вспомнить Белый Орден некромантов или вашу Школу Магии…
— Но ведь пытаться надо, — прохрипел я. В груди опять кольнуло. Я поморщился, перетерпел приступ боли и продолжил: — Любая попытка — хорошо и благородно. Ведь она была. И возможно, когда-нибудь будет удачная. В человеке должна жить вера в лучшую жизнь.
— Ты прав, — кивнул Терн, улыбнулся уже шире. — Именно поэтому решил защитить город любой ценой?
— Да, — признал я. — Раньше считал, что худшего болота нет. Люди ленивые и алчные, думают лишь о наживе, удовольствии, желудках и о том, что чуть ниже пупка. Но ведь ошибся… В них есть и честь, и благородство, есть добро и самое главное — совесть. Просто нужно пробудить, докричаться.
— Я рад, что ты так считаешь, — с улыбкой на лице сказал Древний.
Тело вновь пронзила резкая боль, в глазах потемнело. Я почувствовал, что тону в холоде и мутной пелене забытья. Испугался, потянулся душой к телу, колоссальным усилием воли заставил легкие фильтровать воздух, а сердце биться. Умирать страшно, как бы ни убеждал себя в обратном. Я опять услышал собственное надрывное дыхание, серая пелена упала с глаз…
«Еще немного протяну… — промелькнула отрывистая мысль. — Увлекательный разговор нельзя заканчивать столь резко. Наверное, только такой сумасброд, как я, может рассуждать о великих ценностях и судьбах человечества при смерти».
— Меня гложет тот же вопрос, — прошептал я. — Человек не может жить так долго. Все, что я знаю: Свободные Земли, Серый Орден, даже моя магия — все создано тобой. Так кто же ты?
— А ты как думаешь? — спросил Древний.
— Дева в лесу говорила, что последние чародеи-рыцари древней крепости стали богами, — сказал я задумчиво. — Лишь один отказался от этого пути, стал изгнанником. Интуиция подсказывает мне — это ты. Имя тебе — Мрон, бог тьмы.
— Да, — легко согласился Древний, — Мрон — одно из имен, что дали мне люди. А богом начали звать намного позже, но по сути я не являюсь таковым. Впрочем, и мои братья тоже, но тщеславие, тщеславие… Как ты догадался?
— В общем-то несложно. Достаточно увязать те обрывки знаний, которые мне доступны. Немного логики, немного допущений… — хмыкнул я. Окинул бога внимательным взглядом. — А где клыки, рога, копыта и хвост?
Терн от души расхохотался и виновато развел руками.
— Извини, что разочаровал, — сказал Древний. — Людям свойственно придумывать страшилки. Мало кто понимает, что содержание важнее формы. Хотя я могу быть кем угодно, даже призраком, но привык к человеческому телу при всех неотъемлемых его недостатках…
Мрон умолк на полуслове, задрал голову и прислушался. Где-то совсем близко раздался грохот. Стены мастерской задрожали, с потолка водопадом посыпалась пыль. В соседней комнате жалобно звякнуло стекло. Вслед за первым взрывом раздался второй. Теперь дрогнул даже пол под ногами. Стенд с доспехами за моей спиной покачнулся, но устоял.
Я немного сдвинулся, застонал от острой боли. В глазах вновь потемнело. Теперь выныривать из удушающих глубин пустоты было еще труднее. На какое-то мгновение я потерял связь с реальностью, слился с серым спокойствием. Но все-таки очнулся, привел мысли в порядок.
«Следующий раз будет последним, — сообразил я. — Умру».
Мысль не пробудила во мне эмоций, как раньше. Даже страха не возникло. Лишь равнодушие и смирение, ожидание покоя.
Бог тьмы сжал кулаки и покачал головой. В глазах промелькнула злость.
— Что творит, гад! — проворчал Мрон с осуждением. Повернулся ко мне и быстро сказал: — У нас мало времени, Эскер. Что ты решил?. Будешь доводить дело до конца или уйдешь в Безвременье сейчас?
Я моргнул, постарался сфокусировать взгляд. Но получилось плохо. Фигура Древнего была размытой и мутной. Я с усилием улыбнулся, разлепил непослушные губы.
— В чем подвох? — спросил я.
— Никакого подвоха, — сказал бог тьмы. — Выбор прост — либо ты умираешь сейчас, либо становишься Мстителем и уходишь за Грань чуть погодя, но выполнив свое последнее желание.
— Чудесная перспектива! — пошутил я. — Но тебе ведь и самому хочется, чтобы я стал Мстителем.
Мрон замер посреди комнаты, сжал кулаки. Тьма за спиной бога шевельнулась, тени поплыли, подкрались ближе к ногам повелителя. По коже пошел мороз. Я поежился, подумал, что не хотел бы умереть от такого…
— Да, — честно ответил он. — Мне дорог Гент, несмотря ни на что. Я взрастил Свободные Земли, надеясь показать народам, как они могли бы жить. И теперь больно видеть, как страну уничтожают.
— Защити! — предложил я. — Ты же бог!
— Если шевельну хоть пальчиком, остальные тоже вступят в схватку, — терпеливо объяснил Древний. — И разнесут Гент в щепки. Я должен выполнять негласное соглашение. Только так, исподволь, чужими руками…
— Гадко, наверное? — скривился я.
— Гадко, — признал он. — Знать, что у тебя есть сила все изменить, — и не иметь возможности это сделать. Если вмешаюсь напрямую, разразится война богов. И Мир погибнет.
— Твари вы! — с отвращением сказал я. — Кукловоды хреновы. Играете людьми, словно шахматными фигурками. Ведь ты и меня вел все это время, подталкивал в нужную сторону…
— Ты был очень перспективным, — блекло улыбнулся бог. — Я надеялся возродить Серый Орден. Но теперь уже поздно, в игру вступил Алар. И осталось исправить то, что успел натворить Светозарный.
— Благими намерениями… — прошептал я. — Прибить бы вас, да сил нет.
— Такова реальность, — пробормотал Древний, виновато развел руками. — Так что ты решил?
Вновь грохнул взрыв. На этот раз очень близко. Стеклянный потолок не выдержал, раскололся на сотни кусков и рухнул на пол. Меня обдало мелким острым крошевом, в уши ворвались звуки битвы: отчаянные крики, звон оружия. Пахнуло дымом и гарью.
— Время на исходе, Эскер! — быстро сказал бог тьмы. — Твое слово?
Я улыбнулся и вдруг почувствовал, что мышцы лица деревенеют. Комната стала погружаться в темноту, звуки отдалились. «Вот и все…» — подумал я почти с облегчением.
— Да… Я-хочу отомстить…
Сначала я ощутил страшный жар. Вслед за ним пришел холод. Но вот исчез и он. Я окончательно перестал чувствовать тело, боль отпустила меня. Сознание кануло в серую безмятежную мглу. И словно издалека я еще слышал звуки шагов. Потом раздался скрежет вынимаемого из ножен меча, сухой скрип разрезаемой кожи. Неожиданно громко и отчетливо прозвучал стук капель… Кап… Кап…
Я глубже окунулся в густой мрак. Исчезло время и пространство. Сквозь безбрежное море тьмы еще прорывались огненные росчерки мыслей. Но реже и реже…
Кап… Кап… Кап…
На черном поле вспыхнули яркие звезды. Красные, желтые, ослепительно-белые… Я ощутил удивление. А в следующее мгновение звезды превратились в огненные росчерки, тонкие нити. Потянулись ко мне сквозь тьму. Сознание разрывали тысячи голосов, звали за собой, взывали к чему-то. А потом все потонуло в ослепительной вспышке.
Боли не было. Только ощущение тела и клокочущая ярость внутри. У ног затухали алые росчерки. Сияние опадало, тонкими змейками тянулось ко мне и впитывалось в металл на ногах. Странно, но мне показалось, будто комната стала меньше.
Я повернул голову и услышал скрежет железа. Поднял руку и повертел ею перед глазами: широкая стальная ладонь, пальцы толстые, но гибкие. Сочленения хорошо подогнаны… На руке поблескивали острые длинные шипы, вились завитушки каких-то узоров, письмен. По ним проскальзывали маленькие красные искорки, из суставов сочилась неприятная на вид бурая слизь…
Ярость бурлила во мне подобно раскаленной лаве, грохотала отдаленными раскатами грома. Ярость… такая приятная, такая родная. Билась в могучем теле, толкала куда-то. Уж повеселюсь от души…
Я огляделся. Обнаружил в углу комнаты огромный черный двуручник и схватил за рукоять. Да, это мое оружие. Как раз по руке, легкий как перышко и очень острый. Будет приятно разить им врагов…
Врагов?.. Да, у меня должны быть враги. Я прислушался и… нет, не услышал, а скорее почувствовал за стенами здания другого. Он был похож на сгусток пламени, яркий и сильный, обжигающий. Он иной, не такой, как я. Враг с большой буквы!
Ярость взвихрилась тугим ослепительным смерчем. Я почувствовал радость. Да! Да! Да! Я жив! Я буду мстить! Это будет хорошая схватка!..
Твердая на вид каменная стена оказалась хрупкой и ломкой, словно подсохшая грязь. Я легонько толкнул ее плечом. Кладка треснула, рассыпалась на куски. Вспух клуб белесой пыли и штукатурки. Под ногами захрустели крупные камни, разламываясь в мелкий щебень. Когда облако праха улеглось, я увидел, что стою посреди широкой улицы. Вокруг длинные высокие здания, безмолвные и холодные. Над головой низкое серое небо, изрыгающее редкие пушистые снежинки.
Я захохотал от ощущения силы и предвкушения битвы, погрозил клинком унылым тучам. По телу что-то застучало. Я резко обернулся и поймал взглядом врагов. Много, очень много… они шли широкой волной, с факелами и арбалетами в руках. За спинами пылали дома, лежали окровавленные тела людей. Заметив меня, начали стрелять. Но что мне были их муравьиные укусы?.. Стрелы лишь отскакивали от тела, наконечники плющились и ломались.
Тело зазвенело от ярости и сладкого бешенства. Я метнулся навстречу неприятелям, зарычал и взмахнул мечом. За длинным клинком тянулись зыбкие струйки тьмы, сверкали алые искорки. Удар, еще удар… воины разлетались, словно сухие листья, падали целыми десятками. Но я не успел как следует насладиться упоением битвы. Волна врагов неожиданно иссякла.
Я огляделся и зарычал от злобы. Вокруг были лишь залитые кровью изломанные и посеченные тела. И это враги?.. Нет, какие-то врагишки! Слуги, не более. Никого достойного! Я прислушался к ощущениям. Да, другой был недалеко. Всего в нескольких кварталах. Там сверкали огненные цветы взрывов, рушились дома, к небу тянулись столбы жирного черного дыма. Я слышал пение клинков, грохот и вопли умирающих. Вот та музыка войны, что услаждает слух и заставляет верить в свое существование! Ведь пока борюсь, пока сражаюсь и проливаю кровь — я живу!
За спиной раздался неприятный мокрый хруст. Я обернулся и увидел, как один из мертвых врагов мелко задрожал. По окровавленному телу прошла волна, на нем вспухли бугры. Металл нагрудного панциря выгнулся горбом, изо рта воина хлынула темная густая кровь. Опять захрустело, тело затряслось. На груди появился еще один холмик, железо треснуло, из тонкой щели брызнуло алым. Я ощутил вялый интерес — нечто внутри воина рвалось наружу, пробивало путь сквозь плоть, ребра и сталь. Грудная клетка солдата взорвалась, полетели скользкие ошметки внутренностей. Голова лопнула, руки и ноги разбухли, треснули. Из кровавого месива, в которое превратился труп воина, встала абсолютно черная фигура. По-собачьи встряхнулась и повернулась ко мне. Там, где должна была быть голова тени, вспыхнули зеленые щели глаз, послышалось змеиное шипение: «Повинуюсь, Мститель!»
Опять мокрый хруст и тупые удары. Один за другим тела врагов взрывались, передо мной вставали изломанные гротескные фигуры, лишь отдаленно напоминающие человеческие. Черные, словно собранные из угольной пыли, с горящими яростью голодными глазами. Сиплые шипящие голоса шептали и твердили: «Повинуемся, Мститель! Веди нас!»
В первый момент я растерялся, но потом уловил в свечении глаз существ отблески себя самого, своей злости и жажды сражений. Мой скрипучий гулкий смех отдался эхом в железных конструкциях цехов и кузниц, домов и мастерских. Все вокруг залило теплым и привычным красным цветом боевой ярости. Я выбросил стальной кулак к небу, громовой голос потряс город:
— Идите же, мои воины! Покарайте слуг Врага! Сотрите армию с лика мира!
— Повинуемся, Мститель!
Волна ночных существ обогнула меня, черным речным потоком устремилась на зов сильных горячих сердец, пораженных заразой Врага. Я двинулся следом, неспешно шагая по улицам города, не обращая внимания ни на что. Меня манила схватка с достойным противником. Я знал, где он, и шел к нему, дабы сразиться. Остальное было неважно.
В одном из переулков я попал в жаркий бой между слугами Врага и другими людьми. Последние были плохо вооружены, без доспехов. Но тем не менее с яростными криками нападали на воинов. И хотя умирали один за другим, но не отступали, бились отчаянно и отважно. Я засмеялся, в несколько ударов разметал врагов. Жалкие слабаки! Тела мягкие, словно теплый воск, черепа трескались лишь от одного удара кулака. А меч срезал солдат во множестве. Из лезвия бил черный холодный луч, рассекал доспехи и еще живую горячую плоть…
В плечо ударила стрела. Я взревел от бешенства и повернулся — кто посмел? Толпа горожан медленно пятилась назад, выставив перед собой оружие. В глазах людей я уловил отблески страха. На меня показывали пальцами, что-то кричали. Один из них вскинул тяжелый арбалет, вновь выстрелил. Короткая железная стрела высекла искры на металле груди, отлетела прочь, изломанная и погнутая. Я сделал шаг вперед, замахнулся мечом. Все мое существо заполонила ярость. Убить! Всех уничтожить!..
И тут я обнаружил в себе запрет… Этих почему-то нельзя убивать. Мелькнули полустертые мутные образы, путаные мысли. Из невообразимой дали пришел приказ. Я мотнул головой. Невинные? Защищать? Возмездие?., И кто такой Эскер? Что за глупости? Меч остановил свой разбег. Я опустил руку и отступил назад. Шаг, второй… Люди тоже пятились, с мистическим ужасом глядя на меня, делали жесты, отгоняющие зло. Я гортанно хохотнул, резко развернулся и решительно пошел в другую сторону.
Еще пару раз я попадал в уличные бои, с наслаждением убивал отряды слуг Врага. Тени, верные ратники, помогали, с шипением вгрызались в тела солдат. Оставляли после себя серый прах и мчались дальше, снедаемые неутолимой жаждой крови. Местные жители прятались при моем приближении, провожали испуганными взглядами. Кое-кто пытался ударить, но я не обращал внимания — внутренний запрет не давал мне права убивать их.
Очень быстро я ощутил разочарование. Слуг Врага было много, но они не чета мне, слишком слабы. Бешенство гнало вперед, к яркому факелу самого главного противника. Я уже не обращал внимания на мелкие стычки, предоставив теням разбираться с воинами. Решительно пошел вперед, отдавшись Зову. Я должен выполнить предназначение, обязан повергнуть другого…
Стены домов рушились под моим напором. Я шел напрямую, в страстном желании быстрей найти Врага. Под железными сапогами хрустели кирпичи и деревянные обломки, плечи и грудь мне осыпали водопады пыли и мела. А за мной кралась Тьма. Я чувствовал холодный звездный плащ, видел краем глаза полотнища черных стягов. Слышал услужливый шепот, что предлагал: «Я оружие, я слуга! Сила твоя, используй!»
На краю небольшой площади я наконец встретил Врага. Он дожидался меня, поигрывал длинным и узким клинком, сотканным из солнечного света. За его спиной танцевали языки белого пламени, гудели и ревели, сжигая и расплавляя камни, дерево, живых существ и даже сам воздух.
Я вышел из облака каменной пыли, оставшейся после обрушенного здания, вскинул клинок в салюте и захохотал. В груди наравне с ослепляющей яростью родилась радость. Да! Да! Наконец-то! Вот достойный противник! Силен как никто другой. В нем бьется могущество бога.
Враг рассматривал меня с брезгливым интересом. В узких глазницах плескалось беспощадное солнце, на красивом лице, лучащемся золотистым светом, играла легкая улыбка.
— Отродье тьмы… — сказал он. — Ты переходишь мне дорогу!
— И что? — громыхнул я. — Ты покараешь меня? Попробуй!
Удобней перехватил меч и первым ступил на камни площади. Враг поколебался, но пошел навстречу. Красивое лицо осветила счастливая улыбка. Он захохотал, взмахнул солнечным клинком. Навстречу мне рванулось колючее жаркое пламя, ударили золотистые лучи. Но утонули, сломались в удушающем покрывале тьмы. Я засмеялся от счастья и ударил в ответ. Клинки столкнулись со страшным звоном. Сверкнули длинные злые искры, полетела твердая воздушная волна. Стекла во всех без исключения домах лопнули, брызнули мелким крошевом. Дерево на краю площади вырвало с корнями, отшвырнуло на крышу соседнего дома, полетела черепица, обломки камней и комья земли… Враг скривился и отступил на шаг, поднял меч в оборонительную позицию.
— Тебе не победить! — сказал он.
Я уловил в его голосе неуверенные нотки и хохотнул. Да! Враг трусит, Враг слаб! Нужно добить. Отвечать я не стал, слова не нужны… Размахнулся и ударил наискось. Вновь душераздирающий звон, яркое пламя и тьма. Другой отступил, на красивом, не от мира сего лице появилось выражение испуга. Он попытался поразить меня в ногу, но я вовремя разгадал финт, принял солнечный клинок на лезвие меча. И, резко крутнувшись на месте, обрушился массой тела. Враг успел подставить клинок — все-таки он был невероятно быстр и проворен. Но мой удар сломал тонкое лезвие его меча, черный дымящийся металл размозжил ему голову, смял и разворотил грудь. Враг упал на колени, покачнулся. Из красного месива брызгали узкие струйки крови, рвались языки рыжеватого пламени. Руки противника слепо шарили по земле в поисках оружия. Но клинок откатился прочь, растекся по камням лужицей горячего металла. Тело другого налилось ярким сиянием, вспыхнуло белым огнем. Меня окатило волной липкого неприятного тепла, ослепило вспышкой. А когда свет потух, я увидел, что стою в одиночестве посреди разрушенной площади. У моих ног потрескивали раскаленные камни. Дома вокруг превратились в горы мусора и каменных обломков, весело пылало пламя, вились столбы дыма.
Я засмеялся ликующе и страшно. Враг повержен! Да! Да! Да! Предназначение исполнено!..
Тьма окутала меня прохладным покрывалом, выстудила раскалившееся тело. Сквозь радость победы и привычную ярость вновь прорвались чужие мысли и чувства. Я покачнулся, захрипел и зарычал от слабости и удивления. Услышал собственный, но такой чужой сейчас голос, произносящий непонятные фразы:
— За тебя, Тох! За тебя, Гент!..
Темнота засверкала в глазах тысячью звезд. Я ощутил тихую радость. Да, теперь будет упокоение — награда за сражение и поверженного Врага. Ярость ушла, все мое существо залила пустота и покой. Мир в глазах померк…
Я мотнул головой и услышал скрежет — металл тела терся краями, высекал искры. Вокруг была та же разрушенная площадь, дымные столбы и пламя. Я неуверенно сдвинулся, обошел площадь по кругу, волоча за собой меч. В груди вспыхнуло удивление. Что? Почему?.. Ведь я должен был получить награду! Неужели Враг не повержен? Я прислушался к ощущениям и понял, что даже слуги Врага почти все мертвы. Но награды нет… Почему?..
Меня заполонила обида и непонимание. Я растерянно огляделся, рыкнул, от раздражения. Сладостной ярости больше нет, ничего нет… Я пуст, без цели и Предназначения. Что делать?..
Ответ пришел из ниоткуда, возник в мозгу светлым всполохом. Я прислушался, внял легкому шелестящему шепоту. А потом медленно преклонил колено и опустил голову в знак согласия. Предназначения нет, но я сам должен найти его. Я обязан восстановить нарушенное Равновесие!..
Дорога до городских ворот не заняла много времени. Я шел по улицам, с равнодушием рассматривая картины разрушения: окровавленные холодные тела, обломки камней, горы мусора и пожары. Тени, верные ратники, добивали оставшихся воинов и, оставшись без цели, опадали горками черной золы, которую тут же уносил ветер. Израненные и грязные жители города провожали меня взглядами, но вставать на пути не решались.
У оплавленного проема ворот я остановился. Подчиняясь смутному ощущению, осмотрел груду выстывших трупов. У самого края лежал крупный волосатый мужчина с рассеченной грудью. Кровь уже не текла из раны, свернулась и превратилась в коричневую корочку. Глаза мужчины были закрыты, из-под губ выглядывали острые белые клыки. Черты грубого яростного лица были мне смутно знакомы. Я прислушался и уловил слабые толчки сердца. Жив. И, судя по движению энергий в теле, смерть не сможет взять воина в когтистые объятия. Я ощутил непонятное облегчение. Хотел оттащить мужчину подальше, но отмел иррациональное желание, пошел дальше. «Выживет, — сказал я себе. — Ничего с ним не станется. У меня иной путь. Я должен понять, кто я, и найти новое Предназначение…»

Эпилог

На гребне городской стены стоял худощавый седовласый мужчина. Молча взирал на хаос, творящийся внизу, и думал о чем-то своем. Рядом возникло облачко тьмы, увеличилось, взвихрилось. Из него вышел невысокий стройный рыцарь в черных доспехах. Лицо воина было мертвецки бледным, в глазницах плескалось яростное багровое пламя, а из стыков лат тянулись тонкие ниточки дыма.
Рыцарь остановился рядом с богом тьмы, проследил за его взглядом.
Внизу горел город. Черные столбы дыма поднимались к серым небесам, подпирали тучи, словно колонны. Ветер доносил запах гари, играл искрами и пеплом. Слышался звон металла, грохот взрывов и отчаянные крики. Среди домов мелькали маленькие фигурки беспорядочно мечущихся людей, вспухали клубы багрового жирного пламени.
— Знаешь, демон… — задумчиво сказал бог тьмы. — Твой друг был прав. В этих людях есть все. Нужно просто докричаться, пробудить…
Рыцарь ожег бога пламенным взглядом, обнажил острые клыки в кривоватой ухмылке.
— Знаю. Думается мне, Эскер как раз из тех беспокойных людей, что всю жизнь ищут важные истины, борются с человеческой глупостью, с самими собой… И чаще всего находят, побеждают. Но им уже не нужно достигнутое. Ведь смысл жизни в борьбе, — сказал рыцарь. И добавил: — Кем он теперь стал?
Бог тьмы совсем по-человечески вздрогнул и поежился, с отвращением глянул на серые, тяжелые от снега тучи. Медленно отвернулся, посмотрел в поле. Там, среди множества присыпанных снегом трупов, неспешно шествовал высокий воин в черных доспехах. За его спиной клубилась живая Тьма, глубокая и густая, без единого намека на просвет.
— Понятия не имею, — ответил Мрон и пожал плечами. — Заклинание подействовало совсем не так, как я рассчитывал. Мститель Крови уходит за Грань, когда Предназначение свершается. Но кто-то вмешался, и предугадать всех последствий я не могу.
— Бог признается в незнании? — хмыкнул рыцарь. — Что-то новое. После того как ты освободил меня от проклятия, я уверовал в твое всемогущество. Теперь моя вера изрядно пошатнулась.
— Богами нас сделали люди, — с неожиданной злостью сказал Мрон. — Позабыв о том, что мы когда-то были такими же. Я не обладаю всезнанием, демон.
— Постараюсь запомнить, — кивнул Шед. Помолчал, наблюдая за идущим к лесу огромным воином с двуручным мечом в руках. — Мы увидим его еще когда-нибудь?
— Что-то подсказывает мне… — пробормотал бог. Окинул взглядом затянутый густой пеленой дыма город, глубоко вздохнул и сказал уже тверже:
— Да, мы увидим его! Я не знаю, кем он стал, не знаю, куда держит путь. Но предрекаю — он вернется!..